9. одиночество в толпе
музыкальная рекомендация ( eyes don't life – Isabel LaRosa)
pov's Eliza
Стены больничной палаты ослепляли своей белизной, но для меня они были лишь продолжением того стерильного ада, который устроил Том. Нога была туго забинтована, пульсирующая боль затихала только под действием капельниц, но страх... страх никуда не ушел. Он поселился внутри, прямо под ребрами.
— Мисс, вы уверены в своих показаниях? — Детектив в помятом пиджаке в сотый раз перелистывал пустой блокнот. — Мы проверили записи с камер в подъезде. В ту секунду, когда погас свет, произошел скачок напряжения. На пленке — только помехи. А когда изображение восстановилось... коридор был пуст.
— Я видела его! — мой голос сорвался на хрип. — Он стоял там! Его нож, его биография на моем столе... вы же нашли их?
Детектив тяжело вздохнул и отвел взгляд.
— Ваша квартира была идеально чистой, Элиза. Никакой папки. Никакой крови на ковре. Даже букет роз исчез. Единственные улики — это ваша рана и следы крови в коридоре, ведущие к двери ваших подруг. Но эксперты говорят, что замок в вашей квартире не взломан. Вы сами открыли ему дверь?
Я застыла. Холодный пот прошиб спину. Идеально чистая квартира? Он не просто ушел — он подчистил реальность. Том Каулитц стер свое присутствие так же легко, как стирал информацию о себе в интернете.
— Он был в тюрьме! — выкрикнула я, пытаясь ухватиться за последнюю ниточку. — Том Каулитц! Проверьте базу!
Детектив посмотрел на меня с жалостью, которую я возненавидела.
— Мы проверили. Человек с таким именем действительно существовал. Но он погиб в автомобильной аварии три года назад, сразу после своего освобождения. Дело закрыто, Элиза.
Мир вокруг меня начал рушиться. Он мертв по документам. Его нет в базе. А значит, для полиции я — просто сумасшедшая девушка с нанесенным самой себе ранением или жертва призрака.
Вечером, когда детектив ушел, а Мия и Хлоя заснули в креслах рядом с моей кроватью, мой телефон, лежащий на тумбочке, коротко завибрировал.
Одно сообщение с неизвестного номера. Никаких слов. Только аудиофайл.
Я дрожащими руками нажала «Play».
Из динамика раздался тихий, отчетливый звук — шелест больничных простыней и мое собственное прерывистое дыхание, записанное всего пару минут назад. А затем его голос, тихий, как шелест змеиной чешуи:
«Белые стены тебе не помогут, мышонок. Полиция ищет мертвеца, а я — единственный, кто в этом городе по-настоящему жив. Отдыхай. Мне нужно, чтобы ты была полна сил, когда я приду за своей кассетой. На ней еще осталось много свободного места».
Я посмотрела в темное окно палаты. В отражении стекла, где-то за моей спиной, мне на мгновение показалось, что я вижу красный огонек работающей камеры. Том не ушел. Он просто сменил декорации.
Я выронила телефон на одеяло, словно он был раскаленным углем. Звук собственного дыхания на записи всё еще стоял в ушах. Он был здесь. Он стоял в этой палате, пока я спала, или он взломал систему безопасности больницы. Для Тома Каулитца не существовало стен.
Я посмотрела на Мию и Хлою. Они спали, измученные стрессом и ожиданием. Они верили мне, но даже в их глазах я видела тень сомнения, когда детектив говорил об «автокатастрофе» и «чистой квартире». Том мастерски превращал меня в безумную в глазах всего мира.
Я попыталась сесть, и резкая боль в бедре напомнила о реальности. Это не был плод моего воображения. Это была его метка.
Дрожащими пальцами я залезла под подушку, сама не зная почему. Холодный предмет коснулся моей кожи. Я вытащила его на свет.
Это была черная металлическая бусина — одна из тех, что вплетают в брейды. На ней была выгравирована крошечная, едва заметная буква «Т».
Холод пробежал по моему позвоночнику. Он сидел здесь, на краю моей кровати. Он мог перерезать мне горло, пока я видела сны, но он предпочел оставить этот «сувенир». Он хотел, чтобы я знала: ни полиция, ни врачи, ни друзья не являются преградой между мной и ним.
— Лиз? Ты чего не спишь? — Мия пошевелилась в кресле и открыла глаза.
Я моментально сжала бусину в кулаке, пряча её. Если я покажу её сейчас, они подумают, что я окончательно помешалась и нашла её где-нибудь на полу.
— Просто... нога болит, — солгала я, чувствуя, как ложь горьким комом встает в горле.
— Детектив сказал, что завтра тебя выпишут, — Мия подошла и взяла меня за руку. Её ладонь была теплой, но это не согревало. — Тебе нельзя возвращаться в ту квартиру. Мы заберем тебя к себе, или, может, уедем к моим родителям в другой город?
Я посмотрела в темное окно. Там, внизу, на парковке больницы, среди десятков машин, я заметила знакомый силуэт. Черный джип с наглухо затонированными стеклами. Он стоял прямо под фонарем, и свет падал на капот, заставляя его блестеть, как чешуя змеи.
Машина не двигалась. Водителя не было видно, но я знала, что он там. Он ждал.
«В тот момент я осознала самую страшную истину. Том не прятался. Ему не нужно было убегать от полиции, потому что полиция искала мертвеца. Он стер себя из мира живых, чтобы стать моим личным призраком. Предложение Мии уехать в другой город казалось смешным. Куда бы я ни поехала, я везла его с собой — в своей памяти, в своей ране и в этой черной бусине, зажатой в моем кулаке. Он не просто сталкер. Он — владелец моей судьбы, и он только что дал мне понять, что больница — это всего лишь короткий антракт перед его главным выступлением».
Внезапно экран телевизора, висевшего под потолком палаты, мигнул и включился сам по себе. На нем не было изображения — только белый шум и помехи. Но сквозь треск я услышала знакомый, до дрожи в костях бархатистый голос:
— Спи крепко, мышонок. Завтра мы едем домой.
Белый шум из телевизора бил по ушам, превращаясь в гулкий рокот. Голос Тома — «Спи крепко, мышонок...» — прозвучал настолько четко, что я невольно вжалась в подушку.
— Вы слышали?! — я сорвалась на крик, указывая дрожащим пальцем на экран. — Вы слышали, что он сказал?
Хлоя и Мия подскочили со своих мест, испуганно глядя то на меня, то на мигающий монитор. Хлоя быстро схватила пульт и нажала на кнопку выключения, но экран лишь продолжал шипеть мертвым светом.
— Лиз, успокойся! — Мия схватила меня за плечи, пытаясь удержать. — Там ничего нет, только помехи. Это просто старая антенна или гроза начинается.
— Он говорил со мной! Он сказал, что мы едем домой! — слезы отчаяния жгли щеки. — Неужели вы не слышите этот голос? Этот чертов бас?
Подруги переглянулись. В их глазах я прочитала не страх перед Томом, а глубокую, болезненную жалость ко мне. Хлоя тихо вздохнула и подошла к телевизору, выдергивая шнур из розетки. Экран погас, погружая палату в зловещую полутьму, разбавляемую только светом приборов.
— Там был только шум, дорогая, — мягко сказала Хлоя, садясь на край моей кровати. — Доктор предупреждал, что после шока и потери крови могут быть слуховые галлюцинации. Тебе нужно поспать.
Они мне не верили. Самые близкие люди думали, что мой мозг просто сломался.
Я замолчала, чувствуя, как внутри всё каменеет. Я разжала кулак, в котором прятала черную металлическую бусину. Её острые края больно впились в ладонь, оставляя красный след. Я хотела показать её им, крикнуть: «А это тоже галлюцинация?!». Но я знала — Том всё предусмотрел. Если я покажу её, они найдут логичное объяснение.
Скажут, что она зацепилась за мою одежду на квесте или выпала из кармана куртки.
Они не увидят в этом его подпись. Они увидят в этом моё безумие.
«Я поняла, что Том Каулитц — гений. Он не просто запер меня в физическую ловушку, он выстроил вокруг меня невидимую стену из недоверия моих близких. Теперь я была один на один с монстром, которого никто, кроме меня, не слышал и не признавал живым. Я закрыла глаза, делая вид, что засыпаю, но рука продолжала сжимать бусину. Внизу на парковке черный джип мигнул фарами — два коротких, едва заметных всплеска света. Словно подмигивание. Словно обещание».
Мия выключила основную лампу, оставив только тусклый ночник.
— Мы здесь, Лиз. Мы рядом.
«Вы рядом», — подумала я, слушая, как где-то в глубине больничного коридора медленно, со скрипом открывается и закрывается дверь тяжелого лифта. — «Но вы его не остановите. Потому что для вас его не существует».
Я знала: завтрашняя выписка не будет возвращением к жизни. Это будет начало моего личного путешествия в его «Зону».