19. Тьма во мне
музыкальная рекомендация (Love Is a Bitch–Two Feet)
pov's Eliza
Машина затормозила у массивных ворот особняка, скрытого за стеной вековых деревьев. Том не проронил ни слова. Он вытащил меня из салона так же грубо, как и забросил туда, и поволок в дом. Я пыталась упираться, каблуки скользили по мрамору холла, но для него я была не тяжелее осеннего листа.
Он пинком открыл дверь в комнату на верхнем этаже. Это не была спальня в обычном понимании — это был алтарь его одержимости. Минимум мебели, тяжелые портьеры, не пропускающие свет, и огромная кровать в центре, застеленная угольно-черным шелком.
Том с размаху бросил меня на матрас. Воздух вышибло из легких, и прежде чем я успела перевернуться, он навис сверху, вдавливая мои плечи в мягкую поверхность.
— Пожалуйста... Том, не надо... — мой голос превратился в жалкий всхлип.
— «Пожалуйста» закончилось в том кабинете, Элиза, — прорычал он. Его лицо было в сантиметре от моего, я чувствовала запах виски и ледяную ярость. — Ты хотела играть во взрослую девочку? Ты хотела знать, кто я такой? Смотри внимательно.
Он рывком завел мои руки за голову. Я почувствовала холод шелковой ленты, которая впилась в запястья. Он завязал узел так туго, что кисти мгновенно онемели. Я дернулась, но это лишь сильнее натянуло путы, привязывая меня к изголовью кровати.
— Ты моя, — его ладонь грубо легла на мою шею, большой палец надавил на кадык, заставляя меня глотать воздух ртом. — Весь твой страх, твои слезы, твое гребаное сопротивление — всё это теперь принадлежит мне.
Он рывком рванул край моего короткого платья. Ткань жалобно треснула. Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам катятся жгучие слезы унижения. Том не собирался быть нежным. В нем не осталось ничего от того «защитника», который спасал меня в лесу. Сейчас это был Кровавый Лев, который пришел забрать свою добычу.
— Открой глаза, — приказал он, и когда я не подчинилась, он резко прикусил мочку моего уха, заставляя меня вскрикнуть и распахнуть веки.
— Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты осознаешь, что это происходит на самом деле. Что никто не придет. Что этот дом станет твоим миром и твоей могилой.
Его губы накрыли мои в яростном, карающем поцелуе. Это не была любовь — это была попытка выжечь мою душу, присвоить себе каждый мой вдох. Он кусал мои губы до крови, смешивая её со своей, а его руки, тяжелые и властные, исследовали мое тело с такой собственнической грубостью, что я задыхалась от боли и бессилия.
Он отстранился на секунду, чтобы сорвать с себя белую рубашку. Пуговицы градом рассыпались по полу. Его торс, покрытый шрамами и напряженными мышцами, навис надо мной, как тень рока.
— Теперь, Элиза, — прошептал он, и его голос был похож на скрежет стали, — ты узнаешь, что такое настоящая одержимость.
Он прижал мои колени к кровати, лишая последней возможности защититься. Мука только начиналась.
Его движения стали медленными, пугающе методичными. Том наслаждался тем, как я беспомощно извиваюсь в путах, как шелк лент впивается в мои запястья при каждой попытке отстраниться. Он избавил меня от остатков белья с такой легкостью, будто снимал кожу с загнанной дичи, оставляя меня полностью обнаженной и беззащитной под его тяжелым, горячим взглядом.
— Ты такая красивая, когда боишься, — прохрипел он, и его ладонь медленно скользнула по моему животу, заставляя меня вздрогнуть.
— Но еще красивее ты будешь, когда полностью сдашься.
Он начал спускаться ниже, покрывая мою кожу обжигающими поцелуями. Его губы клеймили каждый сантиметр моего тела: бедра, внутреннюю сторону колен, живот. Это была пытка нежностью, смешанной с животной силой. Я чувствовала, как его брейды щекочут мою кожу, пока он опускался всё ниже, туда, где я была наиболее уязвима.
Когда его горячий язык коснулся моего клитор, я не выдержала и выгнулась в дугу, а из горла вырвался невольный стон, который я тут же попыталась подавить, закусив губу до крови.
Том действовал уверенно и властно. Его язык дразнил и ласкал мои половые губки, доводя меня до грани безумия. Это было мучительно — чувствовать, как тело предательски откликается на действия человека, которого я должна была ненавидеть всем сердцем. Он не давал мне передохнуть, умело балансируя на грани между удовольствием и издевательством.
— Скули для меня, Элиза, — прошептал он, на секунду отстранившись и глядя мне прямо в глаза. Его лицо было влажным, а взгляд — абсолютно диким. — Я хочу слышать, как ты теряешь рассудок.
Его язык снова приник в мою киску теперь уже более настойчиво. Его пальцы впились в мои бедра, оставляя багровые следы, а губы и язык творили со мной то, от чего мир перед глазами начал рассыпаться на мелкие осколки.
Он резко поднялся, нависая надо мной, и я увидела в его глазах торжество. Он победил. Он сломил мою последнюю защиту, заставив мое тело подчиниться его воле.
— Теперь, — он провел большим пальцем по моим припухшим губам, — мы перейдем к самому главному. Ты ведь этого ждала, мышонок? Чтобы я наконец-то взял то, что по праву принадлежит мне.
Звук расстегивающегося кожаного ремня прорезал тишину комнаты, словно щелчок кнута. Этот металлический лязг окончательно разбил мои надежды на то, что это лишь затянувшаяся прелюдия или очередная игра. Я начала задыхаться от рыданий, мои плечи сотрясались, а тело инстинктивно пыталось сжаться в комок, но шелковые ленты на запястьях безжалостно натянулись, удерживая меня распятой перед ним.
— Пожалуйста... Том... нет... — мой голос превратился в надрывный хрип. — Умоляю, не надо, остановись!
Но он был глух к моим мольбам. В его глазах не осталось ни капли человеческого сострадания — только темная, первобытная жажда обладания. Он грубо развел мои бедра в стороны, вжимаясь коленями в матрас, и я почувствовала его обжигающую, твердую плоть.
Он вошел в меня одним резким, беспощадным толчком.
Крик застрял у меня в горле. Боль была резкой, разрывающей, она прошила всё мое тело от низа живота до самого затылка. Я рванулась вперед, пытаясь оттолкнуть его, но связанные руки лишь бесполезно дернулись у изголовья. Том навалился всем своим весом, вдавливая меня в черный шелк, лишая возможности даже пошевелиться под ним.
— Ты... моя... — прорычал он мне прямо в губы, и его дыхание обжигало мою мокрую от слез кожу.
Он начал двигаться. Ритмично, жестко, не давая мне времени привыкнуть или расслабиться. Каждый его толчок был заявлением о праве собственности, каждым движением он вбивал в меня осознание моей полной беспомощности. Я чувствовала, как металлическое изголовье кровати бьется о стену в такт его движениям, и этот звук казался мне похоронным маршем по моей прошлой жизни.
— Смотри на меня! — приказал он, хватая меня за подбородок и заставляя встретиться с его безумным взглядом. — Запомни это чувство, Элиза. Запомни, кому ты принадлежишь.
Я смотрела на него сквозь пелену слез, видя над собой лицо человека, который уничтожил всё, что мне было дорого, и который теперь забирал последнее — мою гордость. Мое тело, охваченное шоком и нежеланным жаром, предательски содрогалось под ним. Это была чистая, неразбавленная мука, смешанная с темной, болезненной страстью, которую он насильно вливал в мои вены.
«Я была сломлена. Каждое движение Тома выжигало во мне остатки сопротивления. Я чувствовала себя пустой оболочкой, которую он наполнял своей яростью и одержимостью. Шелк лент резал запястья до крови, но эта боль была ничем по сравнению с тем, как он разрушал меня изнутри. В ту ночь в этом особняке, среди теней и запаха виски, Элиза, которую я знала, перестала существовать. Осталась только эта измученная девушка под телом Кровавого Льва, чье сердце теперь билось в унисон с его жестоким ритмом».