* * *
Странное пятно. Необычное. Я уставилась не моргающим взглядом в потолок, и изучала потёк не первый час. Кажется, левый глаз стал видеть хуже, чем раньше. Закрыла его ладонью, пытаясь в деталях рассмотреть пятно. Оно напомнило мне форму будки для собаки: квадратное, с сухим отверстием посредине. Почему-то вспомнила, как Жизель говорила мне, что у неё была собака: именно ей девчонка собирала корки хлеба. Что ж, быть псу голодным.
Пытаюсь игнорировать навязчивое жужжание люминесцентной лампы и не замечать насекомого, отчаянно летящего на свет. Жаль мне глупое создание, его система навигации дала сбой. Искусственный свет стал приманкой и испепелит теперь беднягу жаром. Можно сказать, мы товарищи по несчастью, оба оказались в ловушке.
За всю ночь не удалось сомкнуть глаз, я всё ждала, что кто-то явится за мной. На худой конец, хотя бы отчим, побои и его навязчивые приставания в хмельном угаре я как-нибудь переживу, не впервой, а оставаться в этой камере надолго не хотелось. Я панически боюсь замкнутого пространства, это моя фобия с детства: старшие братья часто запирали меня в тёмном сыром погребе, когда мы ещё жили в старом доме, за непослушание или просто ради забавы. Вспомнила об этом потому, что здесь витает такой же смрад безысходности, сырости и дух неизвестности, как и в том подвале.
- Фара задерживается. Выспаться бы, а то буду не в форме. Вчера и так, прикиньте, чуть не уснула на клиенте.
Повернула голову и посмотрела на группу девушек, сидящих на лавке на противоположной стороне. «Ночные феи», совсем молоденькие. Этим сейчас не удивишь, но моё внимание привлекла одна из них: низкорослая, мужиковатого вида, бритая наголо. Она могла вполне сойти за парня, если бы не чулки в крупную сетку и джинсовую юбку-колокольчик. И нравится же кому-то такая экзотика.
- Чё вылупилась? - «пацанка» заметила мой интерес к её персоне и недружелюбно сверкнула глазами.
Натянув шапку практически на глаза, грубо отчеканила:
- Спать мешаете.
Существо неопределенного пола резко встало, видимо, намереваясь показать, что она крутая чика. Однако, к удачному стечению обстоятельств, дверь изолятора со скрипом отворилась, и человек в форме громко пробасил:
- Смирнова, на выход.
Пришлось подчиниться и медленно слезть с нагретой койки. Двигалась нарочито медленно, вальяжно, пусть не думает, что я трусиха. Юная «фея» злобно прошипела в спину: «Повезло тебе, дрянь», на что я в ответ и с полным удовлетворением показала «фак». Мы больше не должны были встретиться в этой жизни. Никогда. Я здесь нахожусь по ошибке, а она – биологический мусор, низший вид в пищевой цепи. И нечего здесь корчить из себя цацу.
В душе шевельнулась надежда: «Всё закончится». Я знала по опыту, долго меня держать в изоляторе не имеют права, не положено. Всё-таки, я несовершеннолетняя.
- Руки за спину, лицом к стене.
Выдохнула устало, но подчинилась. Подумать и настроиться перед предстоящим разговором не удалось, в голове одиноко порхало сплошное ватное облачко. Интересно, меня отпустят после беседы сразу же? Да мне и рассказывать, по сути, нечего.
В длинных коридорах витал дух безысходности, смешанный с омерзительной затхлой вонью, словно на скотном дворе. Странно, но когда мы поднялись на нужный третий этаж, создалось впечатление, что это разные здания. Пусть на этаже следственного отдела не было евроремонта, но кое-какой всё же имелся. И пахло вполне сносно: табаком, новой мебелью и кофе.
- Лицом к стене, - скомандовал мой конвоир и приоткрыл нужную дверь. – Шагай!
Передвигаю ноги нарочито медленно. Делаю вид, что не боюсь я их порядков, и запугать меня не удастся. На самом деле, ужасно страшно и мне кажется, я даже готова броситься на шею матушке и даже в ноги отчиму, только бы они забрали меня поскорей домой.
В тесном и довольно мрачном кабинете меня ожидал следователь. Точнее, он продолжал заниматься своими делами, не обращая на мою персону никакого внимания. Мужчина шуршал бумажками и что-то невнятное бормотал себе под нос. Я уселась на свободный стул и с тоской посмотрела на чашку с ещё дымящимся чаем. Так замёрзла, что готова была душу продать за пару глотков.
- Итак. Смирнова Евгения.
Следователь прочел мои данные на бумаге, но глаз не поднял. Будто и не было меня вовсе в тесной комнатушке.
- Да.
Недружелюбному мужику глубоко за сорок, он полный, с приличным брюшком, лысиной и мешками под глазами. Держит между огрубевшими пальцами медленно тлеющую сигарету, пепел которой он лениво стряхивает в переполненную пепельницу, изредка попадая и на крышку стола. На некогда глянцевой поверхности виднеются оставленные круги из-под чашек.
- Итак, девочка Женя, повтори ещё раз, для протокола, что произошло двадцать третьего октября.
На стол одна за одной полетели снимки Жизель, сделанные там, в парке. Я посмотрела лишь мельком и быстро отвернулась. Мне эта картина до сих пор снится.
- Я ведь говорила уже, - устало выдохнула. – Мы с этой девушкой познакомились в тот же день, чуть пообщались и разошлись каждый в свою сторону. Я ничего о ней не знаю, кроме того, что она рассказывала. Что она собирает бутылки и просит иногда милостыню. Да я даже имени её не знала, она сказала, что её зовут Жизель.
Впервые страж закона поднял поросячьего вида глазёнки, которые принялись по-хозяйски шариться по моему лицу. Брови тоже поднялись бы вверх, если бы они были.
- На подработку к ним напрашивалась?
- Нет. Мне учиться нужно, а не бутылки собирать.
Он смотрел на меня недоверчиво, с ухмылкой. Мне была непонятна его брезгливость. Я же могла быть на месте этой девушки. Я ведь тоже была в этом парке в то время. Он разве этого не понимает? Мне просто повезло, что я осталась жива.
- Твоё?
На стол с шелестом приземлился шарф, упакованный в прозрачный полиэтиленовый пакет, недавно подаренный Жизель.
- Допустим, - а толку-то отпираться, всё равно факт известный.
- Да. Я его подарила. Ей, - кивнула на снимки, не в силах произнести имя девушки. – Холодно на улице, а она болела. Пожалела я её. Это преступление, да?
Мужик угрюмо и косо посмотрел на меня. Шумно выдохнул, надув для важности бульдожьи щёки.
- Она была задушена твоим «подарком», как ты его назвала.
В какой-то момент мне даже захотелось вцепиться ему в едкие глазёнки и как следует приложить упитанной харей в стол, но это было рискованно. Пришлось сделать пару выдохов, успокоиться, и затем продолжить.
- А вы разве не должны разговаривать со мной при родителях? Или других представителях? Со мной всегда психолог сидела.
- О, подкованная. Что ж, девочка Женя, видимо, не очень-то твоим родителям нужна малолетняя преступница. Они отказались явиться сюда.
- Я не преступница, - огрызнулась.
- Мать твоя сказала, что тюряга по тебе давно плачет. У тебя же были приводы ранее? Что тут у нас? Нанесение побоев средней тяжести несовершеннолетнему гражданину Болотову.
- Я ему нос сломала, а не хребет. А знаете почему? Эта гнида, сыночек нашего завуча, бабосы с малышни требовал. Бедные запуганные дети несли ему деньги, которые родители давали им на школьные обеды, и молчали. Я случайно увидела, как он собирал с них бабки на заднем дворе школы и да, вмазала ему. А он, как трусливая шавка, ещё и мамочке своей нажаловался.
- А два сломанных ребра?
- Это не моя заслуга. Старшаки постарались. Слух про вымогательства быстро распространился, а у некоторых ребят младшие братья да сестры в нашей школе учатся. Вот они и добавили Болотову от себя. А на меня всех собак повесил, потому что боится старшаков, крыса. Знает, что ещё больше шишек прилетит, если донесет на них.
Следователь странно улыбнулся, как-то и ехидно и мерзко одновременно.
- А ты, значит, вся такая хорошая? Деток защищаешь? Просто Робин Гуд в юбке.
- Может, я и не очень правильная, но и не гнида.
- Ты - хуже. Ты невинную девочку грохнула.
- Я её не убивала! – яростно защищаюсь я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
- Судя по той характеристике, что предоставила на тебя школа, ты способна на всё. Вот, что пишут, - мужчина взял в руки листок и принялся читать. - Агрессивна, несдержанна, не поддается контролю, опасна для социума.
Мент растянул полные губы в акульей улыбке. Я же часто захлопала глазами, будто кто-то насыпал в них пуд песка. Собственно, из-за недосыпа так и было: они были болезненно воспалёнными и сухими.
- Наша классная писала? Конечно, кто ж ещё. Ненавидит всех и вся, её саму нельзя к детям подпускать, - запнулась, часто дыша и путая слова. – Я же несовершеннолетняя. Разве можно так? Просто так? Ни за что?
- Что значит «ни за что»? Разве ты не знаешь, что за убийство положено наказание?
- Но я же не... Помочь только... Спасти.
Мысли хаотично слонялись по очумевшему мозгу. Пальцами я перебирала костяшки фалангов и ощущала, как потеют ладони.
- Молодец. Значит, дадим тебе орден. Или благодарственную грамоту. Что хочешь?
Мужик сложил снимки в тоненькую папку и демонстративно закрыл её. Два раза постучал рукой по ней, будто в неё гвоздь вколачивал. Меня тут же холодный пот прошиб. Я смотрела на эту папку, от которой теперь зависит моя судьба, и ощущала такую безнадегу, что выть волком хотелось.
- Иди, Смирнова, в камеру. Думай. Вспоминай. Содействие облегчит твою участь. Глядишь, и срок чуть скостят.
Он громко позвал кого-то, я не расслышала. Дверь скрипнула, и сзади послышались тяжелые шаги. Я сжалась в комок, ожидая, что меня сейчас поднимут со стула, как куклу тряпичную, и вытолкают отсюда взашей, но ничего такого не произошло.
- Володя, здоров. Ты занят?
Голос. Сейчас я слышала его, как в тумане, но он показался мне даже знакомым. Бархатный, низкий, приятный слуху.
- Нет, Дамир. Проходи. Мы с гражданкой уже закончили.
Этот самый «Володя» сделал пренебрежительный жест рукой в мою сторону, словно отгонял бродячего пса. Я не хотела уходить сейчас, мне было важно знать: почему за мной не приехали родители? Что будет со мной дальше? Как я могу выйти отсюда? Я ведь не собиралась возвращаться в изолятор. Там тесно, сыро и грязно. И туалет один на всех. И грязный матрац с клопами. А ещё проститутки малолетние. Нет, я не хочу!
На глазах выступила предательская влага. Ещё минуту назад я хотела с кулаками кинуться на омерзительного жирного борова в форме, а сейчас готова в ноги к нему кинуться. Только бы смилостивился. Отпустил. А я больше никогда-никогда не стану влипать в неприятные истории. И по заброшкам шататься. Воровать перестану. И за ум возьмусь.
- Что смотришь? – грозно рявкнул следователь. – Если сознаваться не собираешься, топай в обезьянник.
Пальцами вцепилась в сидение стула. С места не сдвинусь. Не хочу я туда! В тот клоповник. Да и ждут меня там неприятности.
- Не надо, - шепчу пересохшими от волнения губами и кусаю их до крови. – Я подожду. Родителей подожду. Здесь.
- Ты плохо слышишь? Не приедут родители, забудь. Из соцслужбы притопают, как время у них будет. Позже, с адвокатом государственным побеседуешь. А пока свободна, Смирнова.
Не могу встать. Как же это? Почему? Только потому, что шарфик свой девчонке подарила? Разве это преступление?
- Ого, какие люди, - знакомый голос, о котором я и забыла вовсе, утробно проурчал у самого уха. – Воительница!
Растерянно гляжу на мужчину, склонившегося надо мной. Хлопаю глазами, не веря им. Это же он, тот самый дядечка из парка, у которого в загашнике была пачка вкуснейшего печенья.
- Воительница, скажешь тоже. Преступница она. Девчонку замочила, - следак едко хмыкнул и хрипло закашлялся, прочищая горло. – И как только таких земля спокойно носит. А вот, погляди, Дамир, снова мальчишка потерялся. Хороший паренек, из приличной семьи. «Эти», - мужик красноречиво ткнул пальцем-сарделькой в меня, - никому и даром не нужны, только зря кислород сжигают. Уж лучше бы таких мочили, чтоб не плодились.
Горько. Больно. Обидно. Да что ж, я разве хотела родиться в неблагополучной семье? Или выбирала её при рождении?
- Тише, Володь, не кипятись, - горячая широкая ладонь легла на моё правое плечо. – Отправляй её в изолятор, а мы с тобой пока потолкуем.
Мужчина посмотрел мне в глаза, когда я поднялась и завела руки за спину. Хороший у него взгляд, открытый и тёплый.
- А с тобой мы ещё увидимся. Только не кисни.
Он улыбнулся так бережно и ласково, невольно поселив в моей душе надежду. Я чувствовала, что судьба не зря свела нас вместе, он обязательно поможет мне. Невидимые крылья расправились за моей спиной и затрепетали.