Криптоханса

Я не могу точно ответить на вопрос, зачем мне понадобилось общество странной девочки с розовыми волосами. Возможно, мною двигала скука, и я не хотела бродить по заброшенным зданиям в одиночестве. Либо я разглядела в ней родственную заблудшую душу. Кто знает. Тем не менее, мы направились на заброшку вместе.

- Смотри, я балерина!

Жизель прыгала и изображала различные «па» на сцене старого клуба с полной уверенностью, что её корявые порывистые движения напоминают божественный танец прекрасного «лебедя». Чумная, ей богу.

- Ты думаешь, меня зря называют Жизель? Это потому, что я занималась прежде бальными танцами. У меня вроде даже получалось. Сейчас кажется, что это было в какой-то другой жизни и не со мной.

В заброшенном квартале больше всего моё внимание привлекало именно это здание. С виду оно неказистое, ничем не отличается от таких же «сироток»-домишек. Безликое, угрюмое и безмолвное, но, что мне нравилось, оно находится в уютном, хоть и неухоженном, сквере. Причудливые кованые лавочки, большой дивный фонтан и могучие вековые деревья, окружавшие строение, будоражили и очаровывали. Рядом располагался парк с давно прогнившими аттракционами. Наверняка, здесь когда-то собирались семьями, отовсюду был слышен детский смех и, из висящих на столбах колонок, лилась музыка. В моём воображении, в этом месте было куда больше радости, чем в реальном мире. Я даже представляла иногда, что живу в одном из домов, и у меня совершенно иная жизнь, другая семья и более светлая судьба. Мой хрупкий воображаемый хрустальный мир, волшебный мыльный пузырь.

Обожаю слушать, как под ногами трещит битое стекло, и скрипят деревянные половицы. Вот и сейчас, закрываю глаза и наслаждаюсь звуком капающей с крыши воды. Безмятежно и спокойно.

- Так ты расскажешь, что у тебя случилось? Или мы и дальше в молчанку играть будем?

Девушка присаживается на край сцены, свешивает вниз тонкие ножки-палочки и глядит на меня с хитрым прищуром.

- Да ничё, - как можно беспечнее хихикнула в ответ. – Я заносчивую чику в школе отметелила, а она одному авторитетному хмырю из старшаков приглянулась. Вот он меня теперь караулит, кобель недобитый, выслужиться перед своей принцессой хочет. А ещё, я стишок неприличный прочла прям на школьном концерте, к нам как раз комиссия из гороно притопала. Короче, теперь гуляю и жду, пока страсти улягутся.

Звучит это веселее, чем есть на самом деле. Двойку в четверти по физике я себе обеспечила. Когда матушка узнает, живого места от меня не останется. Отчим меня в последний раз, когда я попала в полицейский участок за стыренную из магазина палку колбасы, отходил по всем живым местам скакалкой и толкнул так неудачно, что я потом с гипсом на руке два месяца вышивала.

- Не кисни, киндер. Вот на меня посмотри, - Жизель вскочила на ноги и широко заулыбалась. - Я - инвалид детства и абсолютно больна, но сдаваться не собираюсь. Всем врагам назло!

- Да какие у тебя могут быть враги? – криво ухмыляюсь. – Охотники за пустой тарой?

«Бутылкоманка» куксится, обиженно оттопыривает нижнюю губу и снова пускается в пляс.

- В век высоких технологий

И космических побед

Души стали так убоги,

Что другим в них места нет.

С минуту я гляжу на неё. Есть в этой девушке что-то такое, что и объяснить сложно. Вроде, простая, как башмак, но выдала перл: хоть стой, хоть падай.

- Жрать охота, аж живот сводит, - девушка театрально сгибается в три погибели, но вдруг резко подскакивает на месте и вытягивается, как струна. – Слушай, Жека, а сегодня же среда, верно? Точно. Мы с тобой ещё и похавать сможем, если поторопимся и успеем вовремя в город вернуться.

- А что, у нас мусорки теперь тоже по графику работают?

- Ха-ха, почти смешно, - Жизель шустро семенит в сторону клетчатой сумки, хранившей её ценный «заработок». - Не хочешь, сиди тут. Морозь зад дальше. А мне ещё бутылки сдать надо и Коляну в общак бабки скинуть.

Без малейшего желания плетусь за нею следом. Прыснула лишь со смеху, когда эта недоделанная «бутылочница» вмиг из бомжихи в деловую бизнес-леди превратилась, как только речь о деньгах зашла.

- А не отдавать никак нельзя? Ты же на эти деньги сможешь сама себе еду покупать.

Девушка косится на меня, растягивая обветренные губы в ехидной ухмылке.

- Нельзя, а то по репе настучат. Колян баблом сам распоряжается и делится ним, с кем надо. Кто пытается хитрить и что-то себе присваивает, потом получает не хилых люлей, - она замолкает ненадолго, шумно сопит в две дырки, но затем добавляет с заметной грустью в голосе. - Да, он даёт взамен отстой какой-то. Ему по дешевке в магазинах сбывают просрочку, он и делится с нами. Иногда такую не кондицию дает, что и собаке не отдашь – траванётся.

- А что же ты ешь тогда?

- Зимой голодно, а летом можно и в сад сходить за яблоками, и картохи стырить на поле. Я жуть как печеную на костре картошку люблю.

Мы быстрым шагом покидаем заброшенный квартал, пересекаем уже довольно оживлённую станцию и плетёмся в сторону города. Идём молча, каждый думает о своём. Только волочим сумку Жизель вдвоем, каждый за одну ручку с его стороны. Тяжелая зараза и откуда в тощем теле столько сил берётся?

Жизель кашляет время от времени. Тяжело, с надрывом, практически лая. Вон, даже слёзы брызжут. Она изредка поглядывает в мою сторону и улыбается, будто всё у неё нормально и не нужно смотреть на неё щенячьим взглядом. А мне вольная жизнь бродяги уже не кажется отличной идеей. Всё-таки хорошо, что у меня есть крыша над головой.

- Вон, столовка.

Девчонка тычет пальцем в сторону кучки бродяг, толпившихся у двери одноэтажного здания, с облупившейся на фасаде зелёной краской.

- Это ж сколько вшей и прочей гадости в одном месте, - недовольно ворчу, не испытывая желания направляться в указанное место.

- Ой, барыня выискалась, - Жизель фыркает, презрительно сужает глазёнки и пытается вырвать из моих окоченевших рук ручки сумки.

Сама терпеть не могу тех, кто воображает себя неизвестно кем. Я, конечно, по помойкам ещё не питаюсь, но зарекаться от этого не стоит. Вот узнает матушка про мой финт, тут же пожитки мои соберёт и восвояси гулять отправит.

- Почапали.

Столовка не намного хуже нашей, школьной. У нас, правда, тоже не санаторий, и ремонт был ещё во времена коммунизма. Стены, наполовину выкрашенные в нейтральный голубой цвет, наполовину побелены. На окнах решетки, короткие занавесочки, длинные столы, стулья без спинок. Стандартно всё: безлико и холодно.

У стола раздачи вяло кучкуется давно не мытый и нечесаный народ.

- Это ещё кто? – тычет в мою сторону половником полная тётка, стоящая на раздаче еды.

- Она новенькая, - Жиза пытается задвинуть меня за спину. – Мы сегодня вместе.

Пышка выпячивает губы и трясет вторым подбородком, словно индюк.

- Развелось же вас, не приведи Господь. И куда рожают только.

Баба разливает по железным мискам дымящийся суп. Мне хочется сказать этой пузатой квочке всё, что я думаю о ней и её месте в жизни, но резкий взгляд колючих глаз моей новой знакомой будто говорит: «Не вздумай даже!». А что, она, работающая в пищеблоке для бомжей, считает себя счастливицей, вытянувшей лотерейный билетик? Жирдяйка сама неудачница по жизни и должна это знать, но ради спокойствия своей новой знакомой помалкиваю.

Сглатываю пропитанную ядом слюну, едва в моих руках оказывается горячая миска. На вид не очень, на запах вполне ничего, на вкус - съедобно. Либо я настолько голодна, что и кошку бы съела.

Первые минут пять каждый молчал, быстро лопал еду. И только когда на дне оставалось немного жидкости, девушка вдруг обронила фразу, повернувшись ко мне:

- Слушай, Жека, тебе нужно это... переходить на новый уровень.

- Чего? – хрипло хихикаю и чуть подкашливаю, чувствуя, как першит в глотке.

- Так Колян говорит, а он вчёный, институт закончил в колонии. Ты знаешь что, то место не только тобой облюбовано? Я про ту заброшку говорю. Там же, куда не плюнь, везде закладки.

- Это какие ещё «закладки»? – догадка неприятно обдала липким жаром.

- Ну, какие? Известно, какие. Наркоманские. Ты бы меньше в «городок» одна совалась, иначе пропадёт какой свёрток, а на тебя и повесят потом. «Эти» народ совсем отмороженный, ни бога, ни чёрта не боятся. Чик тебя ножичком и скинут труп в посадке. Или, что ещё хуже, менты загребут. Они часто пасутся в таких местах, облавы устраивают.

- Мы там часто с ребятами тусим и никогда проблем не было.

Во взгляде новоиспеченной знакомой можно прочесть снисходительность. Она точно думает, что я наивная на всю голову.

- Так то с ребятами, а то – одна ходишь. Думать же надо.

Мне тон её совершенно не понравился. Учить меня вздумала? Как маленькую?

- А сама? По вокзалам слоняешься у ментов под носом.

- Дура ты, у меня же крыша есть. Они делятся с кем надо и нас не трогают. Дело известное.

И ничего не известное, но спорить не стала. Молча доела остатки жидкости. С любопытством проследила, как девчонка быстро сунула в карман два куска ржаного хлеба.

- Выносить еду не дают, а у меня собака есть, и она тоже жрать хочет. Что ж ей, подыхать теперь?

Говорят, порой люди, у которых нет ничего, готовы последнее с себя снять, и отдать другому. Они человечней других и душа у них чище. Не знаю, мне встречать таких не приходилось ранее, но Жизель была близка к человечности. Жаль, что судьба не пощадила её, и на пути этой странной девчонки повстречалась я.