* *
В драке главное – эффект неожиданности. Ты бьешь первой и сосредоточиваешься на цели. Шокировать, парализовать, вывести из строя. Бью в кадык ребром ладони и оглушаю, ударив по ушам. Рослая деваха, вообразившая себя «мисс мира», падает на колени и мычит под нос что-то невнятное.
- Что, дорогуша, не нравится? – пинаю для верности согнувшееся пополам тело и заставляю её опрокинуться набок. – Мне тоже, может, не нравится, когда меня Матрёшкой называют. Ещё раз свой ротик откроешь не по делу и без зубов останешься. Уяснила?
Грубовато получилось. С нею не обязательно было «так», она ведь из «чистеньких». Слишком много мнит о себе и думает, что если она - ребёнок состоятельных родителей, а другие (такие как я) носят обноски с чужого плеча, то ей всё можно. Да что эта Лиля вообще видела в жизни? Через какие трудности ей пришлось пройти?
Вы не жалейте её, эта крыса получила по заслугам. Едва эта новенькая переступила порог школы, она принялась насмехаться над «серыми массами» класса и унижала тех, кого считала недостойными. Высмеивала то, что мы сами изменить были не в силах: бедность. Я и так долго терпела её надменность, делала многочисленные устные предупреждения, но тщетно. Девочка сама доигралась.
Вот, к примеру, Валька Серова. Сидит на своей «камчатке» и спит половину каждого урока. У неё вечно неряшливый вид, засаленные волосы и бессменный растянутый свитер. Мы не трогаем Вальку, так как знаем, что она вечно сонная из-за того, что ей приходится убирать подъезды по ночам вместо больной матери-сердечницы и у неё отчим - редкий придурок, который колотит всю семью регулярно. Житьё у девчонки так себе, не сахар, но у нас многие ребята так живут. Так что, она не высовывается, и мы вроде как ладим, даже иногда её подкармливаем.
Или Витька Комаров. Пахнет от него, конечно, стрёмно. Парень подрабатывает на рынке грузчиком, на рыбном. А так как с одеждой у него туго, то он работает и учится в одном и том же. Бесит, конечно, своими далеко не французскими ароматами, но живёт правильно. И иногда, в качестве компенсации за моральный ущерб, таскает нам слабоалкоголку или сигареты, которые ему «по доброте душевной» продаёт один из продавцов рыночного киоска. Видите, у нас выгодный взаимный обмен.
Район, в котором находится наша школа, тот ещё. Добрая половина учащихся состоит на учете в детской комнате полиции, и я тому не исключение. Драки, воровство, продажа и покупка запрещенных веществ. Это у нас в порядке вещей, по-другому, к сожалению, не выжить. В обиду мы себя не даём, все городские знают, что в тридцатке учатся самые «отмороженные» и не лезут в наш монастырь со своим уставом.
А эта коза «новенькая» решила зубы показать, будь она неладна. Прикатила в первый же день вместе с мамашей на новеньком «Лексусе» в своих дорогих дизайнерских шмотках. Не разобралась, по какому уставу местные живут, и принялась показывать, что она здесь королева, а мы так, крысы помойные. Только зря она из себя цацу строила, мы быстро узнали, что почём. Оказалось, её мамаша была из местных, даже в своё время ходила в эту же школу. Потом, в столицу укатила и завела там себе обеспеченного мужика, который её содержал, а потом хахаль её бросил, и вернулась маменька вместе с дочуркой в родной городок, поджав хвост.
Так что, на самом деле, эта краля не «чище» других будет.
- Идиотка, я пожалуюсь на тебя, кому надо, - крякнула обиженно эта особа, сдавленно хрипя и придерживая рукой себя за горло, но подняться с земли не решилась.
- Ой, на здоровье. У нас стукачей не любят, так что бог в помощь. Тебе же хуже. Уяснила, мамзель?
Ребята, окружавшие нас стеной, чтоб лишние глаза не наблюдали эту картину, дружно заржали.
Эта мышь, конечно, ещё принесет мне неприятности. Приглянулась эта швабра крашеная Роляку, а он старшак и пользуется у местных авторитетом, к тому же у нас с ним давние тёрки. Эх, придётся с нею ещё повозиться, чувствую.
- Жека, там Кулёк клей принес, - пританцовывая на одной ноге, шепчет в правое ухо Мелкий.
- Завязывай ты с клеем, Мелкий, - толкаю парнишку в бок. – У тебя и так язык заплетается всё время, картавое ты чудовище.
А вот и Кулёк, собственной персоной. Он по-дружески обнимает меня за плечи и оттаскивает в сторону, отвлекая от разборок. Впрочем, я всё сказала этой дуре, что хотела.
- Жека, мобила не нужна? Отжал только что у малолеток.
Заклятый друг, он же скользкий хитропопый перебежчик, который то «за наших», то «против всех», то «вообще не при делах». И быть бы ему битым, однако этот хитрый жук часто «умасливает» всех, подкидывая хавку или товары по дешевке. Краденые, что всем понятно. Голодному желудку, правда, это всё равно.
- Страх потерял, Кулёк? На кой возле школы светишься? Встретимся как всегда, на нашем месте. Да, и не забудь кошака вернуть, которого ты накануне стянул. Надеюсь, не сожрал ещё?
Парень виновато опускает глаза и отрицательно качает головой. Мы бедного котёнка нашли в коробке, у ларька с сигаретами. Забрали его с собой, на заброшку, договорившись кормить поочередно. А эта сволочь стянула животное прямо у нас из-под носа. Мы сразу просекли, что это был Кулёк, кому ещё бездомные коты нужны, как не любителю «корейской» еды? Голубей жарит и ладно. Котов хоть зачем?
Мне нравится, что я пользуюсь авторитетом у мальчишек. Это редкость, когда в мальчишескую банду девчонок принимают, ещё и слушаются. Все считают меня крутой, хотя на самом деле я не такая отбитая на голову, как они думают. Просто я до дикой паники, до коликов в животе, боюсь травли. Я много раз видела страх и боль и унижения, которые доставались другим ребятам. Мне бы не хотелось побывать на их месте, поэтому я всегда держу ухо востро и нападаю первой, в случае грозящей опасности. Но ради забавы я этого не делаю. Мне не нравится унижать других и видеть ненависть в их глазах. Просто, иногда по-другому нельзя, иначе меня сожрут первой, а этого я допустить никак не могла. Вот и с «новенькой» я бодаюсь не просто так, повод есть.
Все зовут меня по имени, просто «Жекой», клички у меня нет, и не хватало её ещё и приобрести. Поэтому-то я и взбесилась, когда каланча-Лилечка «матрёшкой» меня назвала. Не зря, конечно. Мне, горе-физику, светила двойка в четверти и физичка, на мою беду, взялась в этом году за кружок школьной самодеятельности. Идти туда по своей воле никто не хотел, и она выбрала другой метод: «Не хочешь остаться на второй год? Что ж, давай выручать друг друга. Ты посещаешь театральный кружок, а я, так и быть, рисую троечку в журнале». Оставаться на второй год не хотелось, да и отчим сурово бы наказал, месяц потом на нижние «полушария» не сядешь. Я неохотно согласилась и выбрала небольшую роль второго плана, той самой злополучной «матрёшки». Много слов учить не надо и кружить по сцене нужно лишь на задворках, зато после пяти минут позора мне закроют табель с победной тройкой.
Всё было так просто: выйти, покружиться под музыку и продекламировать короткие стишки про ушедшую осень. Даже такой непутёвой девчонке, как я, было всё предельно понятно. Всего четыре строчки и проблема решена. Разве я могла предположить, что что-то пойдёт не так?
И оно пошло.
Я заметила неладное, когда мы вышли на сцену вереницей. Лерка Козлова, чума белобрысая, чуточку притормозила, и я тут же наступила длинноногой дуре на ногу. Она, мымра, решила, что я сделала это специально и принялась зло шипеть на меня. Мы сбились, и я никак не могла уловить ритм, действуя невпопад и попутно подталкивая каланчу вперед. Я видела, как злится физичка Никитична и угрожает из-за занавеса мне кулаком, но что я могла сделать теперь?
Но и это было не самое неприятное. После корявого танца мы по очереди читали стишки и я, ожидая своего выступления, от нечего делать, разглядывала зрительный зал. И что же мне довелось увидеть? Та самая «мажорка» Лилечка, которую я ещё утром пыталась проучить, сидела в центре зала, держа в руках мобильный телефон и ведя съемку происходящего, злорадно хихикая при этом. Она собрала вокруг себя клоаку из поклонников: в их состав входили и Колька Кузнецов, и Макар Омельчин, ну и, куда без него – царя-Роляка, собственной персоной. И эта гнилая компания покатывалась со смеху, тыча пальцами в мою сторону. Я-то была уверена, что эта троица, как обычно, проигнорирует школьное мероприятие и, по моим расчетам, мой позор должен был остаться незамеченным. Но какая-то говорливая сволочь проболталась о моём участии, и, естественно, тут же нашлись желающие позлорадствовать. Узнаю, у кого длинный язык, вырву с корнем.
Я никогда не давала себя в обиду. С раннего детства не позволяла диктовать окружающим, что мне делать. Я личность и меня должны уважать, и точка. В школе дралась даже с мальчишками. А тут, стою, как дура, на сцене актового зала, в дурацком кокошнике, с намазанными свекольным цветом щеками и позволяю снимать себя на видео. И что дальше? Завтра ЭТО будет смотреть вся школа?
- Смирнова! – Ленка больно толкнула меня в плечо своей костлявой рукой и сунула в руки микрофон.
Абзац. Я ведь и слов-то не помню совсем, оказывается. Нужно было хоть глазком заглянуть в листочек перед выходом. Ну, а теперь, из-за этой хихикающей компании, у меня и вовсе выветрилось всё из головы.
Слышу смешки из зала, щёки непроизвольно вспыхнули из-за внутреннего напряжения.
- Смирнова, читай! – громко и довольно зло шепчет за спиной училка.
И я прочла. То четверостишие, что смогла вспомнить.
- Осень гнилая давно уж настала
Птицы говно начинают клювать.
На старом заборе ворона насрала
Ну и погода, итить твою мать.
С чувством выполненного долга передаю микрофон дальше. Ну а что? Есенин написал. Хороший и жизненный стих, получше того, что дали мне.
Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора —
Весь день стоит как бы хрустальный,
И лучезарны вечера.
Вот ёлки, вспомнила. И где ты был всего секунду назад?
У меня было время об этом подумать: когда мы покинули сцену, и Никитична тут же поволокла меня к директору. Там она, естественно, много и долго орала, обещала долгие муки с учёбой и тут же приплела колонию для малолетних. Припомнила мои прогулы, драки и родителей-алкашей, которые уже который год не платят взносы в фонд класса. Сказала, что таким, как я, дорога одна – в тюрьму или на паперть. В общем, ничего нового, было скучно и предсказуемо..
Денёк и так не задался. Ещё и ЭТА, древняя как мир неудачница-физичка, которую в классе никто не слушает и не уважает, смеет унижать меня. Это же я по её милости посмешищем стала, а теперь мне ещё и двояк в четверти светит. Ну, меня и клемануло слегка.
- Старая дура, - я сказала это зло, громко, буквально выплюнула ей в морщинистую харю.
Она затряслась вся, покраснела и брезгливо ткнула в меня костлявым пальцем.
- Ты... Да как ты смеешь!
- А не пошла бы ты... – мой средний палец был весьма красноречив, и я тут же вылетела из кабинета, не обращая внимания на доносящиеся оттуда противные визги и вопли старой истерички.
Злые слёзы просились наружу, хотя я не плакала давно. Мне стоило невероятных усилий держать марку и не давать слабину. Я сорвала рывком чертов кокошник с головы и отшвырнула от себя. Пустой длинный школьный коридор распространял звук моих порывистых шагов.
«Идиотка. Тупица. Дура набитая». Жалость к себе – худшее чувство, я не позволяю ему вспыхнуть, гашу его внутри себя, выдыхая лишь злость.