Чёрный лёд

музыкальная рекомендация ( Angel –Massive Attack)

pov's Tom

Вода была черной, как сама преисподняя. Когда я вынырнул в первый раз, жадно хватая ртом воздух, на поверхности не было ничего, кроме маслянистых пятен и обломков пластика. Машина ушла на дно мгновенно, забрав её с собой. Забрав моё.

​— Элиза! — мой крик захлебнулся в шуме воды.

Я нырял снова и снова. Ледяная река обжигала раненое плечо, пуля Тео жгла плоть, как раскаленное клеймо, но я не чувствовал боли. Я чувствовал только пустоту. Ту самую пустоту, которая зияла на месте, где только что была она. Я прощупывал дно, рвал пальцы о камни, вглядывался в мутную толщу, надеясь увидеть хотя бы лоскут её платья.

​Ничего. Только холод и безмолвие.
​Когда я выбрался на берег, мои люди уже были там. Десятки фонарей разрезали тьму леса, превращая ночь в день.

​— Прочесать всё! — мой голос сорвался на рык. — Каждый сантиметр реки ниже по течению! Каждую нору в этом лесу! Если я не увижу её тело — вы все ляжете здесь, рядом с этим обрывом!

Прошел час. Потом два. Небо на востоке начало сереть, окрашивая лес в грязный свинец.
​Ко мне подошел начальник охраны, его лицо было бледным, глаза бегали.

— Господин Каулитц... Мы проверили два километра вниз. Водолазы осмотрели машину. Она пуста. Двери открыты. Тел нет.

​Я медленно повернулся к нему. Внутри меня что-то оборвалось. Бешенство, чистое и холодное, как этот проклятый лед, затопило разум. Я схватил его за горло и прижал к стволу сосны так, что дерево затрещало.

​— Пуста? Ты хочешь сказать, что девчонка и этот полуживой щенок испарились?

​— Течение... оно очень сильное, их могло унести дальше, или... — он не договорил, захлебываясь.

Я отшвырнул его в сторону, как тряпичную куклу. Мой взгляд упал на берег, чуть дальше по течению. Там, на мягком иле, я увидел нечто, что заставило мое сердце пропустить удар. Едва заметный след ладони. И рядом — раздавленная ветка.

​Они не утонули. Она вытащила его. Мой «мышонок» оказался сильнее, чем я думал. Она предпочла прыжок в бездну покорности мне.

​Я подошел к самому краю воды и поднял с земли промокший лоскут ткани. Это был край её платья. Я прижал его к лицу — запаха ванили больше не было, только речная тина и кровь.

​— Ты думаешь, что свободна, Элиза? — прошептал я, и мой смех испугал птиц в лесу. — Ты думаешь, что если мир считает тебя мертвой, то я тоже в это поверю?

Я сжал кулак так, что когти впились в ладонь.

​— Ищите их. Проверьте всех врачей в радиусе ста километров. Проверьте родителей этого ублюдка Тео. Если они дышат — я найду их по запаху их страха.

​Я посмотрел на восток. Солнце вставало, но для неё оно больше не взойдет спокойно. Я сожгу этот мир, если понадобится, но я верну её. Она — моя собственность. А Лев никогда не оставляет свою добычу в лесу.

​«Пусть бежит. Пусть надеется. Пусть верит, что Польша или Италия станут её спасением. Чем выше её надежда, тем болезненнее будет её крах, когда я снова коснусь её шеи. В этот раз я не буду играть. В этот раз я сломаю её так, чтобы она забыла даже свое имя. Элиза... я иду за тобой».

Я сел в машину, с силой захлопнув дверь. Плечо пульсировало тупой болью, но я едва это замечал. Ярость была лучшим обезболивающим.

​— К её дому. Живо! — скомандовал я водителю, не глядя на него.

​Я знал этот адрес наизусть. Каждую камеру, которую я установил, каждый угол, за которым следил месяцами. Я верил, что знаю о ней всё. Но то, что она сделала на обрыве... это был вызов. Она решила, что может распоряжаться своей жизнью. Моей собственностью.

Когда мы ворвались в квартиру, там было тихо. Слишком тихо. Запах её духов — легкий, цветочный — всё еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом пыли. Я шел по комнатам, и каждый шаг отдавался эхом в моей голове.

​Пусто. Её не было здесь. Но я должен был убедиться.
​Я толкнул дверь в спальню. Шкаф был распахнут настежь, вешалки сиротливо покачивались. Она торопилась. Она забрала только самое необходимое, но оставила за собой хаос, который привел меня в бешенство.

​— Стерва! — я с размаху ударил кулаком по зеркалу на дверце шкафа.

Стекло брызнуло осколками, разрезая кожу на костяшках, но мне было плевать. Я начал крушить всё вокруг. Сбрасывал книги с полок, переворачивал стол, рвал занавески. Эта квартира была её крепостью, её маленьким мирком, куда я так хотел ворваться — и теперь я уничтожал его остатки.

​Мой взгляд упал на полку ниже, которая осталась открытой. Там, в аккуратных стопках, лежало её нижнее белье. Тонкий шелк, кружева... всё то, что должно было принадлежать только моим глазам, моим рукам.

​Я медленно опустился на одно колено, тяжело дыша. Ярость сменилась ледяным, тягучим чувством обладания. Я протянул руку и кончиками пальцев коснулся черных кружевных трусиков. Они казались невесомыми, почти призрачными.

​Я поднял их, сжимая в кулаке, и поднес к лицу. Закрыв глаза, я глубоко вдохнул. Тонкий аромат её кожи, чистого белья и той самой ванили, которая сводила меня с ума. Этот запах был везде. Он проникал мне под кожу, заставляя кровь закипать.

​— Мышонок... — прошептал я в пустоту комнаты, чувствуя, как губы растягиваются в хищной улыбке. — Ты думаешь, что если ты сменила город или страну, я перестану тебя чувствовать? Ты оставила здесь слишком много себя.

​Я сжал кружево еще сильнее, чувствуя, как ярость внутри превращается в холодную решимость. Она была жива. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела.

​— Я найду тебя, Элиза. И когда я это сделаю, тебе не помогут ни реки, ни обрывы. Ты будешь молить о том огне, из которого я тебя вытащил.

​— Ищите следы на вокзалах и в аэропортах. Она не могла уйти далеко с этим раненым щенком. Мы едем в Польшу. Мое чутье говорит, что она там.

Я уже собирался выйти, когда заметил край серой бумаги, торчащий из-под матраса. Я замер. Медленно, почти осторожно, я вернулся к кровати и потянул за корешок.

​Это был блокнот. Маленький, разукрашенный какими-то нелепыми наклейками, цветочками и сердечками — так по-детски, так наивно, что это почти вызывало тошноту. Но это была её вещь. Её мысли, спрятанные от всего мира.

​Я сел на край разобранной постели и открыл первую страницу.

​Мои глаза бежали по строчкам, и с каждым словом воздух в комнате становился всё тяжелее. Я читал о её матери — о женщине, которая ушла слишком рано, оставив этого хрупкого мышонка на растерзание волку. Только волк был не из леса. Он жил в её доме.

​Отчим.

​Я сжал блокнот так, что бумага жалобно хрустнула. Она писала о побоях, о криках, о том, как пряталась в шкафу, надеясь, что он её не найдет. А потом... потом я наткнулся на дату.

​«22 октября 2025 года. Мне больно дышать. Отчим избил меня до полусмерти. Он требовал деньги на выпивку — те крохи, что остались от маминых выплат. Я не дала. Сегодня я впервые подумала, что смерть была бы легче»

​Мой взгляд застыл на этих словах. Октябрь 2025-го. В то время, пока я строил свою империю, пока я упивался властью и силой, эта маленькая девочка захлебывалась кровью в собственной квартире, мечтая лишь об одном — уехать в Нью-Йорк. Сбежать. Поступить в университет, чтобы оказаться как можно дальше от этого ублюдка.

Я не мог остановиться. Я перелистывал страницы одну за другой, и этот шуршащий звук бумаги казался мне громче, чем выстрелы на причале. Из блокнота выпало несколько старых фотографий.

​На одной из них — её мать. Красивая женщина, но в глазах какая-то пустая, покорная радость. Рядом с ней — он. Этот подонок, который обнимал её за талию, скалясь в камеру. Они выглядели как обычная счастливая семья, но я видел то, что скрывалось за кадром. Я видел, как Элиза, еще совсем подросток, стоит чуть поодаль с натянутой улыбкой.

​Я вернулся к тексту. Почерк здесь был неровным, буквы дрожали, местами бумага была покороблена от высохших слез.

​«Я попыталась рассказать ей. Я плакала, меня трясло от отвращения... Я сказала, что он трогал меня. Что он заходил в комнату, когда её не было, и облапал меня. Я думала, мама защитит. Я думала, она выгонит его».

​Я замер. Воздух в легких стал густым, как свинец.

​«Она не поверила. Она закричала, что я лгунья. Что я хочу разрушить её единственное счастье, потому что я эгоистка. Она ударила меня по лицу... первый раз. А потом он стоял в дверях и улыбался. Он знал, что теперь ему можно всё. Мама сама дала ему это право».

м

едленно закрыл глаза. В моей голове отчетливо нарисовалась картина: маленькая, загнанная в угол Элиза, и два человека, которые должны были её любить, но вместо этого медленно убивали. Мать, выбравшая мужика вместо собственного ребенка, и ублюдок, который наслаждался своей властью.

​— Значит, тебя предавали с самого начала, — прошептал я, и мой голос прозвучал как скрежет металла. — Самые близкие. Те, кому ты верила.

Теперь я понимал, почему она не сломалась сразу. Она привыкла жить в аду. Она научилась скрывать боль за тишиной.

​Но что меня взбесило больше всего — это её мать. Женщина, которая позволила чужаку осквернять свою дочь.

​— Ты искала защиты у Тео, потому что привыкла, что тебя только бьют и предают, — я скомкал край страницы, не осознавая этого. — Ты думала, что он — твоя тихая гавань. Глупая маленькая мышка...
​Я посмотрел на фотографию отчима. Его лицо запечатлелось в моей памяти четче, чем любая мишень в тире.

​— Она не поверила тебе, Элиза. Но я верю. Я верю каждому слову в этом проклятом блокноте. Потому что я сам такой же зверь. Но я — твой зверь.

Я сунул фотографии обратно в блокнот. Моя ярость на неё испарилась, сменившись чем-то более тяжелым и опасным. Теперь это было делом чести. Лев не только забирает свое, он уничтожает тех, кто посмел коснуться его добычи до него.

​— Сначала я найду этого выродка, — я поднялся, и в комнате словно стало холоднее. — Я заставлю его захлебнуться собственными криками. А потом я приду за тобой в Варшаву. И в этот раз, когда ты увидишь меня, ты поймешь... что весь твой прошлый ужас был лишь репетицией.
​Я вышел из квартиры.

​— Узнайте имя её отчима. Прямо сейчас. Мне нужен его адрес, его привычки, его страхи. И приготовьте самолет. Мы летим закрывать старые долги.