Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( Me and the Devil – Soap&Skin)

pov's Tom

На следующий день город задыхался от серого смога, но в моей голове было кристально ясно. Адрес, который мне принесли, вел в вонючую хрущевку на окраине. Подъезд пах мочой и дешевым табаком. Я шел по лестнице, и каждый мой шаг был приговором.

Дверь поддалась с первого удара. В нос ударил запах плесени и перегара. Отчим Элизы, пошатываясь, вышел в коридор, прищуриваясь от яркого света из подъезда.

​В нос ударил резкий запах перегара, грязного белья и дешевых сигарет. Из глубины комнаты вылез мужчина — помятый, с мутными глазами и щетиной, в которой запутались крошки еды. В руке он сжимал бутылку.

​— Ты еще кто такой? — прохрипел он, вытирая рот грязным рукавом. — Если из банка, то катитесь к черту, у меня ничего нет.

Я медленно вошел внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Мои люди остались снаружи — этот мусор я хотел раздавить лично. Я молча осматривал его: помятое лицо, трясущиеся руки, трусливый взгляд. Этот человек годами ломал моего мышонка.

​— Ты не знаешь, где сейчас Элиза? — мой голос был тихим, почти вежливым, но в нем уже звенела сталь.

Он криво усмехнулся, почувствовав мнимое превосходство.

— А, так ты за этой паршивкой пришел? Ну, ищи ветра в поле. Сбежала она, как только школу закончила. Думала, Нью-Йорк её спасет. Стерва неблагодарная, даже копейки не оставила отчиму за все годы... А ты ей кто? Очередной хахаль, которого она кинула?

​Я сократил дистанцию за долю секунды. Схватил его за горло и припечатал к стене так, что штукатурка посыпалась ему за воротник.

​— Я — тот, кто прочитал её блокнот, — прошептал я ему прямо в лицо. — Я знаю про 22 октября. Знаю про алименты. И знаю, что ты делал с ней, когда мать закрывала глаза.
​Его лицо мгновенно стало землистым. Глаза расширились, в них промелькнул животный, первобытный ужас. Он понял, что я знаю его самый грязный секрет.

​— Куда она могла поехать сейчас? У неё были друзья? Тайники? Говори, и, возможно, я убью тебя быстро.

​— Я... я не знаю! Клянусь! Она ни с кем не общалась... — он захлебывался словами. — Может, в Европу... она всегда о ней бредила... Пожалуйста, не надо! Я просто... я просто воспитывал её!

​Я разжал пальцы, и он мешком рухнул на пол, жадно глотая воздух.
​— «Воспитывал»? — я медленно достал нож, и в тусклом свете лампочки лезвие блеснуло холодным серебром. — Теперь моя очередь воспитывать тебя.

​Я наступил тяжелым армейским ботинком на его правую кисть, чувствуя, как хрустят мелкие кости. Он взвыл, но я не дал ему отползти.

​— Этими руками ты трогал её? — первый удар ножа прошел сквозь его ладонь, пригвоздив её к деревянному полу.

​Крик захлебнулся в его горле, превращаясь в булькающий хрип. Я действовал медленно, с хирургической точностью. Я не хотел, чтобы он потерял сознание слишком быстро.

​— Эту руку ты поднимал, чтобы ударить её за «непослушание»? — я перерезал сухожилия на левом запястье. — Теперь ты не сможешь даже удержать стакан с водкой, мразь.

​Квартира наполнилась запахом крови и свежего мяса. Это был настоящий хоррор, сцена из самого темного триллера, но я чувствовал только ледяное удовлетворение. Каждое его содрогание было платой за её шрамы.

Когда обе его руки превратились в бесформенные, окровавленные обрубки, я наклонился к его уху. Он уже не просил пощады — он просто хрипел, глядя в потолок остекленевшими глазами.

​— Я забираю твое «право силы», — я аккуратно завернул отрезанные кисти в плотный пакет. — А тебя я оставлю природе.
​Я кивнул парням. Они подхватили обмякшее тело.

​— В лес. К волкам. Привяжите его к дереву пониже, чтобы они начали с ног. Запах крови привлечет их быстро, а без рук он не сможет даже отбиться.

​Я вышел на улицу, вытирая руки платком. В кармане лежал пакет — мой подарок Элизе. Теперь её прошлое было окончательно обезврежено.

Три дня. Семьдесят два часа в этом проклятом мегаполисе, который пожирает людей миллионами. Но я не человек, я — ищейка, и я потерял след прямо у себя под носом.

​Я превратил Нью-Йорк в зону боевых действий. Мои люди вывернули наизнанку каждый хостел в Бруклине, проверили каждую конуру в Квинсе и элитные апартаменты на Манхэттене. Я скупил всех: диспетчеров такси, уличных осведомителей, портовых грузчиков.

​— Где она?! — мой крик разорвал тишину пентхауса.

​Я со всей силы швырнул стакан с виски в панорамное окно. Стекло выдержало, но тяжелый хрусталь разлетелся на тысячи осколков, как и моё терпение. Бешенство пульсировало в висках, застилая глаза багровой пеленой.

​— Мы проверили все списки, босс, — начальник охраны попятился назад, боясь попасть под горячую руку. — Всех девушек по имени Элиза, которые прилетели или уехали за последние три дня. Мы даже проверили тех, кто просто похож по описанию. Её нет. Она словно испарилась.

Я рванулся к нему и схватил за горло, прижимая к стене.
— Она не могла испариться! Она ранена, с ней этот недобиток Тео, который истекает кровью! Они должны были где-то засветиться: в аптеке, в дешевой клинике, на заправке! Вы идиоты, раз не можете найти девчонку в городе, который утыкан камерами!
​Я отшвырнул его и начал мерить комнату шагами, как запертый в клетке зверь.

​— Она сменила имя, — прошептал я, и от этой мысли мои ногти впились в ладони до крови. — Мой умный маленький мышонок... Она знала, что я приду в её квартиру. Она знала, что я найду блокнот. Она знала, что Нью-Йорк — это первое место, где я буду её искать

​Я подошел к окну и посмотрел вниз на огни Таймс-сквер. Тысячи людей. Миллионы лиц. И где-то там она, возможно, прямо сейчас смотрит на эти же огни, надеясь, что толпа её спрячет.

​— Ты думаешь, этот город защитит тебя? — я прислонился лбом к холодному стеклу. — Ты думаешь, если я не нашел тебя за три дня, я сдамся и уеду обратно в Германию?
​Я достал из кармана тот самый блокнот. Он был помят, страницы испачканы кровью её отчима, но он всё еще хранил её запах.

​— Я объявлю награду, — мой голос стал ледяным и расчетливым. — Такую сумму, за которую её сдаст даже святой. Разошлите её фото всем уличным бандам, всем наркоторговцам, всем бездомным.

Мне плевать на закон. Мне нужна она. Живой или мертвой... нет, только живой. Смерть для неё была бы слишком легким избавлением.

​Я снова посмотрел на блокнот, на ту самую дату — 22 октября.
​— Ты бежала от одного монстра, Элиза, чтобы попасть к другому. И мой оскал гораздо страшнее, чем у твоего отчима. Я найду тебя, даже если мне придется сжечь этот город до основания. Ты — моя. И Нью-Йорк станет для тебя не местом мечты, а твоей личной клеткой.
​Я обернулся к людям.

— Проверьте все частные аэродромы и порты в Нью-Джерси. Она могла использовать связи Тео. И если я услышу слово «нет» еще раз... я начну вырезать ваши языки один за другим. Пошли вон!

Прошла неделя. Семь дней Нью-Йорк задыхался под моей пятой. Семь дней мои люди рыли землю, вскрывали подвалы и подкупали последних шлюх в Гарлеме. И семь дней я получал только тишину.

​Я сидел в кожаном кресле своего офиса, сжимая в руке стакан, в котором лед давно растаял. В дверях замер мой человек, Маркус, отвечавший за поиски. Он дрожал. Я видел, как пот катится по его виску.

​— Босс... мы проверили всё. Аэропорты, автовокзалы, частные клиники... Её нигде нет. Все зацепки ложные. Это... это бесполезно. Она словно испарилась из этого мира.

​Я медленно поднял на него взгляд. В моих глазах не было ярости — там была пустота. Холодная, мертвая пустыня. Я криво усмехнулся, и Маркус побледнел ещё сильнее.

​— Бесполезно? — прошептал я.
​Я неторопливо вытащил пистолет из кобуры. Движение было ленивым, почти скучающим.

​— Значит, от тебя нету пользы.

​Громкий хлопок.

Пуля вошла точно в центр его лба. Маркус рухнул назад, даже не успев вскрикнуть. Его кровь медленно поползла по дорогому ковру, но я даже не поморщился.

​В этот момент дверь распахнулась. В кабинет ворвался мой менеджер по боксу, Сэм. Он замер, посмотрев на тело, но жадность и страх за карьеру перевесили осторожность.

​— Том! Ты с ума сошел?! — закричал Сэм, размахивая какими-то контрактами. — У тебя через три дня титульный бой! Весь мир ждет, ставки зашкаливают! Тебе нужно на тренировку, а не трупы в офисе плодить! Ты должен выйти на ринг и размазать этого парня, иначе мы потеряем миллионы!

​Я медленно встал из-за стола. Сэм попятился, но я оказался быстрее. Я схватил его за воротник дорогого пиджака и рывком притянул к себе, так что он почувствовал запах пороха от моего пистолета.

​— Слушай меня внимательно, Сэм, — прошептал я ему прямо в губы, обдавая его ледяным дыханием. — Мне похуй на твой бокс. Мне похуй на эти титулы, на эти деньги и на весь этот гребаный мир.
​Я встряхнул его так, что у него лязгнули зубы. Мои глаза горели безумием.

​— Моя... моя Элиза убежала. Моя жизнь превратилась в охоту, а ты лезешь ко мне со своими перчатками?
​Я с силой оттолкнул его от себя. Сэм отлетел к стене, едва удержавшись на ногах.

​— Убирайся, пока я не решил, что от тебя тоже «нету пользы», — бросил я, возвращаясь к окну. — Пока она не в моих руках, ринга не существует. Есть только Нью-Йорк и одна маленькая мышка, которая думает, что победила кота.

​Я снова посмотрел на блокнот, лежащий на столе.

​— Беги, Элиза. Беги, пока можешь. Чем больше времени проходит, тем страшнее будет расплата. Сэм хочет, чтобы я дрался на ринге? Он не понимает... настоящий бой начнется тогда, когда я коснусь твоей шеи.