12 .Свет в конце тоннеля по имени Джо
музыкальная рекомендация ( Brooklyn Baby– Lana Del Rey)
pov's Eliza
Я молчала. Я научилась улыбаться, когда мне было страшно, и кивать, когда Хлоя и Мия обсуждали новые туфли. Моё молчание стало моей крепостью. Я больше не видела Тома в коридорах, не слышала его шагов. Неделя прошла спокойно. Почти нормально.
И в этой нормальности появился Джо.
Джордан, или просто Джо, как его все называли, был одногруппником Тео. Высокий, с растрепанными русыми волосами, которые всегда вкусно пахли каким-то цитрусовым шампунем. У него были невероятно синие глаза и улыбка, от которой у половины девчонок на потоке подкашивались коленки. Но он почему-то выбрал меня.
Это случилось в библиотеке. Я сидела над учебником по средневековой литературе, пытаясь сосредоточиться, когда на стол легла тень.
— Помощь не нужна? — раздался тихий, бархатистый голос.
Я подняла глаза. Джо стоял передо мной, прислонившись к стеллажу. На нем была простая серая толстовка, но он выглядел в ней как модель с обложки журнала.
— Я... я справляюсь, спасибо, — пробормотала я, чувствуя, как краснею.
— Ты бледная, Лиз, — он сел напротив, бесцеремонно отодвигая мой учебник. — И в глазах у тебя... будто ты увидела что-то, что не должна была видеть.
Его слова попали в самую точку, и я вздрогнула. Джо заметил это. Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Его рука была теплой, сухой и... совершенно обычной. Без кожаных перчаток, без запаха металла. Обычный парень.
На следующий день, когда я выходила из аудитории, Джо ждал меня у двери. В его руках был скромный, но очень милый букет из белых ромашек и полевых цветов. Никаких роз. Никакого пафоса.
— Это тебе, — он протянул мне цветы. — Они такие же... настоящие, как и ты.
Я взяла букет. Ромашки пахли летом, травой и свежестью. Мои пальцы не укололись, и аромат не душил меня. Я впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Не маска для друзей, а искренняя, теплая улыбка.
— Спасибо, Джо. Они чудесные.
Он начал ухаживать за мной. Медленно, ненавязчиво, без давления. Он приносил мне кофе перед лекциями, подвозил до кафе, когда я опаздывала, и рассказывал смешные истории из своего детства. С ним я чувствовала себя... девушкой. Обычной девушкой, а не «мышонком» в чьей-то больной игре.
Хлоя и Мия были в восторге. Они видели, как я расцветаю рядом с Джо, и решили, что кошмар наконец-то закончился. Даже Тео, хоть и немного ревновал, признал, что Джо — отличный парень.
Я смотрела на Джо, на то, как солнце играет в его русых волосах, и мне хотелось верить. Верить, что Том Каулитц — это просто страшный сон. Что черные джипы и кассеты остались в прошлом. Джо был моим светом в конце тоннеля. Моей надеждой на нормальную жизнь. Я прижимала к себе букет ромашек и чувствовала, как ледяная корка вокруг моего сердца начинает плавиться. Я не знала, что за кулисами этой идиллии Том уже готовит свой следующий концерт, и что Джо... Джо станет всего лишь очередным аккордом в его симфонии безумия».
Вечером, когда Джо провожал меня до дома, он осторожно взял меня за руку. Его пальцы сплелись с моими, и это было так... правильно.
— Ты мне нравишься, Элиза, — тихо сказал он, останавливаясь у моего подъезда. — По-настоящему.
Я посмотрела в его синие глаза и кивнула. Я хотела ответить, но вдруг...
Вспышка фар.
На другой стороне улицы, прямо под фонарем, медленно проехал черный джип. Наглухо затонированные стекла, бесшумный ход. Он не остановился, не мигнул фарами, просто проехал мимо.
Джо даже не заметил его. Он продолжал улыбаться, глядя на меня.
— До завтра, Лиз? — спросил он.
— До завтра, Джо, — прошептала я, чувствуя, как теплая рука Джо в моей ладони внезапно стала холодной, как сталь.
Хищник не ушел. Он просто позволил мне поверить в свободу, чтобы потом сорвать её, как лепестки с моих ромашек.
Субботнее утро выдалось солнечным и неестественно теплым для осени. Джо заехал за мной на своей старенькой, но чистой машине, и мы отправились в Центральный парк.
— Я приготовил сэндвичи и даже раздобыл настоящую плетеную корзину, — улыбался он, ведя машину одной рукой. Вторая его рука лежала на моей, и это тепло успокаивало.
Весь путь я старалась не смотреть в зеркала заднего вида. Я заставила себя поверить, что тот черный джип вчера вечером был просто совпадением. Нью-Йорк полон черных внедорожников. Том не мог знать, что я буду с Джо. Он не всемогущ.
Когда мы вошли в парк, Джо уверенно повел меня по узкой тропинке, подальше от шумных аллей и туристов.
— Я знаю одно идеальное место, — подмигнул он. — Там тихо, старые дубы и почти никого не бывает.
Мы вышли на небольшую, скрытую кустарником поляну. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на траве причудливые узоры. Это действительно выглядело как райский уголок посреди мегаполиса.
— Та-дам! — Джо с гордостью опустил корзину на траву. — Леди, прошу вас.
Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних недель наконец-то отпускает. Мы расстелили плед, Джо достал сэндвичи и термос с чаем. Мы смеялись, болтали о ерунде, и на мгновение я действительно забыла о Томе. Мир вокруг был раскрашен в яркие цвета, и в центре этого мира был Джо — настоящий, живой и влюбленный в меня.
Я смотрела на Джо, на то, как он жестикулирует, рассказывая смешную историю про свою собаку, и мое сердце наполнялось нежностью. Он был моей защитой от тьмы, моим якорем в реальности. Я закрыла глаза, подставляя лицо теплым лучам солнца, и впервые за долгое время почувствовала себя... счастливой. Без оговорок. Без страха. Я верила, что этот момент затишья — начало моей новой, нормальной жизни. Я не знала, что за кулисами этой идиллии Том уже готовит свой следующий концерт, и что каждый наш вздох, каждая улыбка уже записаны на его кассету».
Спустя час, когда мы доели сэндвичи, Джо поднялся.
— Я сейчас вернусь, — сказал он, целуя меня в щеку. — Забыл в машине плед потеплее, солнце уже садится. Не скучай, мышонок.
Я замерла. «Мышонок». Это слово... оно прозвучало так невинно из уст Джо, но в моей голове оно отозвалось ледяным басом Тома.
— Джо... — я хотела попросить его не называть меня так, но он уже скрылся за кустарником.
Я осталась одна на поляне. Ветер внезапно стал холодным, и тени от дубов удлинились, поглощая солнечный свет. Тишина парка вдруг показалась мне зловещей. Ни пения птиц, ни отдаленного шума города. Гробовая тишина.
Я огляделась. Всё было прежним: плед, корзина, термос. Но ощущение чужого, хищного взгляда на затылке стало невыносимым.
Хруст ветки.
Я резко обернулась. Из кустов, прямо с той стороны, куда ушел Джо, потянулся густой, сладковатый запах роз. Тот самый запах, который я ненавидела больше всего на свете.
Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как ледяной пот прошибает спину. И тут я увидела их.
На противоположном конце поляны, прямо под самым старым дубом, трава была усыпана тысячами... нет, десятками тысяч черных роз. Они лежали плотным, траурным ковром, поглощая свет и тепло. Бутоны были раскрыты, источая этот удушающий, кладбищенский аромат.
Посреди этого черного безумия стояла одинокая парковая скамейка. На ней не было никого, кроме одного единственного предмета.
Я, словно завороженная, сделала шаг вперед. Мои ноги подкашивались, в ушах звенело. Я подошла к скамейке, и мое сердце остановилось.
На деревянном сиденье лежала тяжелая, из вороненой стали зажигалка. На её крышке был выгравирован знакомый символ — змея, кусающая свой хвост. Его зажигалка. Та самая, которой он поджигал черные розы в моей квартире.
Том был здесь. Он знал о нашем свидании. Он стер райский уголок Джо, превратив его в траурный зал. И он оставил этот подарок, чтобы я знала: Джо — это всего лишь декорация в его пьесе. И эта декорация скоро будет уничтожена.
— Лиз! Я нашел плед! — раздался голос Джо из-за кустов.
В ту же секунду я схватила зажигалку и сунула её глубоко в карман. Я не могла позволить Джо увидеть это. Я не могла позволить ему стать частью этого безумия. Не сейчас.
Джо вышел на поляну, улыбаясь, с пледом в руках. Он не заметил черных роз. Он не почувствовал запах тлена. Для него мир всё еще был солнечным и добрым.
— Чего ты стоишь? — он подошел и обнял меня. — Ты замерзла?
Я прижалась к нему, слушая, как бьется его сердце. Ровное, спокойное, мощное. Сердце человека, который еще не знает, что он уже мертв.