* * * *
Листерман не лгал. Я буквально ощущала, как кровь стремительно струится по венам, как напряжение охватывает мои мышцы, как зрачок сужается, чтобы внимательнее разглядеть то, за что цепляется взгляд. Реакции устремляются вперёд с беспрецедентной быстротой. В то же время, я испытывала дикую ломоту во всем теле. Боли были столь интенсивны, что казалось, словно все кости моих конечностей были сломаны. Каждое движение обострялось, каждая мысль пронзалась острым ощущением хрупкости. Я была словно на грани, непреклонно балансируя между радостью и страданием. В этом противоречивом состоянии, в этой танцевальной игре неприятных ощущений, возникал удивительный парадокс — жгучее желание действовать, несмотря на изломанное тело. Я чувствовала, как страх и адреналин сплетают свой неразрывный танец внутри меня, подталкивая к чему-то более высокому, чем просто физическая боль.
Правда, Волков мой энтузиазм не разделял. Он взял на себя роль сиделки вместо Мишки и первый день после моего пробуждения кормил меня с ложки. Помог дойти до туалета и принять душ. Любезно сменил влажные простыни.
- Можешь не хорохориться, - едко заметил Ян, помогая мне встать с кровати. – Просто прими обезболивающее.
- Всё нормально, можете обо мне не беспокоиться. Я выдержу. Тем более, что кроме боли я чувствую ещё кое-что. Мне кажется, в этот раз вакцина подействовала.
Волков нахмурился и взглянул на меня с той строгостью, с какой взрослый созерцает юную душу, не ведающую о суровых реалиях жизни. В его глазах читалось убеждение, что я, невольно наивная, живу в светлом мире иллюзий, далеких от жестокой правды.
- Разумеется, - кивнул он. – Она и в прошлый раз сработала. Или ты думаешь, что слышать голоса мертвых это нормальное явление?
- Раньше ты был иного мнения. Кажется, ещё недавно ты говорил, что я абсолютно - как там было сказано – «пустая и безнадёжная».
В глазах Волкова заплясали яркие искорки веселья. Мое детское очарование и неприкрытое хвастовство явно вызывали у него наслаждение. В его взгляде я ощущала себя, словно крошечная, беззаботная птичка, расправившая крылья на ветру, только летевшая против ветра.
- Можешь веселиться сколько угодно. Ты же знаешь, я тебе не враг.
- Но и не друг.
- В определённой ситуации друзей иметь опасно. Не убедилась ещё?
На Мишку намекает, гад. Меня так и подмывает спросить его про изоляцию. И уточнить, что же сделали с моим другом и где он сейчас, но решаю промолчать. Волков прав, он мне не друг, и откровенничать с ним может быть небезопасно.
- Зато теперь в этом доме уже два человека, кому вводили двойную дозу вакцины. Так что, у нас общего теперь гораздо больше.
Я позволила стянуть с себя футболку и переодеть во что-то более подходящее. Волков выбрал тонкую водолазку и чёрные джинсы. Я безропотно переоделась, поскольку меня больше интересовал другой момент.
- Серьёзно? Я думала, ты сразу стал уникальным.
- Безусловно, - в своей манере парировал парень. – Просто мои умелки слегка усовершенствовали.
- Правда? Так это же здорово. Наверное. Разве нет?
- Смотря с какой точки зрения оценивать. Например, неосознанно я слышу чужие мысли, особенно когда они наливаются эмоциональной силой. И это происходит бесконтрольно. В сторожке лесничего ты сочла меня привлекательным.
Волков поиграл бровями и заставил мои щеки зардеть пунцовым цветом. Надеюсь о том, что иногда я считаю его засранцем, он тоже знает.
- В твоём присутствии совсем думать ни о чём нельзя? – проворчала я.
- Можно. Но твоё выражение лица красноречивей любых слов. У тебя очень живая мимика. Тебе стоит над нею поработать, если ты собираешься жить долго и счастливо.
- Я учту. Спасибо.
Мои щёки пылали от стыда и неловкости, но, как странно это ни звучало, мне не хотелось, чтобы Волков ушёл. Напротив, я ощущала приятное тепло, исходящее от него. Ян обходился со мной с удивительной тактичностью: его слова были мягкими, полными шутливости, напоминали мне те минуты в сторожке, когда всё казалось простым и естественным. У этого парня явно было раздвоение личности, и этот «второй» Волков мне симпатичен.
Однако неловкость не покидала меня, особенно в тишине, когда возникали напряжённые паузы. В такие моменты страх овладевал моими мыслями: не хотелось бы наткнуться на что-то неуместное и быть разоблаченной.
- Я теперь тоже смогу слышать мысли других людей? – полюбопытствовала я.
- Возможно, - уклончиво ответил Ян. – Предсказать, как вакцина подействует на твоё сознание, сложно. Только... в этот раз права на ошибку нет, ты должна показать результат. Твоё сердце не выдержит ещё одной дозы. Или мозг не справится. В общем, теперь у тебя нет выбора. Ты же не хотела прислушаться ко мне, когда я говорил тебе уйти. Теперь уже поздно.
- Но разве это плохо, иметь способности? Если можно их использовать во благо?
- Нет, Женя. Боюсь, ты не понимаешь, с чем имеешь дело. За те способности, которые ты получишь, придётся платить. И часто плата бывает непомерно высока. Сначала ты будешь чувствовать физическую боль, потом начнешь мучиться от мигрени. И этот шум в твоей голове превратиться в бесконечный рой. Ты захочешь побыть одна, в тишине. Но не сможешь.
Его слова внушали страх, однако он не походил на человека, стремящегося лишь напугать меня. Его тон был столь спокойным и безмятежным, что казалось, он обсуждает нечто обыденное, вроде простуды или насморка. В его голосе не было ни тени тревоги, ни намёка на угрозу, что только усиливало ощущение неизведанного. Он рассказывал о том, что могло бы вызвать у любого ужас, но так, как будто это была обычная часть жизни, не заслуживающая особого внимания. Такой контраст между содержанием его речи и её невозмутимым исполнением вызывал двойственное волнение в душе. Я ощутила, как холод пробежал по моему позвоночнику, создавая тревожное предчувствие. И всё же, я старательно изображала невозмутимость.
- Значит, вот как ты себя чувствуешь. Словно всё время слушаешь радио?
- Которое нельзя выключить, - Ян кивнул и улыбнулся.
Хорошая у него улыбка. Она совершенно меняет выражение его лица. Когда он улыбается, его лицо озаряется жизненной теплотой, и в этом свете все его черты становятся мягче и дружелюбнее. Напротив, его хмурое выражение придает ему возраст и тяжесть, как будто годы незаметно тянутся за его плечами, обременяя его мыслями и заботами.
- Знаешь, мне не даёт покоя одна мысль, - решив, что раз уж между нами происходит мирный диалог, я могу позволить себе спросить то, что вертится волчком в моей беспокойной голове. – Голоса, которые я слышала, говорили о какой-то разборке. Они не захотели мне пояснить, о чём речь. Ты не знаешь, о чем они толковали?
На улыбчивое лицо легла тень, и парень снова спрятался в свою излюбленную раковину. Он быстро отвёл взгляд, словно желая ускользнуть от ответа, но всё же произнёс:
- Знаешь, я бы не сильно доверял им.
- А кому я вообще могу доверять? Тебе, что ли?
- Конечно. Разве я тебя когда-нибудь обманывал?
Волков взъерошил мои волосы, чем вызвал моё неодобрение, и покинул мою комнату, рекомендуя больше двигаться и меньше отлёживать бока.