Чёрный лёд

Музыкальная рекомендация ( BAD IDEA- Chris Grey)

pov's Tom

​- Сука, сука, сука! - этот хриплый, утробный шёпот рвался из моей груди вместе с горячим, удушливым воздухом польского пустыря.

Я стоял на коленях на растрескавшейся, грязной деревянной крышке этого уродливого гроба, и мои пальцы, перемазанные в чёрной сырой земле и собственной запекшейся крови, ходили ходуном. Внутри меня бушевал грёбаный ядерный взрыв. Мои брейды испачкались в грязи, пирсинг на губе нещадно жёг кожу, которую я прокусил до мяса в припадке бешенства, пока летел сюда из Нью-Йорка. Каждая секунда этой затянувшейся херни выжигала мне нервные окончания. Вся моя жизнь, весь мой контроль, вся моя сука-империя сейчас зависели от куска дешёвого дерева под моими сапогами и от одной чёрной, скользкой твари, которая устроила своё логово на груди моей девчонки.

​- Назад, блять! Назад, я сказал! - рявкнул я на грёбаного специалиста по рептилиям, который посмел слишком резко шагнуть к расколотой щели в крышке. - Сделай ещё один судорожный вдох, ублюдок, и твои мозги разлетятся по этому полю раньше, чем ты успеешь моргнуть!

​Поляк со щипцами побледнел настолько, что стал похож на покойника. Его руки в плотных защитных перчатках крупно дрожали. Он понимал, что стоит в одной яме с живым дьяволом. Я держал его на мушке своего ствола, а свободной рукой сжимал охотничий нож с такой силой, что сталь, казалось, жалобно стонала от этого давления.

Я снова приник лицом к расширенной щели, заглядывая в этот тёмный, душный ад под землёй. Из гроба несло лаком, сыростью, потом и чистым, неразбавленным человеческим страхом.

​Элиза. Мой маленький, полумёртвый мышонок. Без грёбаного скотча на губах её рот был беспомощно приоткрыт, обнажая искусанные в кровь губы. Она ловила воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Её грудная клетка ходила ходуном - судорожно, ломано, опасно. Её руки были намертво вывернуты за спиной, пальцы всё ещё судорожно, синея от недостатка кровообращения, сжимали этот ублюдский пластиковый фонарик, луч которого метался по гробу, превращая всё происходящее в какой-то всратый психоделический хоррор.

​Она смотрела прямо на меня. Из её глаз непрерывным потоком лились слёзы, оставляя чистые дорожки на перемазанном грязью лице. В этих глазах не осталось ничего, кроме дикого, парализующего ужаса. Она не могла даже закричать - страх перекрыл ей горло, превращая её дыхание в хриплый, свистящий шёпот.

​А прямо у неё на груди, устроившись над самым сердцем, покачивалась эта ебучая тварь. Чёрная, жирная гадюка. Её чешуя в синюшном свете фонаря отливала мёртвым, глянцевым блеском. Потревоженная шумом лопат и вибрацией эвакуатора, змея вытянула свою плоскую, уродливую треугольную голову вверх, почти касаясь подбородка Элизы. Её раздвоенный язык мелькал в воздухе с бешеной скоростью, ловя тепло её тела. Она шипела - этот звук, похожий на свист раскалённого железа, опускаемого в воду, заполнял всю яму, пробирая меня до самых костей.

​- Не двигайся, Элиза... Сука, закрой глаза и не дыши, - процедил я сквозь зубы, чувствуя, как у меня самого изо рта капает кровь на деревянную крышку. - Смотри на меня, блять. Только на меня. Том здесь. Ни одна мразь тебя больше не тронет.

​Гадюка сделала резкое, волнообразное движение, переползая чуть выше по её джинсовой кофте, ближе к нежной, бьющейся в бешеном пульсе жилке на шее. Элиза вжалась затылком в доски гроба так, что её шейные позвонки хрустнули. Из её горла вырвался жалкий, заикающийся хрип:

​- Т-Том... П-пожа...

​- Молчи, блять! Заткнись! - шёпотом прорычал я, чувствуя, как седею прямо в этой яме.

​Времени больше не было. Ждать, пока этот обосравшийся «специалист» занесёт свои ублюдские щипцы и попытается поймать змею через щель - это был стопроцентный смертный приговор для Элизы. Если его рука дрогнет, гадюка укусит её в ту же долю секунды. А яд этой твари в замкнутом пространстве, при таком бешеном пульсе, доберётся до её мозга за пару минут. Я не мог так рисковать. Она была моей вещью. Моей собственностью. И я не собирался отдавать её чертям под землю.

​- Пошёл нахуй! - рявкнул я, с размаху ударив ногой в грудь эксперта-поляка, отчего тот с воплем вылетел из ямы наверх, растеряв свои инструменты.

Я отбросил пистолет в сторону - от него сейчас не было толку. Мой разум отключился, уступая место первобытным, звериным инстинктам хищника, у которого отбирают его добычу. Одной рукой я намертво вцепился в край надпиленной деревянной доски крышки гроба, а вторую, обнажённую, с содранной кожей на локте, вогнал прямо внутрь этого чёрного ящика.

​- А-а-а-а, Блять! - взревел я от дикого напряжения, когда рванул доску на себя.

​Раздался оглушительный, трескучий звук ломающегося дерева. Сухие щепки брызнули мне в лицо, одна из них полоснула по щеке, оставляя кровавый след, но мне было абсолютно насрать. Я выдрал кусок крышки с мясом, открывая полный доступ к телу Элизы.

​- Нет! - истошно, срывая голосовые связки, закричала девчонка, закрывая глаза.

​В эту грёбаную долю секунды, когда мир вокруг застыл, а время превратилось в густую, вязкую смолу, я сделал то, на что ни один нормальный человек никогда бы не решился. Мне было похуй на последствия. Мне было похуй на её яд, на свою жизнь, на то, что меня самого сейчас могут упаковать в пластиковый мешок. Единственное, что имело значение - эта чёрная чешуйчатая мразь не должна была коснуться кожи моей Элизы.
​Я резко, на чистой скорости и адреналине, выбросил руку вперёд, перехватывая траекторию броска змеи.

​Мои пальцы сжались на ледяном, скользком теле гадюки. Но из-за ебучей грязи и крови рука соскользнула. Я не успел перехватить её прямо под головой - я схватил её чуть ниже, в районе середины туловища.

​Тварь мгновенно среагировала. Её голова с открытой пастью, обнажающей длинные, сочащиеся желтоватым ядом зубы, резко развернулась в мою сторону. С диким, яростным шипением она сделала выпад и с размаху вонзила свои клыки прямо в тыльную сторону моей левой ладони, между большим и указательным пальцами.

​Боль была адской. Такое ощущение, будто мне под кожу разом впрыснули чистую, кипящую кислоту. Руку мгновенно пронзило диким спазмом, пальцы захотели разжаться, но я только сильнее оскалился, издавая утробный, животный рык.

​- Поймал, сука! Поймал, блять! - проорал я прямо в пасть этой рептилии.

​Игнорируя жгучую, парализующую боль, которая уже начала стремительно подниматься по моему предплечью, я рванул руку со змеёй вверх, вытаскивая её из гроба.

Правой рукой я перехватил охотничий нож и одним яростным, резким движением снёс ублюдской гадюке голову прямо в воздухе. Чёрное обезглавленное тело судорожно забилось в моих пальцах, брызгая тёмной кровью на мои джинсы и на землю вокруг, пока я не швырнул его на дно ямы.

​Моя левая рука уже начала стремительно опухать, кожа вокруг двух глубоких проколов наливалась багрово-синим цветом, а вены вздулись, становясь похожими на чёрные нити. В голове зашумело, перед глазами поплыли грязные круги, но мне было глубоко, искренне насрать на этот ебучий яд. Я победил. Я успел.

Я бросил нож в грязь и с размаху, не заботясь о сохранности собственных ногтей, руками начал выламывать оставшиеся доски крышки гроба, с треском раскидывая их в стороны.

​- Элиза! Элиза, блять, смотри на меня! - тяжело, хрипло дыша, прорычал я, падая внутрь этой деревянной коробки прямо на неё.

​Она лежала, зажмурившись, её тело колотилось в такой дикой истерике, что доски под ней ходили ходуном. Она всё ещё не верила, что жива. Она всё ещё кричала, беззвучно, одними губами, задыхаясь от пережитого кошмара.

​Я перевернул её на бок, бесцеремонно и грубо, как делал всегда, но сейчас в моих движениях была какая-то бешеная, судорожная спешка. Моя здоровая правая рука вытащила нож из грязи, и я одним движением перерезал толстые верёвки на её запястьях за спиной. Затем спустился ниже, с мясом срезая путы на её коленях и щиколотках. Ткань её джинсов порвалась, обнажая бледную, покрытую синяками кожу, но мне было плевать.

​Как только последняя верёвка упала на дно гроба, я схватил Элизу за плечи и с силой рванул на себя, вытаскивая её из этой проклятой земляной могилы на свет божий.

​Я прижал её к своей груди, зарываясь лицом в её коротко обстриженные, грязные тёмные волосы. Моё тело ходило ходуном от адреналина и начинающегося действия яда, сердце херачило как безумное, но я держал её так крепко, что её рёбра хрустели под моим натиском. Она была такой маленькой, такой хрупкой, насквозь пропитанной запахом сырой земли, страха и дешёвого парфюма польской забегаловки.

​- Всё,... Всё, мой мышонок, я держу тебя, - хрипел я ей прямо в ухо, пока мои брейды падали ей на лицо, смешиваясь с её слезами. - Никто... ни один ублюдок в этом мире больше не прикоснётся к тебе. Ты моя. Слышишь меня? Ты, , только моя! Я из-под земли тебя достану, из ада вырву, но никому не отдам.

​Элиза наконец-то распахнула глаза. В них всё ещё стоял тот самый ужас, но теперь, глядя на моё искажённое яростью и болью лицо, на мою распухающую от змеиного укуса руку, она начала осознавать. Её освобождённые руки дрожали, они поднялись и судорожно, намертво вцепились в ткань моего чёрного плаща. Она уткнулась носом в мою шею, захлёбываясь рыданиями, и её тело обмякло в моих руках, полностью отдаваясь во власть своего спасителя. Своего личного, самого страшного монстра.

​Я поднял голову, оглядывая замерших наверху людей своей охраны, которые смотрели на меня как на восставшего из мёртвых мертвеца.

​- Врача мне, быстро, дебилы! - заорал я так, что вороны взлетели с дальних деревьев пустыря. - И найдите мне Владека. Снимите с него кожу живьём. Я хочу, чтобы он подыхал долго. Охота на Льва окончена, теперь Лев будет жрать.