Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( You've Seen The Butcher –Deftones)

pov's Eliza

Он не вел меня - он волок меня вверх по массивной винтовой лестнице, словно потрошеную тушу. Пальцы Тома намертво впились в мои волосы на затылке, заставляя голову неестественно запрокидываться назад. Каждый шаг отзывался тупой, пульсирующей болью в корнях волос, но я не смела даже пикнуть. Страх за Тео, который сейчас где-то хрипел в багажнике или уже лежал на кафеле его подвала, сковал мои легкие железным обручем.

Том пинком распахнул огромные двойные двери и швырнул меня внутрь просторной, залитой лунным светом спальни. Я пролетела пару метров и тяжело рухнула на гигантскую кровать, застеленную шелковым черным бельем. Постель пахла им - этим удушающим коктейлем из дорогого парфюма, табачного дыма и едва уловимого железного запаха свежей крови.

Не успела я перевернуться, как Том уже оказался сверху. Его тяжелое, мускулистое тело вдавило меня в матрас, перекрывая любой доступ к кислороду. Черная кожаная куртка прошлась холодом по моим обнаженным ключицам, когда он грубо зафиксировал мои запястья над головой одной своей правой, здоровой рукой. Левая, посиневшая от змеиного яда, тяжело упала рядом с моей головой, но его это вообще не колыхало. Он дышал тяжело, рвано, и в этом дыхании поршнями ходила чистая, первобытная похоть.

​- Два месяца, - тихо, опасно прошептал он мне прямо в губы, и его серебряный пирсинг больно мазнул по моей коже. - Два гребаных месяца я не трогал твою нежную шкуру, мышонок. После того, как ты, сучка, спалила мой старый дом к хуям и сбежала с этим недоноском Тео, я каждую ночь думал только об одном. О том, как я вскрою твою сучью гордость и возьму свое.

​Его глаза в полумраке блестели абсолютным безумием. Он медленно потянул носом воздух у моей шеи, сходя с ума от моего запаха, а затем резко, до боли укусил меня за мочку уха. Я вскрикнула, дернувшись под ним, но это его только сильнее завело. Между его ног уже отчетливо проступал каменный, тяжелый бугор, который бесстыдно вдавился прямо в мою промежность сквозь ткань джинсов.

​- Ты пришла к финишу, Элиза, - Том грязно ухмыльнулся, выпуская мои руки, но тут же достал из-за пояса свой тяжелый армейский нож с зазубренным лезвием. Металл зловеще блеснул в лунном свете. - И сейчас ты выберешь свое первое наказание за то, что заставила Льва бегать за тобой по всей Европе. У меня для тебя три варианта, моя милая дрянь.

​Он резко вонзил лезвие ножа прямо в матрас рядом с моим бедром. Нож вошел по самую рукоять, оставив снаружи только тяжелое, рифленое основание. Следом на шелковую простыню с глухим стуком лег его тяжелый черный пистолет.
​Том наклонился так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела, и его пальцы грубо скользнули по моей талии вниз, бесцеремонно сминая ягодицы.

​- Либо ты сама, своими руками сдираешь с себя эти шмотки, садишься верхом и насаживаешь свою потекшую, узкую пизду прямо на мой хуй, умоляя, чтобы я выеб из тебя всю дурь... Либо ты садишься на ствол этого пистолета. Либо - на ручку этого ножа. Выбирай, сучка. На чем ты хочешь попрыгать перед тем, как я сделаю тебя послушной?

​Я замерла, боясь сделать даже вдох. Сердце колотилось в горле, а к глазам подступили слезы отвращения и дикого, животного возбуждения, которое этот психопат умудрялся вызывать во мне вопреки всему.

​- А если ты решишь включить недотрогу или начнешь сопротивляться, - Том перешел на леденящий, болезненный шепот, и его ладонь грубо скользнула мне под кофту, сжимая грудь до синяков, - твой ебучий дружок Тео подохнет прямо сейчас в подвале. Подохнет как последняя скотина. Как червяк, на которого наступили грязным ботинком и раздавили всмятку. Я лично прикажу парням скормить его остатки собакам. Ты меня поняла?

​- Поняла... - всхлипнула я, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. Выбора не было. Он загнал меня в угол, перекрыв весь кислород моей свободе. Использовать собственное тело для его удовлетворения прямо сейчас, подчиниться его похоти добровольно - это значило умереть изнутри.

Мой взгляд упал на нож, торчащий из матраса. Тяжелая, холодная металлическая рукоять. Это было больно, это было унизительно, но это оставляло мне хоть какую-то иллюзию того, что я не отдалась ему сама.

​Я сглотнула вязкую слюну, повернула голову к Тому и, глядя в его торжествующие, сумасшедшие глаза, прошептала:

​- Нож. Я выбираю ручку ножа... Ты получишь то, что хочешь, монстр. Только не трогай Тео.

Том на секунду замер, а затем его лицо исказилось в диком, похотливом оскале. Ему нравилось ломать меня. Ему нравилось, что ради чужой жизни я была готова пойти на любой ад.

​- Нож? Жестко, мышонок. Очень жестко, - прорычал он, и его рука резко рванула молнию на моих джинсах, с треском раздирая ткань. - Но мне, блять, это нравится. Раздевайся, сука. Лев хочет видеть, как ты будешь плакать от боли и удовольствия на его глазах.

Холодный воздух спальни обжег мою обнаженную кожу, когда Том одним рывком сорвал с меня остатки одежды, оставив абсолютно беззащитной на этом черном шелке. Мое тело колотила крупная, непрекращающаяся дрожь. Лунный свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна, падал на торчащую из матраса рукоять армейского ножа. Тяжелый рифленый металл казался ледяным, смертоносным клеймом, у которого мне предстояло оставить остатки своей гордости.

Том слегка отстранился, садясь на пятки прямо надо мной. Его зрачки расширились настолько, что полностью затопили радужку, превратив глаза в два черных омута неприкрытой, хищной похоти. Он лениво провел ладонью по своим брейдам, а затем его взгляд опустился вниз.

​- Двигайся, мышонок. Сама, - его голос упал до хриплого, приказного шепота, от которого у меня внутри всё болезненно сжалось. - Становись на колени. Я хочу видеть, как ты будешь принимать это наказание ради своего червяка.

​Я судорожно глотнула воздух, чувствуя, как слезы застилают глаза. Мои колени скользили по гладкому шелку простыни. Перевернувшись, я встала на четвереньки, оказываясь прямо над торчащим оружием. Рукоять ножа находилась аккурат под моей промежностью. От одного взгляда на этот холодный металл моя киска испуганно и одновременно спазматически сжалась, пульсируя от дикого, извращенного коктейля из ужаса и подступающего, чисто физиологического возбуждения, которое этот монстр умел высекать из меня против моей воли.

Том подался вперед, устраиваясь прямо у меня за спиной. Его горячее, тяжелое дыхание опалило мою шею, а ладонь грубо легла на мое бедро, до боли впиваясь пальцами в кожу, фиксируя меня на месте.

​- Давай, Элиза. Опускайся, - прорычал он мне в ухо, и я почувствовала, как его каменный член, все еще спрятанный в джинсах, жестко уперся мне в ягодицы. - Прижмись своей послушной киской к металлу. Медленно.

​Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, и начала медленно, сантиметр за сантиметром, опускать таз вниз. Когда округлая, холодная верхушка рукояти ножа коснулась моих нежных, беззащитных половых губ, я судорожно выгнула спину. Холод стали контрастировал с тем обжигающим жаром, который уже скапливался у меня между ног.

​- Ах!.. - первый, рваный стон беспомощности вырвался из моего горла вместе с горячей слезой, покатившейся по щеке.

​- Не смей молчать, сучка! - жестко оборвал меня Том, и его пальцы на моем бедре сжались еще сильнее, заставляя меня опуститься еще на пару миллиметров. Рукоять начала настойчиво давить прямо на мой клитор, сминая чувствительную плоть. - Стонать, я сказал! Громче! Я хочу слышать каждую секунду твоего унижения.

​- Ах... Том... по-жалуйста... - через силу, захлебываясь слезами и собственным позорным, вспыхнувшим изнутри вожделением, простонала я. Металл скользил по уязвимой, влажной коже, заставляя мою киску непроизвольно выделять естественную смазку, отчего рукоять стала двигаться еще глубже, вминаясь в мое естество. - Ах! Хва-тит... это... больно...

​- Это только начало, дрянь, - тяжело дыша, прошептал Том. Его свободная рука скользнула вперед, грубо хватая меня за волосы и дергая назад, чтобы я видела в отражении темного окна свою позу. - Твоя киска уже мокрая от страха передо мной. Тебе нравится это, Элиза? Нравится выполнять мои приказы? Стонать! Быстрее!

​- Ах! Да... ах... - я начала судорожно двигать тазом вверх и вниз по рифленой рукояти, теряя остатки рассудка. Боль от жесткого давления смешивалась с острыми, пронзающими вспышками удовольствия. Мои стоны, полные слез и надрыва, заполняли спальню, пока Том сзади упивался моим полным, абсолютным подчинением.

Каждое движение ломало меня изнутри. Холодный рифленый металл рукояти безжалостно вжимался в мою беззащитную, пылающую плоть, а пальцы Тома на моих бедрах оставляли багровые отпечатки. Моя киска судорожно пульсировала, истекая смазкой вперемешку со слезами, которые капали прямо на шелковые простыни. Это было изощренное, грязное безумие, где грань между чистой физической болью и позорным, навязанным удовольствием стерлась окончательно.

​В какой-то момент отчаяние, сожравшее меня до костей, вдруг вспыхнуло новой, ядовитой волной. На смену слезам пришла дикая, удушающая ярость. Понимание собственного бессилия перед этим психопатом трансформировалось в глухой, звериный оскал. Я заставила себя замереть, насаживаясь на рукоять до самого основания, преодолевая режущую боль внизу живота, и резко обернулась через плечо.

​- Ты доволен, блять?! - прорычала я прямо в его искаженное похотью лицо, срывая голос на хрип. Мои глаза, полные слез и бешеной, неразбавленной ненависти, впились в его черные зрачки. - Ты доволен этим ебучим шоу, Каулитц?! Смотри на меня! Смотри, как я ползаю перед тобой! Это то, чего ты хотел эти два месяца?! Ты ублюдок, слышишь меня?! Грязное, конченое чудовище!

Том лишь сильнее оскалился, и его пальцы до хруста впились в мою талию, удерживая в этой унизительной позе. Моя ярость его не пугала - она подливала бензин в костер его извращенного вожделения.

​А внутри меня всё выло от глухого, разрывающего легкие отчаяния. Каждый всхлип, каждый позорный стон, который я из себя выдавливала, каждое движение тазом по холодному ножу - всё это я делала только ради одного человека. Ради Тео. Картина его избитого, окровавленного лица в багажнике стояла перед моими глазами, как вечное напоминание. Я ломала себя, отдавала свою киску на растерзание этому монстру и захлебывалась грязью только ради того, чтобы там, внизу, в сыром подвале, не раздался звук бензопилы или хруст отрезаемых пальцев. Я платила своим телом за его дыхание.

​- Давай, сука, двигайся! - тяжело, утробно прорычал Том мне в самую шею, и его зубы снова больно впились в мою кожу, оставляя кровавый засос. - Поговори мне еще тут! Твой Тео жив, пока ты прыгаешь на этом ноже и выполняешь то, что я приказал!

​- Ах... ненавижу... ненавижу тебя! - сорвался с моих губ очередной болезненный стон, когда я снова вынуждена была опуститься на металл, чувствуя, как отчаяние окончательно топит меня в этом черном, нескончаемом кошмаре.