Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( Shades Of Cool - Lana Del Rey )

pov's Eliza

​Гул турбин частного джета отзывался в моих висках монотонной, сводящей с ума пыткой. Мы набрали высоту десять тысяч метров, оставив ночную Варшаву, Польшу и всю мою недолгую, украденную у судьбы свободу где-то там, внизу, под плотным слоем грозовых туч. Два месяца тишины испарились, словно их никогда и не было, оставив после себя лишь едкий пепел вперемешку с грязью и кровью. Самолет летел на запад, обратно в Штаты - в ту самую сверкающую, дорогую клетку, из которой я так отчаянно бежала. Но теперь эта клетка обещала стать моей могилой.

​Салон роскошного Гольфстрима, отделанный светлой кожей и дорогим полированным деревом, сейчас казался мне изощренной камерой пыток. Всё здесь было пропитано удушающим, парализующим присутствием Тома. Каждая деталь, каждый блик неоновой подсветки кричали о его абсолютной, безграничной власти. Власти, которую я так глупо понадеялась разорвать.

​Я сидела в глубоком кожаном кресле в деловой зоне самолета. Прямо напротив меня, через невысокий столик из карельской березы, расположился мой личный палач.

Том откинулся на спинку сиденья, лениво вытянув свои длинные ноги в тяжелых армейских сапогах. Его черная кожаная куртка была расстегнута, обнажая ворот серой толстовки, испачканной каплями крови. Левая рука Тома, куда вонзила свои клыки черная гадюка, выглядела ужасающе. Опухоль дошла уже до самого плеча, кожа натянулась, приобретая зловещий, мертвенно-багровый с синевой оттенок. Любой нормальный человек уже катался бы по полу от болевого шока, умоляя о дозе морфия, но Том... Том был психом. Абсолютным, бесстрашным психопатом, у которого болевые рецепторы будто атрофировались вместе с зачатками совести. Он сидел совершенно спокойно, лишь изредка, едва заметно дергался уголок его рта, когда самолет попадал в зону турбулентности и раненую конечность трясло. На столике перед ним стоял недопитый стакан с виски и валялся тяжелый стальной кастет, которым он еще полчаса назад превращал лицо моего друга в кровавое месиво.

​Мой взгляд против воли скользнул мимо Тома, в самый конец просторного салона. Там, на заднем ряду сидений, зажатый между двумя массивными, молчаливыми наемниками, сидел Тео.

​Если то, что с ним сделали, можно было назвать словом «сидел». Его голова была неестественно опущена на грудь, из разбитого носа и разорванной губы всё еще сочилась темная, липкая юшка, капая прямо на грязную толстовку. Охранники Тома зафиксировали его руки за спиной пластиковыми стяжками, которые намертво въелись в запястья, перекрывая кровоток. Каждый раз, когда Тео пытался сделать глубокий вдох, из его груди вырывался жуткий, хрипящий, булькающий звук - легкие были отбиты, а сломанные ребра при каждом движении вонзались во внутренности. Он был жив только потому, что Том так приказал. Его подлатали на скорую руку прямо в мини-вэне, вкололи какой-то копеечный анальгетик и швырнули в хвост самолета, как потрепанную, ненужную вещь.

​Но Тео не был ненужной вещью. Он был козырем. Самым сильным, самым грязным и беспроигрышным козырем в руках Тома. Моим персональным поводком, который Каулитц затянул на моей шее с корнем.

​- Ну и долго ты будешь на него пялиться, мышонок? - тихий, до ужаса ровный голос Тома заставил меня вздрогнуть и резко перевести взгляд на него.

​Он не кричал. В его интонациях не осталось той бешеной, рычащей ярости, с которой он разряжал обойму в своего начальника охраны в больнице. Сейчас он был спокойным. И от этого спокойствия у меня внутри всё переворачивалось от первобытного страха.

​Том потянулся к стакану правой, здоровой рукой, сделал медленный глоток виски и, не сводя с меня своих черных, сузившихся глаз, ухмыльнулся. Серебряный пирсинг на его прокушенной губе тускло блеснул в полумраке салона.

​- Ты думаешь, если ты будешь смотреть на него сопливыми глазами, его ребра быстрее срастутся? - лениво процедил он, ставя стакан обратно на стол с глухим стуком. - Не срастутся, Элиза. Более того, если ты сейчас же не повернешь свою тупую башку ко мне и не начнешь слушать, что тебе говорит твой хозяин, я прикажу парням сломать ему еще парочку костей. Прямо здесь. Чтобы тебе веселее летелось через океан.

​- Ты... ты обещал, что не тронешь его, если я поеду с тобой, - хрипло, сорванным до неузнаваемости голосом вымолвила я, вцепляясь пальцами в кожаные подлокотники своего кресла так, что ногти побелели. Меня всю трясло. Адреналин, паника и дикая, безысходная ярость смешались в груди в один удушающий ком. - Ты получил меня, Том! Получил, блять! Зачем ты тащишь его с собой? Зачем ты продолжаешь этот цирк?!

Том тихо, утробно рассмеялся. Этот звук был похож на рычание сытого льва, который лениво играет со слабой, полуживой добычей, прежде чем перекусить ей хребет.

​- Обещал? - Том подался вперед, опираясь здоровым локтем о столик и приближая свое порочное, красивое лицо ко мне. От него веяло алкоголем, железом и смертью. - Я пообещал, что не пристрелю его на той трассе, сучка. Я свое слово сдержал - он дышит. А вот то, сколько он еще продышит и в каком виде долетит до Нью-Йорка, зависит исключительно от твоего ебучего поведения. Ты думаешь, я полный идиот? Думаешь, я оставлю тебе хоть малейший шанс снова включить свою гордую девку и устроить мне саботаж? Нет, блять. Твой ненаглядный Тео - это твой новый гарантийный талон. Твоя страховка от тупости.

Он протянул руку и резко, с силой схватил меня за подбородок через стол. Его пальцы вдавились в мою кожу с такой жестокостью, что я почувствовала, как зубы внутри больно ударились друг о друга. Он заставил меня податься вперед, сокращая расстояние между нашими лицами до нескольких сантиметров.

​- Каждое твое кривое слово, Элиза, - его шепот вибрировал прямо у моих губ, болезненный, грязный, пропитанный неприкрытым садизмом. - Каждый твой косой взгляд в мою сторону. Каждая попытка огрызнуться, сбежать или просто сука вовремя не открыть свой рот, когда мой хуй окажется у твоих зубов - и от твоего дружка отвалится какая-нибудь важная часть тела. Я буду кромсать его на твоих глазах, медленно, по кусочку, пока ты не научишься ползать передо мной на коленях и вымаливать для него каждый гребаный вдох. Ты меня услышала, дрянь?

Я смотрела в его глаза - два бездонных угольных колодца, в которых не было и намека на пощаду. Моя гордость, которая еще полчаса назад заставляла меня скалить зубы на трассе, сейчас испуганно забилась в самый дальний угол моего сознания. На ее место пришло четкое, кристальное понимание: этот человек - не просто чудовище. Он - хозяин моей реальности. Он разрушил всё, до чего смог дотянуться, он сжег банду Владека заживо, он прошел через яд и смерть, чтобы вернуть меня. И сейчас он держал в кулаке не просто мою жизнь, а жизнь человека, который ни в чем не виноват, кроме того, что попытался мне помочь.

​- Я спросил тебя, блять, ты меня услышала?! - резко выплюнул Том, до хруста сжимая мою челюсть.

​- Да... - со слезами, которые мгновенно обожгли мои щеки, выдавила я, чувствуя, как горькая слюна подступает к горлу. - Да, я услышала тебя. Пожалуйста... не трогай его. Я сделаю всё. Только не трогай Тео...

​Том удовлетворенно прищурился, глядя на мои слезы с каким-то извращенным, плотоядным удовольствием. Он медленно разжал пальцы, лениво провел ладонью по моей щеке, размазывая грязь и слезы, а затем резко оттолкнул мою голову назад.

​- Вот и умница, мышонок. Вот и договорились, - он снова откинулся на сиденье и взял свой стакан с виски. - А теперь закрой свой рот, сиди тихо и не отсвечивай. У нас впереди долгий полет. И поверь мне, по прилете в Нью-Йорк твоя новая жизнь покажется тебе таким адом, по сравнению с которым тот гроб на пустыре был курортом.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя себя абсолютно пустой, выпотрошенной изнутри. Я перевела взгляд в окно, где за стеклом иллюминатора царила непроглядная, холодная космическая тьма. Самолет уносил нас всё дальше от Европы, а в ушах всё еще стоял жуткий, свистящий хрип Тео из хвоста салона. Я поняла, что эта высота - точка нашего общего невозврата. Клетка захлопнулась окончательно, и ключи от нее Том Каулитц только что утопил в моей собственной крови.

Перелет через Атлантику стер границы между днем и ночью, превратив время в липкую, нескончаемую полудрему, полную кошмаров. Когда шасси Гольфстрима с глухим ударом коснулись частной полосы аэропорта им. Кеннеди в Нью-Йорке, я даже не шелохнулась. Мне казалось, что я оставила свою душу там, на залитом кровью асфальте под Варшавой, а сюда, в Америку, прилетела лишь пустая, безжизненная оболочка.

Тео выгружали через задний трап. Я видела в иллюминатор, как его - все еще скованного и едва державшегося на ногах - грубо заталкивали в отдельный медицинский фургон без опознавательных знаков. Том не соврал: он вез его как заложника. Мой единственный преданный друг теперь был заперт в его личной, подпольной клинике, и каждый его вздох зависел от того, насколько послушной я буду.

​Сам Том сидел на переднем сиденье массивного бронированного Кадиллака, который ждал нас прямо у самолета. Его левую руку прямо в салоне джета обкололи сильными блокаторами - опухоль немного спала, но кожа все еще пугала своей мертвенной синевой. Ему было плевать. Он курил одну сигарету за другой, стряхивая пепел прямо на кожаную панель, и его тяжелый, давящий взгляд в зеркало заднего вида не отпускал меня ни на секунду.

​Мы ехали долго, минуя шумный Манхэттен и углубляясь в элитные, уединенные районы Лонг-Айленда. За тонированными стеклами замелькали вековые деревья, а затем - огромные кованые ворота, которые автоматически распахнулись при приближении нашей колонны.

​- Приехали, мышонок, - тихо, с какой-то извращенной гордостью произнес Том, глуша мотор. - Добро пожаловать в твою новую реальность.

​Кадиллак остановился перед монументальным, подавляющим своими размерами особняком из темного камня и стекла. Он выглядел абсолютно новым, но от него веяло холодом склепа.

​- Я купил этот дом еще три месяца назад, Элиза, - лениво процедил Том, выходя из машины и открывая мою дверь. Он грубо схватил меня за локоть, вытаскивая наружу. - Да-да, еще до того, как ты решила поиграть в прятки и сбежать в свою сраную Европу. Я строил это место для нас. Точнее, для тебя. Чтобы ты сидела здесь под замком и даже не думала, что в этом мире есть место, где Каулитц тебя не достанет.

Он потащил меня вверх по мраморным ступеням. Мои ноги подкашивались, я едва поспевала за его широкими шагами, чувствуя, как пальцы Тома до синяков въедаются в мою кожу. Наш частный ад сменил декорации, став еще дороже, еще глуше и еще безнадежнее.

​Внутри особняк встретил нас гулким эхом и запахом дорогой дизайнерской мебели, лака и безупречной, стерильной чистоты. Огромные панорамные окна выходили на серый, штормящий океан, но на каждом стекле я сразу заметила едва видимые армированные нити - бронированное стекло, которое невозможно разбить. Здесь не было прислуги, не было лишних людей - только глухие стены и мы.

​Том дотащил меня до центра огромной гостиной, отделанной черным мрамором, и резко отпустил. Я не удержалась и упала на колени, тяжело дыша и глядя на полированный пол, в котором отражалось мое бледное, испачканное лицо.

​- Осмотрись, - Том встал надо мной, засунув правую руку в карман джинсов. - Здесь три этажа, подземный бункер и система охраны, которую не взломает ни один твой умник-хакер. Это место станет твоей вселенной, Элиза. Ты будешь ходить по этим комнатам, спать в моей постели и жрать то, что я прикажу. И не дай бог я замечу в твоих глазах хотя бы намек на прежнюю дерзость.

Он наклонился, схватил меня за волосы, заставляя поднять голову, и уставился прямо в мои опухшие от слез глаза. В его лице не было ни капли жалости - только абсолютное, торжествующее безумие хищника, который наконец-то запер добычу в идеальной клетке.

​- Ты поняла меня? Теперь твоя жизнь принадлежит этому дому. И мне. Попробуешь вякнуть - и Тео начнут резать по частям. Наслаждайся комфортом, сучка. Наш первый вечер дома только начинается.