* * *
Я смыла с себя ношу сегодняшнего дня. Липкое и грязное ощущение, словно тень, не оставляло меня с тех пор, как я покинула борт самолета. Оно преследовало меня в аэропорту, в электричке, в морге, во время общения с сотрудником полиции. Каждый шаг, каждое слово были обременены этой незримой тяжестью. Но теперь я натерлась пахучими кремами для тела и благоухала, словно фиалка в ночи.
Добродушная бабушка, без излишних слов и ненужного любопытства, накормила меня уютным ужином и напоила душистым чаем с малиной, который легким облаком ностальгии окутал мою душу. А затем, она затопила для меня баню, где тепло и пар создавали атмосферу умиротворения, позволяя сбросить с себя груз дня и погрузиться в мир покоя.
Перед тем, как устроиться в уютной постели и отдаться сладкому забвению, я решительно потянулась к телефону, намереваясь написать несколько строк своему жениху. Однако моя рука замерла в воздухе, когда я услышала четкий стук по оконной раме. Этот звук, неожиданный и чуждый ночному покою, неожиданно пронзил тишину, заставляя сердце забиться быстрее. В полумраке комнаты, где царила только тень, я ощутила, как мелкие мурашки пробежали по коже.
- Женька, я знаю, что ты здесь.
Я отчетливо уловила своё имя, и голос показался мне болезненно знакомым. Жизнь научила меня быть осторожной, поэтому я осторожно выглянула из-за тонкой цветастой шторки. В полумраке я разглядела силуэт человека в чёрном плаще с капюшоном, накинутом на голову. Он сделал шаг вперед и поднял голову так, что я смогла разглядеть его лицо.
- Чижик!
Я поспешно распахнула окно, и незваный гость тут же забрался в комнату. По его плащу стекала потоком вода, но я всё равно крепко прижала к себе худосочную фигуру паренька, которая по-прежнему была на ощупь кожей да костями.
- Да я это, я, – неловко хлопает меня по спине парень и топчется на месте. – Не раздави меня. Женя, уже тяжело дышать.
Чижик — парень глубоко скромный и застенчивый. Внешне он кажется нелепым и нескладным, но в его груди бьется огромное и доброе сердце. Он с неприязнью относится к нежным проявлениям чувств и сторонится прикосновений, избегая лишнего контакта. Объятия, по его мнению, — это «девчачьи глупости», хотя я совершенно осознаю причину его отстраненности. Нелегкое голодное детство в сочетании с регулярными побоями родителей оставило неизгладимый след на его хрупкой психике. Правда, Ян как-то сказал, что у Чижика какая-то разновидность аутизма, а я не знала что это такое, поэтому благополучно забыла об этом. Не знаю, почему вдруг вспомнилось сейчас.
- Ты откуда? Как ты меня нашел?!
Отстранившись от Чижика, я с интересом принялась его разглядывать. Паренек заметно прибавил в росте, но так и остался тощим. И подростковая угловатость пока никуда не делась.
- Так это... Был в морге, на опознании. Вот мне и сказали, что ты тоже была. Я как услышал твою фамилию, даже не поверил сначала.
Вот и думай потом, что я в безопасности. Полицейский вот так просто взял и разболтал о том, где я нахожусь.
- Рассказывай, мой птенчик, как и где ты живешь? – я потянула парня за рукав, заставляя его снять мокрый плащ.
И пока он окончательно не продрог, сунула ему в руки чашку с чаем и усадила за стол.
- Да ничего, не жалуюсь, - Чижик нахохлился весь, сжался, словно ему было неловко, но улыбнулся дружелюбно. - Пока что живу в интернате. Хорошо еще не выперли за дверь в день совершеннолетия. Директор мужик нормальный попался. Обещал на завод устроить помощником мастера, комнату выхлопотать. И заживу тогда.
Чижик, казалось, ничуть не изменился. Повзрослел, вытянулся, хоть все еще угловат и несуразен. Да и взгляд затравленного зверька никуда не исчез. Чижик чуть сутулит спину, склоняет голову, словно стараясь слиться с окружающим миром. Его пальцы нервно колеблются, мнут тонкий свитер, натягивая его до кончиков пальцев, как будто это единственное, что удерживает его на плаву в бурном океане жизни.
Это странно, я вроде и рада ему, но в то же время, не знаю, раздосадована, что ли. Я ведь не хотела больше соприкасаться с прошлым, а Чижик как раз был одним из теней той стороны жизни, которую я заперла в чулане своей памяти.
– Я рада, что у тебя всё в порядке! А что насчет остальных ребят? Знаешь, где они?
- Нет, сейчас уже не знаю. Нас ведь после... ну... исчезновения Дамира распределили по разным приютам. Правда, года через два, как я в интернат попал, ко мне Светка приходила и немного рассказывала про ребят. Говорила, что Севу взяли в приемную семью. Но оно и понятно, он же самый мелкий из нас был. Правда, она говорит, вернули его быстро, не подошел он им. Видимо, узнали про опыты, которые над нами ставили. Побоялись. А Костян сбежал из приюта и связался с бандой, они кошельки в метро подрезали. Да по неопытности быстро попался и теперь в колонии для несовершеннолетних чалится. Светке больше повезло. Она говорит, нашла себе папика и ее теперь в кино снимают, для взрослых. Вроде платят хорошо.
- Светка всегда шалашовкой была, - нервно хихикнула я. - Гены всё-таки пальцем не раздавишь.
- Она мне деньги давала, - тихо ответил Чижик, продолжая мучить рукав свитера. - И продукты приносила. Знаешь, она не такая уж и плохая, хоть и дрянь, конечно.
Мы неловко переглянулись и рассмеялись, глядя друг на друга. Совсем как тогда, когда кучковались нашей небольшой компанией под простыней с фонарями и рассказывали друг другу истории из своей жизни. Нелегко признавать, но у меня заныло, засаднило в груди, когда я услышала о ребятах. Я надеялась, что они избегут подобной участи, смогут стать нормальными людьми. Им и так нелегко пришлось. Они все были лишены детства, семей и нормальной жизни.
- А как... он?
Я опустила глаза, потупила взгляд, чтоб Чижик не смог ничего в нём прочесть. Но ничего объяснять старому другу было не нужно. Он сразу все понял. Мы вообще, в той среде, научились понимать друг друга с полуслова, с одного взгляда. Иногда мы общались телепатически. Сейчас этого нет и я даже рада, что могу чувствовать себя обычной, нормальной.
- Мне жаль, но у меня нет хороших новостей, Жень. Ян в психиатрической клинике.
Я знала, что могло произойти что-то плохое. И Ян об этом тоже знал, когда помогал мне бежать. Я старалась не думать, не вспоминать, не травить себе душу, ведь дело уже было сделано, а изменить я ничего не могла. И всё же, я надеялась, что Ян сможет противостоять Дамиру.
- Как? – ошарашено спросила, чувствуя, как задрожали руки. - Почему?!
- Когда ты сбежала, Дамир обвинил во всем Яна, наговорил ему всякого. А у Волкова, сама знаешь, тормозов нет, он и бросился в драку. Наставил синяков, ссадин, губу разбил тренеру. А потом, Дамир вызвал бригаду из клиники и Яна забрали санитары, отвезли его в психиатрическую больницу. Ты лучше меня знаешь, какие демоны бродили в голове у Волкова и он дал им выход. Правда, держали в клинике его не долго, Дамир вскоре вернул его назад, но Ян совсем вышел из-под контроля. А когда Дамир исчез, все решили, что это дело рук Волкова. Ну, и заперли его снова туда... в эту клинику.
Я проглотила эти слова, словно горькую пилюлю. Я предала самого близкого и родного мне человека. И бог весть, в каком аду он находится. Нельзя было его бросать, нельзя. Я трусливо спасала свою шкуру, но, выходит, продала дьяволу свою душу.
- Это я виновата, - озвучила вслух свои размышления. - Знала же, что этот урод не простит мой побег и накажет Яна.
Осторожно посмотрела на притихшего Чижика, пытаясь понять, осуждает он меня или нет. Вижу, что да. Это читается в его глазах.
- Знаешь, Ян ведь тогда снова закрылся в себе. Стал злым и нелюдимым. Он снова кричал по ночам, звал тебя. Так страшно было. Дамир его даже запер в «изоляции», после очередного срыва. Он был словно зверь в клетке. Мы так с ребятами за него переживали. Надеялись, что однажды ты вернёшься.
Каждое слово, что соскальзывает с языка, теперь проклято, как разящий меч, отсекающий все, что было светлым в моем сердце. Я тону в собственном бессилии, охваченная тенью своих поступков. И эта тень, неотступная и мрачная, преследует меня, словно предвестник невыполнимого. В каждом вздохе нарастают угрызения совести, в каждом мгновении осознание утраты разрывает душу. Я навсегда потеряла то, что было для меня самым ценным, и осталась наедине с безмолвной вечностью своих сожалений.
Предательница. Вот кем я была. Эгоистично поставила свою безопасность выше жизни другого человека. И не просто человека, а любимого. А потом, просто взяла, и вычеркнула его из своей памяти, как и всё остальное из прошлого. Начала жизнь с чистого листа, где безумию и страхам не было места.
Никогда я себе этого не прощу.