* * * *
Думаю ли я о чём-нибудь? Нет. Я бездумно перекладываю вещи и раскладываю их в дорожной сумке раз четвертый, как механический робот, только бы убить вялотекущее время. Не хочу ни о чём думать, иначе взорвусь. Болезненные воспоминания всё ещё бередят незажившие раны, а я не хочу снова испытывать то, что уже пережила однажды. Кажется, я достаточно настрадалась.
И всё равно, в глубине души моё сердце сильно сжимает потаённая тоска, а грудь наполняет невыносимая боль — как бы я ни уговаривала себя, что никому ничего не должна, кроме самой себя. Но та часть меня, которая готова всё бросить и кинуться прямо сейчас на поиски Волкова, никуда не делась. Мне, как и раньше, остро хотелось оказаться в самых надёжных объятиях, которые так здорово успокаивали меня. И я могла бы снова попытаться помочь Яну, как сделала это однажды. Но, если я это сделаю... Если я позволю чувствам взять верх над разумом... Тогда всё будет зря, и мои мучения, и страдания Яна, который пожертвовал собой. Да и я совсем не уверена, что он будет рад видеть меня.
Ночью я сделала то, чего не делала очень давно – пыталась достучаться до него, проверить, есть ли ещё между нами телепатическая связь. Я позвала его по имени, но он не отозвался. И я ничего не почувствовала. А значит, связи больше не было. Они растворились, как утренний туман, оставив лишь воспоминания о том, что когда-то существовало. Да это и так ясно было, все мои паранормальные способности испарились, стоило мне уехать, будто их и не было никогда.
Я осознаю, что борьба со своими чувствами равносильна сражению с ветряными мельницами. Однако когда-то я умела жить, не вспоминая ни о чем. Великие тени прошлого периодически накрывали меня, внося в ночи свой холодный ужас, и тогда в памяти вновь всплывали события, которые я предпочла бы оставить в тени. Я пыталась внушить себе, что это лишь эхо моей психотравмы. Затем я отправлялась на сеанс к психотерапевту, где мы вновь обсуждали мою проблему, и мир вокруг вновь обретал ясность. Я научилась запирать терзающие воспоминания в невидимую клетку, укрывая их в далеком уголке чердака моего разума. Так, с каждой беседой, я обретала все больше силы, умело пряча тяготы в пыльном архиве, где они теряли свою власть, и я могла снова вздохнуть полной грудью, поднимаясь к свету, который не позволял прошлому затмить настоящее.
Да и, что бы я сделала, встретившись с Яном? Попросила у него прощения? А он, в самом деле, нуждается в этом? Нет, я так не думаю. Меня всегда восхищала невероятная сила духа этого несломленного обстоятельствами человека, так что вряд ли он хотел бы прочесть в моих глазах сочувствие и сожаление. В одну из последних встреч он сказал мне: «Женька, только живи» и отпустил меня, несмотря на то, что остро нуждался во мне.
Но сама мысль, что его держат в клинике для душевнобольных, как какую-то подопытную крысу, повергала меня в ужас. Такое место предназначено для Дамира Исламгулова и его подельникам, псевдо учёным, но никак ни для Волкова. Он достаточно натерпелся в своей жизни.
Я бросаю взгляд на часы, тревожась о том, чтобы не пропустить вечерний рейс. Путь из посёлка в город занимает полтора часа, а затем ещё час мне придётся трястись в электричке. Красильников обещал заехать за мной утром, и, усугублённая бессонницей и ночными размышлениями, я была готова отправиться в дорогу ни свет ни заря. А его всё не было.
Выспавшийся и радостный, мужчина является лишь в десятом часу. Его явление наполнено шумом, он с энтузиазмом приветствует хозяйку дома, бабу Машу, и, к моему немалому неудовольствию, охотно соглашается на приглашение разделить с ней трапезу. Черт бы его побрал.
- Вы хотите уехать, даже не сказав и пары слов на прощание? Нехорошо.
Красильников с дерзкой улыбкой наблюдает за мной, пока я, перебираясь с ноги на ногу, пытаюсь облегчить тяжесть тяжелой дорожной сумки, сжимая её в руках. Эта ноша кажется неподъёмной, но его наглое выражение лица лишь усиливает мою тревогу, как будто он наслаждается моей неловкостью и дискомфортом.
- Нехорошо? – парирую я. - А что насчёт вас, товарищ старший лейтенант? Вы зачем посторонним людям раскрываете место моего пребывания без моего на то согласия? Это как? Хорошо?
Этого толстокожего парня так просто не смутить. Он ехидно ухмыляется в ответ.
- Ну что вы, Женечка, иногда цель оправдывает средство.
- Очень мило. И какова же ваша цель?
Красильников нагло ухмыляется и проходит мимо меня.
- Известно какая, - мужчина удобно устраивается за столом на кухне, где хлопочет баба Маша. – Вы ведь не желаете разговаривать со мной и это, признаться, очень огорчает меня. Я надеялся, что встреча со старым другом поможет вам понять, что вы должны сделать. Зов долга, вам знакомо это чувство? Неужели вам не хочется докопаться до истины?
- Взываете к моей совести? Напрасно. Если вы хорошо изучили нашу историю, то вам известно, что у подопечных Дамира нет больше никаких чувств, кроме как самосохранения. И это чувство буквально вопит, чтобы я убиралась как можно дальше отсюда.
- А может, это ваш дар вам велит так делать? – упрямо гнёт своё Красильников, при этом переходя в шёпот. - Вы ведь телепат.
- Нет, - нервно хихикнула я. – Кто вам сказал такую глупость?
- Не все считают это глупостью. Сохранились определенные записи, в которых сказано, что у вас дар. Ещё и видео доказательства имеются.
- Это не дар, - раздражение накатывало волнами, мне всё сложнее удавалось сохранять спокойный тон. – Это побочный эффект препарата, который мне вводили. Поверьте, вы бы не стали называть даром то, что едва не отправило вас на тот свет, а после чуть не упекло в сумасшедший дом.
Я бросила красноречивый взгляд полицейскому, который гласил: «останусь при своём мнении и точка». Много он понимает.
- А как насчет сочувствия и сопереживания? Я знаю, что у вас они есть. Ребята много чего рассказывали про вас. Вы, Женя, даже умудрялись сочувствовать этому больному ублюдку. Так неужели сейчас вам не хочется докопаться до истины? Узнать, что на самом деле произошло с вашим опекуном? Задумайтесь: если Дамир всё ещё жив и именно он плетёт сеть запутанных следов, то, скорее всего, он не просто скрывается в тени, но и продолжает проводить свои чудовищные эксперименты над другими ребятами.
Он говорит о том, о чём я не желала размышлять. Конечно, я никому не желала бы столь печальной участи, но оказаться вновь в ловушке мне хотелось ещё меньше. Не для этого я сбежала, не для этого подставила под удар любимого человека. И распутать этот зловещий клубок не по силам никому, ибо слишком многое поставлено на карту, ставки слишком высоки. Исламгулов — всего лишь малое звено в длинной цепи, к зловещему механизму уже прикреплена не одна жизнь, и замедление срезания этих узлов может обернуться неизменимыми потерями.
- Не отнимайте больше моё время, пожалуйста, - я устало, без желания спорить и доказывать свою правоту, ответила ему. - Я только стала спать без ночника по ночам. А мой ночной кошмар, возможно, всё еще жив и где-то спокойно продолжает свои бесчеловечные игры.
Красильников отвернулся, замолчал. Ненадолго, к сожалению.
- Поэтому я и прошу вас о помощи. Вы ведь отлично знаете, каким был этот человек. И как он поступал со своими подопечными. И не исключено, что продолжает поступать так с другими, ни в чем не виновными ребятами. Вы будете хорошо спать, зная, что этот урод мучает и убивает, а вы ничего при этом не сделали?
- Повторюсь, не нужно давить на мою совесть. Вы, товарищ Красильников, ввели меня в заблуждение. Я прилетела сюда по вашей просьбе, отменила все дела, перенесла дату свадьбы, только, чтобы увидеть бездыханное тело Исламгулова на столе патологоанатома. А тут такой сюрприз! Труп-то неизвестно кому принадлежит! Да и ничего нового и полезного я вам не скажу. Вы ведь получили показания от других ребят?
- Неужто? А я вот слышал, что ваш мучитель был к вам очень неравнодушен. Может, и говорил вам что-то важное?
- Нет, вы ошибаетесь. Он мне доверял еще меньше других. Называл колючкой и занозой. Ему нужны были покладистые и послушные куклы, а я таковой не была.
- А что насчет вашей дружбы с Волковым? Его ваш кукловод держал при себе, как верного пса. И этот пёс был верен не только ему.
Я отвернулась и стиснула зубы, взяв тайм-аут для того, чтоб сглотнуть тугой ком, подкативший к горлу. Это был запрещенный приём, говорить о Яне. Моё душевное равновесие и так было на грани срыва, но я до последнего убеждала себя, что скоро всё снова станет нормальным. А теперь, я ощущаю просто огромную, зияющую дыру в моей груди.
Это единственное «но», которое выбивало почву из-под моих ног. Пусть в моей жизни Яна больше не было, но в моей душе, в моей голове он продолжал существовать. Да, он был заперт в чулане, но всегда был там. А теперь, когда я узнала, что он в беде, я ни о чём другом больше и думать не могу.
- Я могу узнать, где теперь находится Ян? Что с ним?
Красильников красноречиво хмыкает. Доволен гад, что смог ткнуть в болезненную точку.
- Волков проходит принудительное лечение, – мужчина произносит то, что мне и так прекрасно известно.
- Я могу его увидеть?
Сердце сжалось в болезненном волнении, затрепетав, словно в ожидании. Я знаю, что не должна видеться с ним. Говорить с ним. Я обещала себе, что не впущу в свою жизнь прошлое. Но Ян больше, чем просто прошлое. Он та нить, которая держала меня на плаву. Он не позволил мне пойти на дно. Я очень многим обязана ему. И теперь он в беде.
- Волков находится в учреждении закрытого типа. Так что, никаких свиданий. Без исключений.
Красильникову явно доставляло удовольствие смотреть на мою разочарованную мину. Видимо, он из тех, кто любит ткнуть пальцем в рану и ковырять в ней. Садист он и есть.
- Что ж, тогда продолжайте ломать голову, предполагая, почему Исламгулов не оставил нигде своих следов. И зачем он проводил такие бесчеловечные опыты.
- А вам это известно?
- Возможно. Но, мне нужна мотивация, чтобы вспомнить. Если вы устроите мне встречу с Яном я, так и быть, покопаюсь хорошенько в своей памяти.
Красильников задумался, ненадолго заткнув поток своего красноречия. А я грузно опустилась на стул, опустошенная, и не могла понять, действительно ли я хочу этого. Увидеть Яна? Поговорить с ним? Что, если я передумаю возвращаться домой и выходить замуж? Откажусь от своей практически идеальной тихой жизни? А, может, напротив, я пойму, что все чувства я оставила в той, прошлой жизни? Сниму с себя оковы и начну новую жизнь без скелетов в шкафу.
- Ну что ж, я поговорю с главврачем. По счастливой случайности, он мой должник.
Эти слова изменили всё. И через несколько часов я, вместо головокружительного вида из иллюминатора, разглядывала спокойные пейзажи за окном поезда. А ведь романтика в поездах особая: неспешный путь, чай в стаканах в подстаканниках, приятная беседа со случайным попутчиком. С последним мне не особо свезло, но я помнила, зачем согласилась на поездку в забытые места.
Мне неприятно всё, что связано с прошлым, включая мой родной город Данилов, куда мы направляемся. Непроизвольно ёжусь, словно в лихорадке, потираю предплечья и вспоминаю кое-какие детали.
Данилов – небольшой городок в Ярославской области. С населением у него не густо, как и с достопримечательностями. Имеются три общеобразовательные школы, давно не видавшие ремонта, захудалый техникум, библиотека, которую мало кто посещал, городской музей. Непримечательный, но мне он нравился. Тихий, уютный, не шумный и он буквально утопал в зелени. Хорошее место для спокойной и размеренной жизни, которая, в моём случае, таковой не оказалась.
- Что ж, Женя, я включу диктофон, а вы расскажите мне то, что считаете важным.
Красильников нарушил мои размышления, положил передо мной записывающее устройство, и нажал на кнопку.
- Итак, что вы хотите, чтобы я вам рассказала?
- Время у нас есть. Расскажите всю историю по порядку. Возможно, вспомните что-то важное.
Всей истории я никому не рассказывала. Ни своему жениху, ни даже психотерапевту. Боялась, не без оснований, что меня примут за сумасшедшую. Да я и сама ни за что не поверила бы в реальность подобной истории. А сейчас я буквально ощущала себя на исповеди.
- Что ж, тогда слушайте...