* * * *
Мы в саду поймали вора,
Стали думать и гадать,
Как бы вора наказать.
Мы связали руки-ноги
И пустили по дороге.
Я бормотала себе под нос детскую считалочку, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. У меня почему-то затряслись руки, и я случайно выронила ключ прямо перед дверью, ведущей в подвал. Мне казалось, этот звон металла о непокрытый пол разбудит всех обитателей дома. Или, по крайней мере, привлечь внимание того, кто, как и я, бодрствовал в этот час. Но, прислушавшись и не услышав ничего, кроме прежней тишины, я вставила ключ в замок, повернула его и осторожно закрыла дверь за собой. В подвальном коридоре меня встретил приглушённый гул, словно где-то рядом работал трансформатор. Я двинулась вперёд, на поиски того, что называли «изолятором».
- Ну и где он?
Я не могла разглядеть, что находилось за каждой дверью, поскольку проделанные в них миниатюрные окошки располагались слишком высоко для моего роста. Мне понадобилась бы стремянка, чтобы смочь разглядеть хоть что-то.
- Он здесь, - отозвался голос, совсем рядом, предположительно у второй двери слева.
Я снова достала ключи, на которые мне указывал «голос», и вставила в замочную скважину один из них. Дверь поддалась и тихо отворилась.
Мишка располагался на полу, скрючившись, словно эмбрион в зародыше. Он лежал ко мне спиной, и когда я вошла, даже не шевельнулся. На парне была смирительная рубашка с завязанными за спиной рукавами. Я сглотнула тугой ком, образовавшийся в области гортани, и выдохнула, стараясь не впасть в неконтролируемую панику.
Это было странное место, неприятное. Стены, потолок, пол — всё было обтянуто чем-то мягким, словно поглощающим звук и свет. Освещение мерцало, переходя от ослепительной яркости к приглушенному полумраку, создавая ощущение нереальности,
- Миша, это я, - я осторожно подошла, стараясь не испугать парня, присела рядом и коснулась его плеча.
Он не спал, как мне показалось вначале. Его глаза были распахнуты. А когда он всё же повернул голову, я смогла разглядеть его пустой безжизненный взгляд.
- Ты как?
Миша не ответил, вновь вернувшись в прежнее положение и застыв, словно изваяние. Быть может, он не считал меня чем-то осязаемым, реальным. Я провела рукой по его волосам, будто он был маленьким мальчиком, жаждущим утешения. И, в сущности, он и был таким — как и все мы. Простые дети, нуждающиеся в тепле, внимании и заботе.
- Выключи, - я расслышала одно-единственное слово.
- Что выключить, Миша?
- Шум, ужасный шум в моей голове, - больным и уставшим голосом пробормотал он.
- Это пройдет. Всё пойдет.
Я села рядом, обняла парня и положила свою голову на его плечо. А потом принялась баюкать его, словно ребёнка. Мишка сначала вёл себя смирно, а потом вдруг завыл, весь затрясся, словно в припадке лихорадки.
- Мишенька, всё хорошо. Ну чего ты?
Он всхлипнул несколько раз, затем резко оттолкнул меня и снова застыл в прежней позе. Парень начал раскачиваться взад-вперед, словно пытаясь уйти от реальности. Странное чувство охватило меня: будто смотришь на человека, а это и не он вовсе. Оболочка — его, но содержание словно выветрилось, ушло в неизвестность. Миша, казалось, был рядом, но в то же время его здесь не было. Он будто растворился в каком-то ином измерении, недоступном для меня. Я стояла, абсолютно не зная, как протянуть руку помощи, как вернуть его в этот мир.
- Ты узнаешь меня? - проговорила я тихо, надеясь, что это прозвучит как спасительный маяк.
Но ответом мне служила лишь тишина. Теперь же передо мной была лишь тень, лишённая жизни, как будто тёмная пропасть поглотила его «я». Он запутался в своём внутреннем хаосе, и, возможно, мне не удастся просто так вернуть его.
Я снова обняла парня за плечи, стараясь передать ему свою поддержку без слов, через тепло своего присутствия. Тем не менее, во мне росла безысходность.
- Прости меня, - прошептал Мишка, но позы не поменял. - Я не должен был убегать из дома. Меня теперь накажут?
Первой моей реакцией было оттолкнуть парня, отодвинуть его от себя, но я смогла сдержать этот порыв. В конце концов, он не виноват в том, что с ним происходит. Это болезнь виновата, она делает его другим.
- Нет, - пробормотала я. - Конечно, нет. Ты ведь не станешь больше убегать?
- Обещаю, - всхлипнул парень. - Я буду послушным. Ты выключишь эту музыку?
- Да, выключу. А ты ложись спать. Тебе нужно отдохнуть немного.
Мишка лёг на пол и обхватил колени руками. Он застонал и снова зажал ладонями уши. Он слышал что-то такое, чего не слышала я. Я решила, что психическое расстройство окончательно сломило его.
- Вы можете помочь ему? – шёпотом обратилась я к «голосам». - Помогите!
Некстати они сохраняли упорное молчание. Вот где их носит, когда они нужны?
- Мы существа бестелесные. Мы не можем воздействовать на живых. Мы можем проникать в разум, но этому парню это уже не поможет. Разве ты не видишь, в каком он состоянии?
- Бесполезные вы, в таком случае.
Обиженно просипела я и вышла из комнаты.
Мне было больно видеть моего единственного товарища, в этом доме, таким. И всё же я надеялась, что это его состояние скоро пройдёт. Он должен непременно поправиться и снова стать весёлым жизнерадостным Мишкой.
Что там говорил Волков насчёт него? «У Казарьянц была проблема с психикой, он по этому поводу дважды лежал в психиатрическом диспансере». А значит, подобное с ним уже происходило. Ничего, он выкарабкается.
Горячие слёзы градом катились по щекам. Вот дурёха, расклеилась. Никогда не ревела, а тут сама собой полилась солёная жидкость из глаз. Я быстро вытерла влагу и сосредоточилась на том, что мне следовало сделать: двери аккуратно запереть, вернуть ключи и нигде не напортачить.
Когда я всё это проделала, тут же вернулась в комнату. Легла на кровать, не раздеваясь, и замерла.
Это был последний раз, когда я видела Михаила Казарьянц. На следующий день Дамир сообщил, что парня временно поместили под наблюдение врачей в очень хорошую клинику. Он обещал, что с ним всё будет в порядке и совсем скоро он вернётся к нам. А уже к ужину Дамир привёз нового подопечного, мальчишку лет четырнадцати.
Антон Кравец, хмурый и неразговорчивый парень, который постоянно вертел в руках железный болт с кольцами. Казалось, его ничего, кроме металлической игрушки, не интересовало. Он не пытался контактировать с нами, либо с кем-нибудь ещё. Антон был аутистом, об этом мы узнали чуть позже.