Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( SAY PLEASE -Kim Dracula)

pov's Tom

Мне было абсолютно, сука, похуй на то, что левая рука превратилась в ебучий кусок гниющего мяса, пульсирующий ядовитым синюшным огнем. Врачи в этой всратой варшавской больнице что-то лепетали про ампутацию, про то, что сыворотка подействовала наполовину, и нужен суточный стационар под капельницами. Твари. Олухи. Я вырвал иглу из вены вместе с куском собственной кожи, оставив их тонуть в луже крови Ганса, и просто ушел. Потому что когда моя вещь решает, что она может бегать от меня по всей Европе, физическая боль блокируется наглухо. Остается только ледяной, расчетливый, кристально чистый кайф охотника.

И вот я стою на этой Богом забытой польской трассе. Вокруг - темнота, мертвый холод и глухой рокот заведенных движков моих внедорожников. Фольксваген этого недоноска Тео вмят в обочину, а сам он валяется у моих ног, захлебываясь собственными зубами и багровой пеной. Его сопли смешались с грязью и кровью, и этот звук - сухое, свистящее хрипение из разорванного горла - доставлял мне почти физическое удовольствие.

​Но мой взгляд был прикован к ней. К моему мелкому, оборзевшему мышонку.

​Элиза стояла на коленях, зажатая в тиски пальцами моих парней. Ее лицо было перемазано грязью, глаза опухли от слез, а в зрачках отражался свет фар. Но вместо того, чтобы скулить и лизать мои сапоги, эта мелкая сучка умудрилась оскалиться. Она выплюнула мне прямо в лицо свои дешевые, пафосные обвинения. «Чудовище... Мразь... Покажи, какой ты сильный...»

Я смотрел на нее сверху вниз, чувствуя, как внутри, пониже живота, начинает разливаться тяжелое, темное тепло. Этот сучий характер. Эта тупая, ничем не подкрепленная дерзость. Два месяца свободы в Варшаве окончательно стерли из ее башки память о том, кто здесь хозяин. Она думала, что ее слова меня ранят? Что ее ненависть имеет хоть какой-то ебучий вес?

​Я медленно наклонился, схватил ее за подбородок так, что кости затрещали, и приблизил свое лицо к ее уху.

​- Слышишь меня, блять? Ты только что подписала приговор своей тишине, - мой голос был тихим, ровным, почти ласковым, но от каждого слова воздух вокруг нас, казалось, покрывался коркой льда. - Ты думаешь, твоя гордость меня задевает? Да мне поебать, Элиза. Ты можешь ненавидеть меня до конца своих дней, можешь проклинать мое имя в своих молитвах, но ты будешь делать это раком в моей постели. Ты отдашь мне всё, что пообещала ради этого хрипящего куска говна. Каждую секунду твоей никчемной жизни я теперь заберу себе.

​Я резко разжал пальцы, отчего ее голова дернулась, и перевел взгляд на парней.

​- Назад. Я сам, - коротко бросил я.

Охранники мгновенно отступили, растворяясь в тени капотов. Элиза попыталась дернуться назад, отползти по грязи, но я не дал ей сделать даже вдоха. Правой, здоровой рукой я намертво вцепился в ее грязные, коротко обстриженные волосы на затылке. Пальцы до боли вошли в пряди, наматывая их на кулак.

​- А-а-а! Пусти! Пусти, ублюдок! - истошно взвыла она, когда я одним резким, безжалостным рывком вздернул ее на ноги.

Ее тело обмякло от боли, она судорожно схватилась руками за мое запястье, пытаясь ослабить хватку, но я даже не заметил этого сопротивления. Для меня она была весом не больше тряпичной куклы. Я поволок ее к открытой двери своего черного Мерседеса, буквально протаскивая ее ноги по асфальту. Она брыкалась, пыталась царапать мою кожаную куртку своими обломанными ногтями, выла от отчаяния, но я шел вперед, как танк, не обращая внимания на этот мелкий, мышиный бунт.

​- Ты не имеешь права! Ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу-у-у! - сорванным, сумасшедшим криком захлебывалась она, пока я тащил ее мимо избитого Тео. - Ты сдохнешь, Каулитц! Я убью тебя, клянусь, я убью тебя при первой же возможности! Отпусти меня, тварь!

Я дотащил ее до машины, с силой распахнул заднюю дверь и без малейшей нежности, как мешок с костями, зашвырнул ее внутрь, на дорогое кожаное сиденье. Она сильно ударилась плечом о противоположную дверь, со стоном сжалась в комок, но тут же попыталась рвануться обратно, к выходу.

​Я перекрыл ей путь, тяжело и массивно ввалившись в салон следом. Дверь за моей спиной захлопнулась с глухим, зловещим стуком, отрезая нас от внешнего мира, от ночной Польши, от всей ее прошлой жизни. В салоне воцарился полумрак, разбавляемый лишь неоновыми полосами подсветки на приборной панели.

​Элиза вжалась в угол сиденья, тяжело, прерывисто дыша. Ее глаза блестели диким, загнанным светом. Она собрала последние остатки своей ебучей дерзости, подалась вперед и закричала прямо мне в лицо, брызгая слюной:

​- Ты думаешь, ты победил?! Думаешь, запер меня и всё?! Я никогда, слышишь, никогда тебе не покорюсь! Я буду орать так, что твои уши завянут, я превращу твою жизнь в сущий ад, ты, сукин...

​- Заткнись, - так же тихо, монотонно оборвал я ее, даже не повышая тона. Я медленно поправил воротник куртки правой рукой, а затем лениво опустил ладонь на ширинку своих черных джинсов. - Заткнись, Элиза, блять. Или я сейчас заткну твой грязный рот своим хуем прямо здесь, на этом сиденье. И поверь мне, это будет самый болезненный минет в твоей жизни. Тебе напомнить, насколько я бываю нежным, когда меня доводят?

Она осеклась на полуслове. Ее рот испуганно приоткрылся, а из горла вырвался жалкий, задушенный хрип. Вся ее напускная спесь моментально испарилась, сменившись чистым, парализующим ужасом. Она поняла, что я не шучу. Что во мне сейчас нет ни капли тормозов. Одно ее лишнее движение - и я сорву с нее эти грязные джинсы без лишних прелюдий.

​Машина плавно, но с бешеной скоростью сорвалась с места. За тонированными стеклами замелькали редкие фонари ночной пригородной трассы Варшавы. Мы ехали в закрытый сектор аэропорта Шопена, где под парами уже стоял мой частный джет. Курс на Америку. Назад, в мою цитадель, откуда выхода для нее больше не будет.

Я откинулся на кожаную спинку сиденья, вытянул свои длинные ноги и повернул голову в ее сторону. Моя раненая рука лежала на подлокотнике, и я чувствовал, как яд продолжает медленно разъедать ткани, но эта боль была идеальным катализатором для моих мыслей. Каждая вспышка боли напоминала мне о том, через что я прошел, чтобы вернуть эту девку.

​- А теперь давай поиграем в реальность, мышонок, - произнес я, наблюдая за тем, как она пытается сжаться в комок, стать как можно незаметнее в своем углу. - Раз уж ты у нас такая смелая и любишь кричать про ненависть, давай обсудим правила твоего дальнейшего существования.

Я достал из кармана телефон, разблокировал экран и повернул его к ней. На дисплее в режиме реального времени отображалась картинка с камеры одного из моих внедорожников, едущих следом. В багажнике, скованный по рукам и ногам, лежал Тео. Его лицо представляло собой сплошную гематому, а из разорванного уха продолжала течь кровь.

​- Видишь этого щенка? - ласково спросил я, и на моих губах снова поползла жуткая ухмылка. - Он пока еще дышит. Мои парни наложили ему пару жгутов, чтобы он не подох от потери крови прямо в дороге. Но его жизнь, Элиза, теперь находится полностью в твоих маленьких, дрожащих ручках.

​Она перевела взгляд с экрана на меня, и в ее глазах отразилось такое бездонное, черное отчаяние, какого я не видел даже тогда, когда выламывал крышку ее гроба. Она поняла, на какую цепь я ее сажаю.

​- Каждый раз, когда ты решишь показать мне свой сучий характер, - медленно, вбивая каждое слово ей под кожу, продолжил я, - каждый раз, когда ты откажешься жрать с моих рук, когда ты попробуешь не открыть свой рот по моему первому щелчку или, упаси тебя дьявол, снова подумаешь о побеге... Я буду отправлять парней в подвал к Тео. Они не убьют его сразу, нет. Это слишком милосердно. Они будут отрезать от него по пальцу. Медленно. Ржавым ножом. И записывать это на видео, чтобы ты смотрела перед сном вместо колыбельной.

​- Ты... ты не сделаешь этого... Ты монстр... - едва слышно прошептала она, закрывая рот ладонями. Ее плечи судорожно затряслись от беззвучных рыданий.

​- Я сделаю это с огромным, сука, удовольствием, - отрезал я, и мой голос на секунду потерял всякую мягкость, превратившись в рык вожака стаи. - Я выжег дотла особняк Владека вместе со всеми его людьми и пятнадцатью ядовитыми тварями всего полчаса назад. Я скормил их змеям, Элиза. Живьем. Как ты думаешь, остановит ли меня жизнь одного американского неудачника, который посмел прикоснуться к моей собственности?

​Она молчала. Она просто сжалась в углу, превратившись в безжизненную, сломанную куклу. Ее гордость была растоптана, ее дерзость смешана с грязью. Я видел, как рушатся последние барьеры в ее голове, как она окончательно осознает масштаб катастрофы. Она вернулась к своему хозяину. Навсегда.

Машина резко затормозила, преодолевая закрытый КПП аэропорта. Впереди, в свете прожекторов, на взлетной полосе темнел массивный, изящный силуэт моего джета. Двигатели глухо выли, готовые к взлету.

​Я открыл дверь, холодный ветер ворвался в салон, шевеля мои брейды. Я вышел первым, не оборачиваясь, и снова стальной хваткой вцепился в ее руку, вытягивая ее на бетон полосы. Наш частный ад ждал нас на высоте десяти тысяч метров. Назад дороги не было.