* *
Люблю то мрачное время, когда наступают сумерки: можно укрыться, раствориться или спрятаться. К сожалению, сегодня в городском парке не было уютно, скорее, непривычно темно. Фонари освещают дорожку в странном порядке, половина лампочек не горит вовсе. От холода уже зуб на зуб не попадает.
- Ты уверена, что дальше пойдешь одна? – бросаю небрежно новой знакомой и с сомнением вглядываюсь в пустынный слабоосвещенный «коридор» аллеи.
- Да. Колян чужаков не любит, так что...
Дождь моросил всё сильнее, заставляя щуриться. Он «колол» острыми иголочками, скатывался мелкими каплями по лицу.
- Ладно, бывай, балерина.
Улыбнулась ей, сняла с шеи вязаный бардовый шарф и намотала его на голую лебединую шею. Ей нужнее, она сильно болеет. Жизель поняла меня без слов. Она растянула потрескавшиеся обветренные губы в нелепой и неуместной ехидной ухмылке, сжалась в комок и коснулась пальцами плетеных нитей. Дети улицы не привыкли благодарить или принимать подарки, я этого и не ждала. Девчонка искренне улыбнулась только глазами, а этого уже было много.
Я давно никого не подпускала к себе близко. А тут... что-то сломалось, и дверца приоткрылась. Тогда я не знала, увидимся ли мы вновь, но мысленно я её обняла. Да, только мысленно, мне ещё вшей и лишаев не хватало для полного единения. Мы одновременно сделали несколько шагов назад, махнули друг другу рукой на прощание, развернулись и каждый пошёл в свою сторону. На этом наше шапочное знакомство и должно было закончиться, а завтра, возможно, я бы даже не вспомнила её имени. Но...
Тьма обняла меня за плечи и повела вперёд, по мрачным тёмным дорожкам опустевшего парка. В верхушках высоких деревьев завывал ветер, покачивая массивные ветки, которые при каждом колыхании издавали старческий надрывный скрип. Под ногами хлюпало и чавкало.
Мне нужно было сделать всего сотню шагов и благополучно покинуть пределы парковой зоны. И я была практически у цели, когда тишину прорезал нечеловеческий, практически животный, крик. Испугавшись, совершенно рефлекторно, я побежала вперед, однако через несколько шагов притормозила. Сдавленный вопль исходил явно с той стороны, куда направилась моя знакомая.
- ...гите!
Жизель! Кровь стремительно загуляла по венам, и с силой застучало в висках. Без колебаний, я сделала резкий рывок и, повернувшись, изо всех сил рванула в сторону, куда направилась девушка. «Только бы успеть!». Пальцы нащупали ржавый гвоздь в кармане и сжали его.
Подошва ботинок предательски грузла в глинистой почве и скользила; ноги дрожали, путались. Взгляд зацепился за тёмный холмик у густых кустов. Клетчатую сумку я узнала сразу, а приблизившись, окончательно поняла, что не ошиблась. На мокрой сырой земле лежала она, моя новоиспеченная знакомая, в совершенно нелепой кукольной позе. Будто кто-то неестественно вывернул ей руки-ноги и повернул голову так, чтобы её остекленевшие глаза смотрели прямо в небо. Каких-то пять минут, и вместо живого человека на земле лежит бездушный кожаный мешок с костями. Мне хотелось проверить, дышит ли она, но животный страх брал верх.
- Жиза, вставай, ты чего? – тихо проблеяла сухими губами и сделала осторожный шаг назад.
Со страхом обернулась, понимая, что напавший на неё психопат, возможно, всё ещё бродит поблизости и, что вероятно, сейчас смотрит прямо на меня, намереваясь выпотрошить заодно и мою тушку. Тишина, окружавшая меня, могла быть обманчивой.
Ноги сами понесли меня прочь из парка. Я убеждала себя, что помочь девчонке я уже ничем не могла, уж очень она напоминала поломанный манекен. А себя спасти ещё было не поздно. Не оборачиваясь назад, бегу в сторону дома. Давно я так домой не летела! Нога скользнула по обледеневшей ступеньке, и я больно ударилась коленкой о твёрдый бетон. Адреналин зашкаливал, бурлил и струился горячим потоком по венам. Вскочила на ноги и быстро захромала в подъезд, поднялась на третий этаж старого аварийного дома. Пальцы непослушные, ищут в кармане ключ, но натыкаются на ржавый гвоздь и ранят ладонь.
- Чёрт!
Приходится стучать в дверь, ведь звонок давно уже не работает. Слышу шаркающие шаги матери, и через минуту дверь отворяется, выпуская в тёмный коридор полоску света.
- Припёрлась, - мать хмыкает и скрещивает на груди руки.
Бьюсь об заклад, ей вовсе не интересно, где меня носило целый день. Скорей всего, сегодня была моя очередь идти в магазин за продуктами, а я об этом забыла. Или ей уже позвонили со школы.
- Это чё такое? – она вцепилась пальцами-сардельками в рукав куртки, указывая на приличную размером дыру и дыхнула мне в лицо свежим перегаром.
- Ничё! – бросила рюкзак у порога и быстрым шагом направилась в свою комнату.
Вернее, она не была моей. Мы делили её ещё с двумя сестрами. Но хоть кровать у меня была отдельная. Мои сестры спали на старом скрипучем диване. В чём была, в том и завалилась на покрывало, даже не раздевшись. Уставшая, замерзшая, растерянная. И ужасно напуганная.
Сегодня. Я. Видела. Смерть.
Скорей всего, никто не заметит гибели беспризорницы. Многие даже вспомнят про естественный отбор. Она – падаль, гниль. Её никто не ждёт. Возможно, даже уголовное дело заводить не станут.
Горячие слёзы катились по щекам, скатывались на подушку, оставляя влажные разводы. Если бы я сдохла – этого бы тоже никто не заметил. Возможно, даже с облегчением выдохнул бы. Маман бы точно обрадовалась, я ведь самая проблемная в семье получилась.
Навалилась невероятная усталость, веки прикрылись, и я не заметила, как уснула.
* * *
«Я люблю зиму за то...» (зачёркнуто). «Новогодние праздники напоминают мне о том...» (зачёркнуто). Чёрт бы побрал это сочинение. Что, у человека обязательно должны быть приятные воспоминания, связанные с рождеством? А если их нет? Родители, как правило, уходили в новогоднюю ночь к соседям, а нам приказывали ложиться спать. Ёлку не ставили, подарков мы не получали, так как наш скромный бюджет едва позволял сводить концы с концами. Правда, изредка нам всё же перепадали подачки из соцзащиты, как многодетной семье, но это были несущественные крохи, которые не позволяют мне ждать зимних каникул, как чуда. Вот в школу не нужно ходить – это плюс, но и писать об этом, к сожалению, в школьном сочинении нельзя. В конце концов, я клятвенно обещала исправиться и не попадаться лишний раз на глаза директору школы. Может, и переведут меня в следующий класс, за примерное поведение.
Месяц. Прошёл уже месяц со дня смерти Жизель, а она мне и сейчас снится. Приходит, зараза, в кошмарах. И нет бы живая, так мёртвая же приходит. Смотрит на меня своими застывшими в немом ужасе глазами.
В спину кто-то больно тычет ручкой, я даже вздрогнула от неожиданности.
- Смирнова, тебе письменное приглашение нужно? – русичка смотрит на меня поверх очков в толстенной оправе. – К директору, живо!
Я вопросительно посмотрела на неё, мол, «за какие заслуги?», но вовремя заметила застывшую в проёме двери директорскую секретаршу.
Приходится послушно подняться и, стиснув зубы, плестись за Антониной. Не думала, что наш директор стал так охоч до воспитательных бесед. По-моему, ему вообще плевать на дисциплину и успеваемость, только бы ученики инвентарь школьный не портили. Но, к несчастью, меня ждала вовсе не профилактическая беседа с педагогом. Пальцы вцепились в ручку двери, едва я переступила порог кабинета и увидела расположившихся у директорского стола двух мужчин в полицейской форме.
Совершенно на автомате, я сделала шаг назад, но тут же усилием воли заставила себя замереть и подумать. Бежать нельзя. На улице холод собачий, а вещи в гардеробной. Да и мало ли, чего они опять пришли по мою душу. Может, опять беседы пришли со мной проводить.
- Евгения Смирнова? – долговязый парень вынул из своей папки лист бумаги, положил его на стол и ткнул в него костлявым пальцем. – Вам знакома эта гражданка?
Страх липкими щупальцами проник под кожу. Шестое чувство не обмануло, и я уже знала, что увижу «там», на листке. Тошнота начала накатывать волнами.
- Ну, смелее.
Один короткий взгляд и я отвернулась. Так и есть. Это снимок с места преступления.
- Нет.
- Ну, как же? – он снова пододвинул снимки, предлагая рассмотреть получше. – Мария Малёнкина, семнадцати лет от роду. Сбежавшая воспитанница Даниловского детского дома.
- Я не знаю, - упрямо настаиваю на своем, стараясь контролировать предательскую дрожь в голосе.
- Тогда поясните нам, гражданка Смирнова, как же вышло, что на неизвестной вам девушке находится ваша личная вещь, а именно вот этот шарф? - Он сделал внушительную паузу, но, не дождавшись ответа, продолжил. - Работница заводской столовой вспомнила двух юных девушек, получивших накануне преступления бесплатный обед. Мария часто бывала в этой столовой и многие завсегдатаи с нею знакомы. И несколько человек подробно описали вас, Евгения. Мы составили фоторобот, а ваш участковый смог вас опознать. Оказалось, что вы, милая барышня, состоите у нас на учёте. У тебя же были приводы ранее? Драка с нанесением побоев средней тяжести, кражи. Ты ведь довольно необычный фрукт, верно? Как думаешь, в сумме с умышленным убийством, на какой срок потянет?
- Я её не убивала! – это был вопль отчаяния, ярости и... невероятной глупости с моей стороны.
- Теперь не отмоешься, куколка.
Мои руки тут же завели за спину и на них защелкнули железные браслеты. Они могли бы этого не делать, куда я одна против двух полицаев?
Уж они обеспечили мне «минуту славы». Многочисленные любопытные морды светились в окнах школы, ведь как раз началась перемена, когда меня вывели из здания и посадили на заднее сидение автомобиля.
Жаль, что сочинение не дали дописать. Я бы написала о том, какие мерзкие бывают зимние каникулы и как много уродов, которые могут в один миг вывернуть твою жизнь наизнанку, даже не пытаясь разобраться толком в ситуации.