* *
Завтрак проходит без привычного прочтения молитвы, потому что Дамир уехал по делам рано утром. Вместо него, во главе стола восседает Ян, а он, судя по моим наблюдениям, не разделяет с Дамиром его религиозные взгляды. Он хмуро окидывает всех сидящих за столом тяжёлым взором и жестом показывает, что мы не можем начать приём пищи, которая неумолимо остывала, пока все ребята не займут свои места.
Мой желудок настойчиво урчал, поэтому я пытаюсь нарушить его дурацкие правила и тянусь к стоящей возле меня плетёной корзинке, наполненной сдобой.
- Нельзя! – Ян нелюбезно и даже грубо отодвинул мою руку и переставил тарелку с булочками на другой стол.
Это его «нельзя» резануло по ушам, я зло зыркнула на парня, но промолчала. Интересно, он знает ещё какие-нибудь слова? Или, в нашем случае, команды? Он же дрессирует домочадцев, как породистых собак. Мы живём по режиму, как в концлагере. То нельзя, туда не лезь, этого не делай. За прошедшую неделю он так много ограничивал меня в чём-либо, что я снова чувствовала раздражение по отношению к нему. А ему, как мне казалось, было наплевать на наши косые и недовольные взгляды. Если уж парню не нравится «возиться с проблемными детьми», так не проще ли найти работу по душе?
- Почему не вышла на пробежку? – Ян смотрит на меня в упор, мне сложно невозмутимо выдержать тяжелый взгляд, но я стараюсь сохранять спокойствие.
- Слушай, расслабься! – я «включаю» актрису, которая желает казаться уверенной в себе и, откинувшись спиной на спинку стула и пересилив себя, смотрю на парня в ответ. – Мы же можем просто спокойно позавтракать? А Дамиру скажи, что ты был хорошим мальчиком и мы вели себя послушно.
Я понимала, что хожу по лезвию ножа. Интуиция просто кричала во всё горло, чтобы я не играла в игры с этим парнем, но я упрямо пререкалась с ним. Ребята смотрели на меня с уважением, они с Волковым в споры не лезли, в отличие от меня. Я вовсю старалась делать вид, что ничуть я этого узурпатора не боюсь, хотя на самом деле, от его пронзительного взгляда у меня по спине бегали просто гигантские мурашки.
- Вот почему не люблю с девчонками возиться, - устало вздохнул парень и потер виски. – Никакой дисциплины.
- Мы не в армии, если ты не в курсе.
- Но и делать только то, что вам хочется, вы тоже не будете. У вас есть права, но и обязанности тоже. И не стоит про них забывать.
Мне хотелось перечить ему снова и снова, не знаю, что за дьяволёнок вселялся в меня, когда мы с ним сталкивались лбами. И я готова была весь завтрак посвятить препирательству с этим нелюдимым парнем, но его внимание всецело перетянули на себя Никита и Сеня. Мальчишки ввалились в столовую, громко хохоча, и подталкивая друг друга.
- Слушайте все, я смог обставить Чижика! Его порцию отдайте мне.
Сеня шумно уселся на стул и пододвинулся поближе к столу. У парня счастливо сверкали глаза и пылали от удовольствия щёки.
- Я просил тебя не давать людям клички, - хмуро вскинув брови и окинув недовольным взглядом худосочное тельце, процедил сквозь зубы Волков. – У нас есть имена. К тому же, как я слышу, вы снова бегали к реке без разрешения. Пускали «блинчики»?
Никита хмурится, сопит и смотрит злобно на своего младшего товарища. Сеня самый маленький из нас, очень говорливый и не в меру хвастливый. Он настолько хочет стать взрослее, что всё время пытается соревноваться со всеми, даже мне предлагал бороться на руках.
- И что мне стоит предпринять теперь, как думаете?
Ян медленно переводит взгляд с притихшего Сени на ёрзающего на месте Чижика.
- Ничего страшного не произошло, - фыркнул Никита и беспечно махнул рукой, хотя я заметила по его ровной, как кол, спине, что паренёк заметно напрягся. – Да и забыли мы про запрет, честно говоря.
– То есть, вы хотите сказать, что случайно прошмыгнули мимо охраны? - Ян откидывается телом на спинку стула и скрещивает руки на груди. – Снова.
Чижик маленький, словно воробушек. И становится ещё меньше под тяжелым взглядом Волкова. Он отвел взгляд и разом поник, опустив плечи и ссутулившись. Тщедушное худое тельце в купе с бритой головешкой делают зрелище ещё более жалким.
- Тогда вы хорошо знаете, что последуют необходимые меры, - ровным тоном, но не терпящим никаких возражений, произносит Волков. - Сейчас же отправляйтесь в свою комнату, а с завтрашнего дня вам поручается ответственная миссия в виде недельного дежурства по кухне.
Сеня смотрит недоверчиво, а Никита и не скрывает недовольства. Он явно собирался наесться до отвала, ведь еда – это то, что ему приходилось добывать правдами и неправдами в этой жизни: воруя и получая пинки да затрещины. Но и он уже усвоил, что с Волковым шутки плохи. «Особенно плохо, когда тебя отправляют в изоляцию. Это комната такая, в подвале. Я там однажды целых два дня просидел, чуть не тронулся умом», - делился со мной Чижик своими достижениями и меня предупреждал, чтобы не дурила без надобности.
Ребята обреченно поднимаются с места и в молчании покидают столовую, опустив головы и сгорбив спины. Ян всё тем же спокойным тоном желает всем приятного аппетита и приступает в еде.
- Ты помешан на контроле, - лично мне сейчас кусок в горло не полезет, когда я знаю, что два, по сути ребёнка, остались голодными.
Ян неспешно наполняет свою чашку дымящимся кофейным напитком, игнорируя мой взбешенно раздраженный взгляд.
- Правила есть правила. Я это усвоил давно и им не помешает.
- Да ты просто робот. У тебя вообще чувства есть? А то я как-то с этим вопросом не разобралась.
Парень вгрызается в бутерброд белоснежными ровными зубами и жует явно с наслаждением. И это после того, как он отправил двух голодных детей наверх.
- Зачем тебе нужно что-то знать о моих чувствах? Достаточно лишь...
- Соблюдать правила, - заканчиваю за него фразу, которую слышу теперь каждый день. - Знаешь, что с такими, как ты, делали в нашем районе?
Ребята смотрят на меня с удивлением, все разом перестают есть, и навостряют уши. Наверное, мне стоило остановиться, ведь я прекрасно понимала, что сейчас могу пойти следом за провинившимися ребятами и тоже останусь голодной. Но пусть лучше я буду с пустым желудком, чем с ноющей совестью.
- Не думаю, что ты смогла бы меня чем-нибудь удивить. Пожалуй, нет ничего такого, чего бы я не испытал.
Уголок его рта медленно ползёт вверх. Аж жуть берёт. Как он умудряется улыбаться, придавая своему выражению лица звериный оскал? В общем, мой запал тут же сходит на нет, хоть я старательно делаю вид, что меня мало трогают его слова.
- Напоминаю, у вас два часа свободного времени, - Ян приподнимается с места. – Очень надеюсь, что вы будете благоразумней малышни.
Ну, хоть маленькая, а всё же победа: аппетит парню я явно подпортила. Он быстро убирает свою тарелку со стола и отправляет ее в мойку, практически полную.
- И, кстати, - уже в дверях он вспоминает кое о чём. – Так как Никита наказан, вместо него сегодня на кухне дежурит Женя.
Нашёл чем пугать. Дежурить рядом с холодильником, полным провизии – это наслаждение. И посуду мыть я люблю. Можно поразмышлять о том, о сём. Да и Татьяна, наша повариха, мне по душе. Мне нравится слушать истории из её непростой жизни. Поэтому, я живо интересуюсь содержимым моей тарелки и желаю всем приятного аппетита.
Волков быстрым шагом покидает столовую, а ребята со всех сторон бросают мне фразы типа: «ну ты даёшь», «Жека, ты герой», «глупо нарываться на изоляцию», «пацаны сами виноваты», «ой, да чё, мы и правда как в тюрьме живём, надоело». Но я не реагирую. Молча делю запеканку на части и быстро ем.
- А я слышала, как Ян говорил, что на той речке пацан утонул, - Светка, как всегда, кинулась защищать нашего надсмотрщика. - Там вроде течение сильное. А у Сени ума с горошек, зато дури полно. Сиганёт ещё в воду, а Волков потом отвечать будет.
Миша говорит, что у неё типа «Стокгольмский синдром». Волков её воспитывает, наказывает, а она по нему сохнет. Я вот её не понимаю, он же даже смотрит, как пациент психушки, как его любить можно? А она любит.