* * *
Не все домочадцы этого дома проявляют дружелюбие по отношению друг к другу. Взять хотя бы Андрея, колясочника. Он вроде и жутко умный, начитанный, но ведёт себя чересчур высокомерно. Я думаю, что с его стороны это недальновидно, потому что не всё можно решить умом, кое-где и сила нужна. А он даже постоять за себя не сможет в критической ситуации, и помочь ему никто не захочет. Так что дурак он, хоть и умный.
Или Ваня – «сила есть – ума не надо». Считает, что если он самый сильный среди нас, значит, может вести себя, как неандерталец. Мы должны делиться с ним едой, если он не наелся, или делать за него домашнюю работу, или решать задачки. А иначе, он разозлится и «навешает тумаков». Кулак у него, конечно, будь здоров, но я его угроз не боюсь. И не таких видали.
Про Светку я вообще молчу. Она ведёт со мной холодную войну, а я смотрю на это с абсолютным равнодушием. Мне она тоже не особо по душе.
Хоть Дамир уверял, что ей, как единственной девочке в его доме, теперь не будет одиноко в компании мальчишек, но она его восторгов не разделяла. Ей и так было комфортно, без конкуренции. Я видела, как кривилось её лицо, когда мальчишки, не стесняясь её присутствия и недовольного взгляда, называли меня «чумовой гёрлой». Про «чумовую» они загибали, конечно, но по сравнению со Светкой, чего уж там, я действительно была вполне ничего. Нет, она уродиной не была, но когда-то переболела оспой, и все её лицо осталось в жутких шрамах. А ещё, у неё сильно косил правый глаз. Особенно это было заметно, когда Света нервничала или жарко спорила о чем-то, забывая при этом контролировать сбившийся фокус. Ребята к этой её особенности как-то привыкли, а вот меня иногда подмывало расхохотаться. Приходилось отворачиваться и набирать полные щёки воздуха, а то ещё, чего доброго, эта крыса меня ночью подушкой придушит.
В общем, близко я здесь ни с кем не общаюсь, присматриваюсь пока. Только вот с Амиго вроде как дружбу вожу, да с кухаркой общаюсь. Она хоть и пожилая, но понятливая и добрая. В душу не лезет. О себе говорит мало. Зато подкармливает иногда домашней выпечкой, особенно хорошо у неё получаются пирожки с яйцом и луком. И глаза у неё добрые, светлые. Поэтому я с удовольствием остаюсь на дежурство на кухне.
Вот и сейчас я, не спеша, перемываю посуду под мелодичное пение Татьяны. Она мурлычет себе под нос незатейливую мелодию и, пританцовывая, помешивает что-то шкварчащее в большой сковороде.
- У вас сегодня хорошее настроение? – я перекладываю вымытые тарелки, аккуратно сложенные в стопку, и перетираю их сухим полотенцем.
- Да, Женечка, - Татьяна тут же счастливо улыбнулась и энергично закивала. – Представляешь, мой старший внук вчера победил на соревнованиях по гимнастике. Талантливый парень растёт. Удивительно даже, в кого он такой. Его отец, мой сын, всегда был разгильдяем. Непутёвый рос, просто оторви и выбрось. А этот малец - парень целеустремленный.
- Я вас поздравляю. Молодец он у вас.
Татьяна что-то начала рассказывать, не забывая нахваливать таланты своего внука, но я уже её не слушала, я думала о своём. О том, как мне хотелось бы, чтобы мною так же гордились. Возможно, если бы я смогла стать лучше, добилась бы чего-то, мама посмотрела бы на меня совершенно другими глазами? Это так здорово, когда родные поддерживают тебя. Мне этого всегда не хватало. И всё же, я очень скучаю по родным. Не было ни дня с момента моего отсутствия дома, чтобы я не думала о своей семье. Как поживают мои сестрёнки? А братья? Жалеет ли мама о содеянном? Или рада, что сбросила балласт? Я, конечно, ребёнок далеко не подарочный, но все же я ей родная дочь. Или всё так же старый вонючий козёл-отчим роднее? Эх, хоть бы он не стал распускать руки с младшими сёстрами. Внутри у меня всё сжалось в тугой комок, стоило мне подумать о девчонках. Они у меня и так не особо бойкие, за себя постоять не смогут. Что с ними будет теперь?
- Евгения, - Татьяна по-матерински приобняла меня за плечи, а я едва тарелку из рук не выпустила от неожиданности. – Земля вызывает Женю. Ты о чем так глубоко задумалась?
- Да так, ерунда, - я быстро улыбнулась, и тут же отвернулась, почувствовав, как неприятно защипало в носу, ещё разреветься мне не хватало. - Скучаю по дому.
- Понимаю, - она крепче прижала меня к своему дородному телу. – Но знаешь, иногда чужие люди становятся ближе и роднее кровных родственников. Скажи, тебя ведь ребята не обижают?
- Пусть только попробуют.
- Вот и славно, - Татьяна выпустила меня из своих рук. - Я заметила, вы с Мишей вроде неплохо ладите. Он добрый парень.
Я лишь неопределенно пожала плечами, мол, вроде ладим. Но говорить об этом не стала. Слишком мало времени прошло с момента моего появления в этом доме. Ещё не до конца я разобралась, кто мне друг, а кто - нет. Время покажет.
- А знаешь, что, - Татьяна наклоняется ко мне и шепчет доверительно. – Ты всё же отнеси мальчишкам ужин. Я им котлеток положу, Никита их так любит. Передашь? Только будь осторожнее, не попадись на глаза Яну. А то влетит нам с тобой за милосердие.
- Да уж, - шепчу в ответ и вытираю мокрые руки о полотенце. – Этот Волков настоящее Гестапо.
Женщина морщится недовольно и смотрит на меня неодобрительно. Она почему-то очень хорошо относится к нашему надсмотрщику, всегда старается подсунуть ему порцию побольше, наверное, считая его слишком тощим. Но даже если этого парня разопрёт от съеденных калорий, добрее он не станет. Зря только старается и харчи переводит.
- Ты на Яна не серчай. Он много чего в жизни повидал. И зла никому не желает. Просто не привык он к другому общению.
Я не спорю с ней. Нравится этот Волков Татьяне, да и пожалуйста. Но мне не очень по душе его методы в воспитании. Поэтому, отдежурив на кухне, я взяла увесистый свёрток в пищевой фольге, который приготовила кухарка и добавила от себя бутербродов с ветчиной и сыром, прихватила пакет сока. Я благоразумно рассудила, что только местному «барину» позволено выкидывать свою еду на помойку, а для растущих организмов приём пищи очень важен. Эти две тощие на вид, но жутко прожорливые «саранчи», поглощают всё подряд. Не стоит их наказывать таким радикальным способом.
Я тихонько прокралась на второй этаж, стараясь создавать меньше шума. Досадую, что некому устроить зарвавшемуся засранцу Волкову «тёмную» и тут же натыкаюсь на его стройную фигуру в тёмном коридоре.
- Не разнесёт тебя от такого количества калорий?
Вот гад вездесущий. Глаза у него, что ли, повсюду? И ходит, главное, так тихо и незаметно. Я крепко прижала к себе поднос с едой и решительно выпятила вперед грудь. Пусть не думает, что я его боюсь.
- А тебе что, жалко куска колбасы?
Даже если он станет сейчас отнимать у меня припасы, я без боя не сдамся. Ян по-хозяйски сложил руки на груди и тихо рассмеялся.
- Мне ничего не жалко. Только ты такими темпами скоро в свои вещи не влезешь! А своими я делиться не собираюсь.
- Ты за мой пухлый зад не волнуйся. Сама как-нибудь разберусь.
- Отлично, - Ян улыбается своей фирменной ехидной улыбкой, с которой, как мне кажется, он не расстаётся даже во сне. – То есть ты хочешь сказать, что собираешься всё это съесть сама? Хорошо, тогда ешь. Прямо сейчас.
- Съем, - киваю согласно и предпринимаю попытку обойти Волкова. - У себя в комнате.
Тот снова преграждает мне путь.
- У нас не принято есть в неположенных для этого местах. Так что спускайся в столовую и ешь при мне. Или ты пытаешься обмануть меня? Так это ты зря! Хочешь в изоляцию отправиться? Это я мигом организую.
Я не знала, что из себя представляет та комната, которой меня пугают ребята. В частности, Миша говорил, что это своего рода место для наказаний. Оно находится в подвальном помещении, в полной звуковой изоляции, как в психиатрической больнице, для особо буйных. Ваня как-то обмолвился, что это не лучшее место для отдыха, но просил не расспрашивать его об этом. «Не косячь сильно, Жека, и всё обойдётся».
Что сказать, в «изоляцию» мне не хотелось, и я демонстративно принялась есть бутерброды, предназначенные голодным ребятам. Меня после такого количества пищи распирало, как жабу, целых дня два. Но я знаю, что месть – блюдо холодное, и я приготовлю что-нибудь изощрённое в отместку.