Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( CYGO - Panda E)

pov's Tom

​Два месяца. Два чертовых месяца эта маленькая дрянь заставляла меня играть в прятки. Нью-Йорк плавился от майской жары, мои люди прочесывали каждый квадратный метр от Бруклина до Манхэттена, потому что её отчим клялся, что она улетела в Штаты. Я крушил дома, я выворачивал наизнанку мелких сошек, я выжигал землю в поисках её следа. Я был зол. Но это была приятная, азартная злость хищника, который знает, что его мышонок просто забился в дальнюю нору.

​Но час назад всё изменилось. На мой личный, защищенный телефон пришел видеовызов с засекреченного европейского номера.

​Я сидел в кожаном кресле своего пентхауса в центре Нью-Йорка, лениво прокручивая на пальце охотничий нож, когда экран вспыхнул. Я нажал «принять», ожидая увидеть очередного испуганного должника, но то, что появилось на дисплее, заставило меня замереть.

​Экран разделился на две части.

​На первой половине видео шла прямая трансляция из какого-то глухого, серого польского поля под Варшавой. Камера крупным планом показывала свежевырытую могилу. Из земли торчала уродливая, длинная пластиковая труба.
- Смотри внимательно, Каулитц, - раздался из динамика хриплый голос с польским акцентом. Это был Владек. Тварь, чей наркотрафик в Европе я лично перекрыл и растоптал год назад. - Под этой землей, прямо в деревянном гробу, сейчас лежит твоя Элиза. Связанная, как свинья на бойне. Слышишь этот свист из трубы? Она еще дышит. Пока еще дышит.

Мои пальцы сжались на рукояти ножа с такой силой, что костяшки побелели, а сталь затрещала. Кровь хлынула в голову тяжелой, обжигающей волной. Внутри меня проснулся зверь, который до этого просто спал.

​- Ты совершил ошибку, Владек, - мой голос прозвучал пугающе тихо, как рык перед смертельным прыжком. - Ты сдохнешь так, что твоя мать не соберет твое тело по кускам.

​- Заткнись и смотри сюда, Лев! - рявкнул поляк. Камера на второй половине экрана дернулась и показала стеклянный террариум.

​Внутри него, свиваясь в тугие, глянцевые кольца, шипела огромная, черная как смоль песчаная гадюка. Её глаза-бусины смотрели мертвым взглядом, а изо рта то и дело вырывался раздвоенный язык, источающий яд. Оператор поднес камеру ближе к трубе, торчащей из могилы Элизы. Диаметр трубы идеально подходил под размер этой чешуйчатой твари.

​- У тебя ровно 6 часов, Каулитц, - ублюдок шрамом на лице криво усмехнулся прямо в объектив. - Шесть часов, чтобы добраться из своего Нью-Йорка сюда, в Польшу, и привезти нам коды от твоих европейских счетов. Если твой частный джет опоздает хоть на секунду... если мы увидим хвост из твоих псов... мы просто опустим эту суку в трубу. Она соскользнет прямо к Элизе в гроб. Представь, как эта тварь будет кусать её в абсолютной темноте, пока твой мышонок даже закричать не сможет со скотчем на морде. Время пошло.

Экран погас.

​- Суки! Твари! - бешенство, дикое, неуправляемое, разорвало меня изнутри.

​Одним ударом ноги я разнес в щепки тяжелый дубовый стол перед собой. Ноутбук, хрустальный стакан, документы - всё это разлетелось по комнате под мой яростный, оглушительный рев. Я схватил кресло и с размаху швырнул его в панорамное окно. Толстое стекло покрылось паутиной трещин.

​Они посмели прикоснуться к моей вещи. Они посмели угрожать моей Элизе. Той, на чьем теле я лично выжигал свои инициалы. Той, чьи крики принадлежали только моему магнитофону. Эти польские выродки решили, что могут использовать её как наживку? Они думали, что нашли мою слабость. Но они нашли свою смерть.

​Я тяжело дышал, чувствуя, как адреналин выжигает вены. Пирсинг на губе обжигал кожу. Мои брейды слегка качнулись, когда я резко повернулся к вошедшему в комнату начальнику охраны. Тот бледнел от одного моего вида.

​- Мой самолет, - прохрипел я, и в моем взгляде была чистая смерть. - Поднимай парней в Варшаве. Мне плевать на международные законы. Через пять минут мой джет должен быть в воздухе. Если мы не успеем за шесть часов, я лично сниму с вас кожу.

Я засунул охотничий нож в ножны на поясе, проверил обойму пистолета и накинул на широкие плечи чёрную куртку.

​​05:40.

​Осталось двадцать минут. Всего двадцать минут до того, как эти польские смертники опустят черную гадюку в пластиковую трубу. А мой частный джет только что с ревом коснулся посадочной полосы в аэропорту Варшавы. Шесть часов полета через океан из Нью-Йорка превратились в сплошной, удушающий кошмар. Весь полет я мерил шагами салон, готовый зубами разрывать обшивку самолета, лишь бы он летел быстрее.

Я знал, что опаздываю. Малейшая задержка в воздухе, встречный ветер - и время, которое мне выставил Владек, испарилось.

​Дверь джета еще не успела открыться до конца, а я уже выскочил на трап. В лицо ударил прохладный варшавский воздух, но внутри меня всё выжигало чистым, первобытным бешенством. Мои брейды хлестнули по плечам, когда я взлетел по ступеням черного бронированного внедорожника, который уже ждал меня у самого самолета с заведенным двигателем. Мои люди в Польше сработали быстро, но этого было мало. Слишком мало.

​- Гони! - взревел я, с размаху ударив кулаком по приборной панели автомобиля так, что пластик хрустнул и треснул. - Выжимай из этой колымаги всё, если жить хочешь!

​Водитель рванул с места, резина взвизгнула, и внедорожник понесся прочь из аэропорта, в сторону заброшенных пустырей на окраине города.

​На переднем сиденье сидел мой начальник польской безопасности, судорожно тыкая пальцами в планшет с картой. Его руки заметно дрожали. Он знал, что если мы опоздаем, я похороню его в той же земле рядом с похитителями.

​- Мы засекли их сигнал, босс, - затараторил он, не смея обернуться и встретиться со мной взглядом. - Это старый заброшенный строительный участок на выезде из района Прага. Но до него ехать минимум двадцать пять минут по навигатору! Дороги загружены...

​- Мне плевать на твои дороги! - я перегнулся через сиденье, мертвой хваткой вцепился в его воротник и дернул на себя. Пирсинг на моей губе едва не коснулся его испуганного лица, а в моих глазах он видел только смертный приговор. - Включай сирены, приказывай моим парням перекрывать перекрестки, тарань машины, но если через пятнадцать минут я не буду на месте - я лично скормлю тебя этой змее!

​Я отшвырнул его обратно и откинулся на кожаное сиденье, тяжело, шумно дыша. Пальцы до боли сжались на рукояти охотничьего ножа на моем поясе. На экране телефона всё еще горел стоп-кадр с того проклятого видео: земля, пластиковая труба и гроб, в котором задыхался мой мышонок. Связанная по рукам и ногам. С заклеенным ртом. Моя вещь. Моя Элиза.

​Они посмели коснуться того, что принадлежит Льву. Они думали, что заставили меня играть по их правилам.

​- Пятьдесят пять минут... пятьдесят шесть... - вслух цедил я, глядя, как безжалостно сменяются цифры на часах.

Каждая секунда приближала тварей к террариуму. Я буквально кожей чувствовал, как Элиза там, под шестью футами польской грязи, бьется в темноте, считая свои последние вдохи и надеясь на чудо. На то, что её главный кошмар - Том Каулитц - придет и вырвет её из лап смерти.

​- Быстрее, сука, быстрее! - прорычал я в темноту салона, когда внедорожник на бешеной скорости подрезал грузовик и вылетел на разбитую проселочную дорогу, ведущую к пустырям.

​Я уже видел вдали очертания ржавых строительных кранов и серый бетонный забор. Время вышло. Мы опаздывали на три минуты. Внутри меня всё взорвалось ледяной, расчетливой яростью. Я вытащил пистолет, передернул затвор и приготовился умыть эту землю кровью.