* * *
Говорят, заброшенные здания ждут тех, кто вдохнёт в опустевшее место новую жизнь, даст второй шанс. Под затхлой пылью, трещинами и ржавчиной скрываются не придуманные истории людей, которые когда-то занимались повседневными делами. Они любили, страдали, ждали и верили: одним словом – жили полной жизнью. А потом, как это часто бывает, люди уходят в поисках «лучшей жизни», оставив родные стены, впитавшие хозяйскую энергетику.
Природа и время постепенно берут бразды правления в свои руки и стирают следы присутствия людей, но мне хочется верить, что заброшенные дома ждут тех, кто их оставил. Ведь в одиночестве нет ничего хорошего, а на искру надежды имеет право каждый. Даже пусть это будет каменный истукан, без эмоций и чувств.
Мы с ребятами часто бываем в таких же, как мы, одиноких и никому не нужных местах: нелюдимых, заросших и брошенных.
Подобное пристанище у нас было за городом, а точнее, около железнодорожной станции. Когда-то это был обычный квартал, удаленный от городской суеты. В наличии были свои личные: универмаг, аптека, школа и сад. Местные жители работали на металлургическом заводе, удаленном от города, ради которого, собственно, и был построен этот район. Увы, со временем завод закрылся, жителям взамен выдали квартиры ближе к городу, в новостройках, и о районе все благополучно забыли. Его оградили сеткой и пометили надписью: «Осторожно, аварийные здания!». С тех пор это место стало прибежищем отбросов общества: бомжей, алкашей, сталкеров и беспризорников.
Ноги сами ведут меня к опустевшей станции. По инерции, наверное.
Ботинки грузнут в мягкой глине и ноги путаются в высохших сорняках. На улице сыро, туманно и промозгло, в воздухе висят капельки влаги. Выпавший утром снег за пару часов превратился в грязную кашицу. Пинаю носком ботинка пустую бутылку и вжимаю голову в плечи, пряча нос в объемном вязаном шарфе. Он единственный согревает меня, куртка совсем легкая, как и тонкие джинсы. Старая обувь давно прохудились, и издавала неприятный уху чавкающий звук. Зубы цокочут, и покрасневшие пальцы не разгибаются.
- Девонька, не порти товар!
Бомжеватого вида старуха семенит в моём направлении, гремя раздобытым «добром» в клетчатой грязной сумке. «Бутылочница» обыкновенная, простейшая разновидность бомжа. Видела я эту бабусю несколько раз на станции, это «рабочее место» было закреплено за ней, только двигалась она сегодня очень шустро, как для древней карги. По мере того, как она приближалась ко мне, а точнее, к драгоценному «товару», который я пинать перестала, я старалась отойти подальше. Не хватало ещё подцепить от неё какую-нибудь хворь.
Дела мне до неё никакого не было, поэтому я повернулась лицом к зданию станции, и с тоской посмотрела на призывно подмигивающий кофе-автомат. Увы, мои давно прохудившиеся карманы не содержали даже мелочи. Там только ключи, ржавый гроздь, как элемент для самообороны и давно оторванная от куртки пуговица.
Делаю вид, что с любопытством разглядываю доску объявлений, когда мимо неспешно проходит дежурный патруль. Невольно глаза натыкаются на свежее объявление о розыске, и приходится уткнуться в него едва ли не носом. На фотографии запечатлен сдержанно улыбающийся подросток лет двенадцати. Для правдоподобности моего интереса пробежалась глазами по тексту: «Семнадцатого октября мальчик вышел из дома и больше его никто не видел». Приметы, цвет глаз, рост - всё описано по стандарту. Мой взгляд сосредотачивается на двух патрульных, к счастью, не заинтересовавшихся моей личностью, и я провожаю их взглядом до момента, пока те не входят в здание станции.
- Эй, ты, сигаретки не будет?
Растерянно поворачиваю голову на звук незнакомого хриплого голоса и с удивлением понимаю, что «бутылочница», незаметно вплотную приблизившаяся ко мне, такая же старуха, как и я. Невысокая, жутко тощая, грязная, но юная. Особенно в её неповторимом виде выделялись ножки-тростинки, подчеркнутые большими грубыми сапогами, больше смахивающими на копыта. Длинная куртка, я бы сказала, с мужского плеча, прикрывающая даже колени. Капюшон, накинутый сверху на вязаную шапку, сползшую ей на глаза.
- Глушняк?
Девушка активно работала челюстью, пережёвывая жвачку.
- Нет, - покачав отрицательно головой, ответила я, и тут же отвернулась.
- Врешь.
Она хрипло засмеялась, надула и лопнула шарик жвачки. Затем принялась с любопытством разглядывать меня.
- Ты это, не крутись тут. Место прикормлено уже.
Я фыркнула и закатила глаза. Она меня за «свою», что ли, приняла? Просто чудесно.
- А тебе не стыдно у местной бабки хлеб отнимать? – едко хмыкаю в ответ.
Я, наконец, узнала эту деваху, она часто крутится у хлебного киоска на центральном рынке и просит милостыню. Видела её в компании собаки-дворняжки. А запомнила, потому что внешний вид у неё необычный. Вон, знакомый локон розовых волос вылез из-под шапки.
- Это моя матушка, - девушка смешно морщит курносый нос и натягивает капюшон на глаза ещё больше. – Я её, типа, подменяю. Так что всё чин чином. А ты бы не ходила здесь, а то Коляну это не понравится, он человек буйный и малость морально дефективный.
- Я не промышляю, - довольно грубо огрызнулась. – Просто... прогуливаю школу.
Девчонка буркнула себе под нос что-то вроде «ясно» и криво ухмыльнулась. Не верит? Да больно надо. И вообще, я совсем замерзла, так что при любых раскладах придётся идти куда-нибудь ещё. На заброшке сейчас холодно, так что лучше мне немного погреться прежде, чем отправиться туда. В следующий раз нужно захватить с собой спички и развести костёр.
- Ладно, ты, вроде, адекватная. У тебя точно сигарет нет? Курить охота, аж кишки сводит. А деньги-то у тебя есть?
Отрицательно качаю головой и направляюсь к входу в здание станции. Надеюсь, патруль не станет приставать с расспросами.
- А хочешь, я тебя угощу? Я сегодня много стеклотары собрала.
- Что собрала?
- Бутылки, что-что! Странная ты всё-таки. Тебя током, случайно, не било?
Её смех похож на скрип старой двери. Она сдавленно хохочет, затем начинает сильно кашлять. Слышу терпкий запах табака и какой-то едкой химии, не разберу толком.
- Не кури много, - небрежно бросаю и морщу нос, вдыхая неприятное стойкое зловоние. – Это вредно для здоровья.
- Вредно, так и матушка говорит. А ещё у меня это... астма.
- Жалко, - зачем-то замечаю.
Девушка действительно бледная, с четко обозначенными темными кругами под глазами. Я-то думала, имидж у неё такой. «Бутылочнице» по-другому выглядеть не пристало. А она, видимо, сама по себе не очень здорова.
- Я, кстати, Жизель.
Она протянула мне руку, и взгляд мимо воли упал на тонкое, практически прозрачное запястье. Яркие венки и толстые уродливые шрамы, думаю, от стекла. Жуткое зрелище.
- А меня Жекой зовут, - неуверенно пожимаю в ответ холодные пальцы.
- Идём, Жека. Я смотрю, ты трясешься вся. Окоченеешь скоро совсем.
К слову, сейчас за чашку горячего чая я готова была на всё. Даже на временную крепкую дружбу с этой странной и плохо пахнущей особой. Мне было одиноко и холодно, а она не казалась мне опасной. Жалкой – да.
Девушка поплелась в сторону кофейного аппарата, на ходу деловито отсчитала мелочь, которую извлекла из кармана куртки.
- Так что ты здесь делаешь? – протягивая мне дымящийся стаканчик с ароматным напитком, с любопытством и хитрым прищуром разглядывает меня девушка.
Она сняла капюшон и шапку, и теперь я могла разглядеть её, как следует. У Жизель выбриты по бокам виски, волосы выкрашены в ярко-розовый цвет. Точнее, они были выкрашены когда-то, теперь же на голове красовалось «гнездо» из спутанных волос, отросших корней и безобразно-малинового оттенка. Ещё её уши «увешаны» маленькими бусинками по типу сережек, только на драгоценное украшение это мало похоже. Скорее, на дешевый пластик.
– Говорю же, уроки прогуливаю. Дома родаки житья не дают, а в школе тоже уроды одни.
- У тебя хоть есть кто-то, а тут... Сдохнешь – никто и не заметит. Курю и жру гадость всякую; живу в подвале. А и дела никому нет.
- А матушка? – я наткнулась на её вопросительный взгляд и поспешила пояснить. - Ты ж сказала, что вместо матери здесь работаешь.
- Да кто ты мне, чтоб я тебе о себе докладывала? – возмущенно прохрипела девушка и шумно закашлялась. – Сирота я. Батя мать ножом пырнул по пьяни и загремел на нары. Квартирка наша бандюкам отошла за долги. Так что, теперь я сама себе начальник.
- И что? Совсем одна живёшь? Разве так бывает?
- Бывает, - Жизель задумчиво щелкнула зажигалкой и я смогла разглядеть её обветренные покрасневшие пальцы. – Я из приёмника сбежала, примкнула к кому надо и теперь меня никто не ищет и не трогает. Запомни, Жека, никто никому в этой жизни ничего не должен. А если жить охота, то умей приспосабливаться.
Удивленно заглянула в затуманенные карие глаза. Не знаю, говорила ли она со мной или размышляла вслух, забыв о моём присутствии. Странная она всё-таки.