* *
«Нива», скрипя колодками, внезапно притормаживает перед скромным зданием, облеченным в красный кирпич. К моей двери стремительно приблизился высокий, подтянутый мужчина в форме полицейского. Он открыл скрипящую дверь и отошел в сторону, предоставляя мне возможность выйти. Все еще находясь под воздействием тревожной поездки, я чувствовала, как меня качает и штормит; мой желудок, словно сжимающийся коралловый риф, предвещал бурю.
- Евгения Смирнова?
Офицер, словно подражая встретившему меня мужлану, с безмерным любопытством уставился на мои ноги, обтянутые тонкими капроновыми колготками. Я инстинктивно потянулась, чтобы укрыть их под полами пальто, но вдруг мой взгляд наткнулся на роскошную дыру ниже колена, обнажающую нежную кожу.
- Да, это я, - всё же завернувшись в пальто, ответила. – Могу документы показать.
Порывшись в сумке, извлекаю паспорт и протягиваю документ старшему лейтенанту. А пока он увлеченно листает его, рассматриваю местность.
Здание морга старое, давно не видавшее ремонта. Высокие окна, кое-где затянутые плотной пленкой, покрыты слоем пыли и паутины. Массивные деревянные двери, обитые железными заплатками, приоткрывались и скрипели при каждом порыве ветра. Я невольно ёжусь, словно физически ощущая, как изнутри исходит могильный холод. Это ледяное дыхание касается лица и пробирается вдоль позвоночника, вызывая дрожь. Ладони влажные от напряжения, сердце стучит в такт неуютному ожиданию.
- Можем идти, нас ждут, - офицер вернул мой паспорт, дал указание мужику, который привёз меня, и жестом указал в сторону ветхого здания. – Ну же, смелее.
Я первой вхожу в помещение. На полу не хватает плиток и без того тусклый свет горит не везде. Здесь сыро и холодно.
- Третья дверь направо, - подсказывает офицер, идущий позади меня.
Хочется быстрей покончить со всем этим кошмаром. И забыть. Раз и навсегда. Я ускоряю шаг, уверенно двигаюсь вперед.
Клеёнчатая перегородка закрывает обзор в помещение, и я пару секунд решаюсь, чтоб туда войти. Вся моя уверенность куда-то испарилась, а ноги будто налились свинцом. Это казалось куда проще в моих мыслях, ведь этот шаг должен стать избавлением и исцелением, но почему-то безумно сложно сделать его. Мне не хочется смотреть в лицо своим страхам сейчас. И всё же, я переступаю порог и замечаю посреди большой комнаты металлический стол, на котором лежит тело. Оно прикрыто плотной рыжеватой клеенкой. Это жутко, нужно признать.
- Это не он, - поспешно преграждает мне дорогу старший лейтенант, видя мою решимость. – Я ведь говорил, что тело плохо сохранилось. Оно в холодильной камере.
Чувство близкое к ощущению фиаско. Хочу уйти, сбежать. Борюсь со своими эмоциями. Ноги ватные. Сердце часто бьется и в ушах шумит. Ну же, один шаг, один взгляд и прошлое останется позади. Так надо. Нервы натянуты, словно струны. Я сильная, но не настолько, как мне бы того хотелось.
- На опознание прибыла Евгения Смирнова, в прошлом подопечная Дамира Исламгулова.
От напряжения меня заметно потряхивает, и щеки становятся пунцовыми. Высокий, крепкого телосложения мужчина направляется к железным ящикам, расположенным вдоль стены. На нём видавший в этой жизни многое халат жёлтого оттенка и резиновые чёрные перчатки. Он медленно снимает их, откладывает в сторону, затем роется в своих бумагах, а после указывает на ячейку под номером «13». Несмотря на напряженную обстановку, непроизвольно хмыкаю. Номер, что надо, у сотрудников морга явно с чувством юмора порядок.
- Надеюсь, барышня не очень впечатлительная?
Коренастый тип ногой пододвигает ко мне старое алюминиевое ведро, которое издает невероятный скрежет, царапая старую плитку на полу.
- Это лишнее, - делаю решительный, но давшийся мне невероятным усилием воли, шаг вперед. - Я трупов не боюсь.
Этот человек куда более страшен живым, чем мёртвым. Чем опасен жмурик, кроме неприятного запаха? А это уж я как-нибудь переживу.
- Ну-ну, - хмыкает иронично мужчина и открывает дверцу ячейки.
Вижу пакет. Весьма плотный. Чёрного цвета.
- Закройте нос рукой, - подсказывает шепотом полицейский.
Его голос тонет в тумане. Делаю шаг, ещё один и как завороженная смотрю, как патологоанатом открывает клеенку.
И первое, что я вижу... лица нет. Оно превратилось в сплошное кровавое месиво. И глаза, их будто выжгли.
Господи, какой кошмар. Тошнота накатывает волнами. Моё сердце предательски сжалось в болезненный комок и подпрыгнуло к горлу.
- Покажите мне предплечье, пожалуйста, - борюсь с собой, принимаю из рук коренастого сотрудника морга кусок ваты, смоченный нашатырем.
Он отодвигает пленку, и единственное, что я вижу – сморщенную кожу на обугленном плече. Кто-то постарался на славу, превращая тело этого человека в кусок поджаренной отбивной.
- Что здесь должно быть? – полюбопытствовал товарищ старший лейтенант.
- Татуировка. Иероглиф. Означающий, что он покровитель обездоленных.
Усмехнулась и отвернулась. Покровитель, как же.
- Есть ещё какие-нибудь отличительные особенности, по которым вы могли бы опознать гражданина Исламгулова?
Знала ли я? Мне мерзко было думать об этом, но я пересилила себя. Нужно было скорее покончить с этим.
- Покажите мне его руки.
Это чертовы пальцы, с огрубевшей кожей, шершавые, столько раз касались моего лица, рук и... меня, что я хотела бы их забыть, да не могу.
Полицейский с сотрудником морга переглянулись, да и на том.
- Ему отрубили кисти.
Это прозвучало, как звонкая пощечина. То есть, этот неопознанный труп, возможно, вовсе не принадлежит Дамиру? И, что ещё более вероятно, эта «отбивная» вообще его рук дело! Он же любит подобные фокусы. Что ему стоит найти безымянный труп какого-нибудь бездомного и поработать над ним, чтоб инсценировать свою смерть? Это вполне в его стиле. И как мне раньше не пришло это в голову? Слишком хотелось верить в то, что я слышала.
- Отвезите меня в аэропорт, пожалуйста. Мне нужно домой.
Полицейский не скрывал своего разочарования, уж не знаю, какие надежды он возлагал на меня. Как вообще можно опознать человека, которого обезобразили настолько, что это теперь сделать практически невозможно? Он что-то проворчал невнятное себе под нос, кинул прощальный взгляд в сторону работника морга и кивнул уже мне в сторону выхода.
Неприятное, липкое ощущение. Хотелось его смыть с себя, потерев хорошо мочалкой, чтоб аж до красноты. Но уйти отсюда, как можно быстрее, хотелось ещё больше.
***
Красильников нервно сжал пустую пачку сигарет в кулаке и бросил её в урну, как будто ища утешения в этом незначительном жесте. Он сунул в рот сигаретную палочку и чиркнул зажигалкой. Безрезультатно. С досадой вернул зажигалку обратно в карман, следом за бесполезным атрибутом своего ожидания. Его лицо излучало раздражение, словно он искал в этом молчаливом пространстве какие-то недостижимые сверхъестественные способности. Ожидал ли он, что я легко определю тело, на котором с тщательностью убрали все возможные опознавательные детали? Или прочту мысли трупа? Так, он думает, это работает?
Однако, по прошествии минуты, раздражение на его лице сменяется лёгкой улыбкой. Эта перемена вызывает у меня настороженность. Я чувствую, что он вновь хочет чего-то от меня.
- Что ж, я предлагаю вам, для начала, совершить набег на закусочную. Думаю, вы голодны, Женя. А после, мы с вами можем немного побеседовать.
Я с непреклонной твердостью отвергла предложение, энергично покачав головой в знак протеста.
- Я не голодна и ни о чем говорить не стану. Я сейчас же направляюсь в аэропорт и лечу домой первым же рейсом.
- Вы преодолели такое расстояние и даже не уделите мне немного времени? – полушутя, будто обиженно, оттопырив нижнюю губу, поглядывает на меня Красильников, а затем ослепительно улыбается.
Детский сад. Он же должен понимать, что манипулировать мною подобными методами, по меньшей мере, странно. Если уж Исламгулову с его сильнодействующей вакциной и целой армией лекарей и телепатов это не удалось, офицеру следует напрячься сильнее.
- Кажется, я уже уделила его. И это было ошибкой. По телефону вы уверяли меня, что опознание - всего лишь формальность. А выходит, что это не так.
Я не собираюсь поддерживать неуместный флирт, поэтому отвечаю ему резко, грубовато и уверенно. Понимаю, он хочет выудить из меня что-нибудь полезное для него, но это не в моих интересах. Я должна убраться из этого места как можно скорее.
- А иначе вы бы решились приехать?
- Значит, вы признаете, что пошли на обман?
Мужчина бросил себе под ноги так и не использованную сигарету и растоптал её каблуком туфель, даже не скрывая раздражения. Хорошо, он хотя бы раздражающе улыбаться перестал.
- Нет. Я лишь умолчал о деталях. А что мне оставалось? – наконец, Красильников перестал увиливать, и зашипел, глядя на меня прищуренными раскосыми глазами. - Да, я возлагал на ваш приезд большие надежды. Понимаете, Женя, его ловить так же просто, как и вертлявого ужа. Товарищ Исламгулов был слишком осторожен и каким-то совершенно непостижимым образом, умудрился не оставлять после себя никаких следов. У нас нет ни отпечатков пальцев, ни образцов волос, ни крови. Ничего! А ещё, у него была безупречная репутация. Как же, блестящий тренер и успешный педагог, усыновляющий бедных сирот. Меценат. Филантроп. Просто герой нашего времени. И ведь не смотря на шумиху, многие и сейчас считают нас несправедливыми купленными уродами, очерняющими самоотверженного честного человека.
Киваю согласно. Да, в глазах многих людей Дамир таким и был, альтруистом. Он ведь помогал всем нуждающимся, никогда в помощи не отказывал. Он и благотворительностью занимался, даже фонд какой-то возглавлял, ещё и волонтером был. В общем, создавал вокруг себя видимость «неравнодушного гражданина». И ему охотно верили. Ещё бы, такая жизненная драма: глубоко скорбящий вдовец, положивший свою жизнь на алтарь помощи другим.
- Дамир обладал феноменальным талантом втираться в доверие. Этого у него не отнять. Да я сама была шокирована, поняв, кто на самом деле мой благодетель. Я ведь молиться на него готова была первое время.
Красильников пристально смотрел на меня, прижигая во мне дыру. В его глазах читалось убеждение, что если я решилась вступить в этот диалог, то это практически и значит — моё искреннее намерение помочь следствию.
- Тогда, может, мы всё же сможем поговорить о нём?
- Нет, спасибо, - я поспешила разубедить его. - Видите ли, я обещала своему жениху не задерживаться. У нас в скором времени намечается свадьба. Я и так попросила перенести дату, чтоб смочь приехать в Россию. Боюсь, мой мужчина не поймет, если я променяю это важное для нас событие, на разговоры про сумасшедшего психа, который едва не убил меня. Вы уж простите.
- Да, я понимаю. Позвольте тогда мне хотя бы сопроводить вас в аэропорт?
Немного обдумав, согласно кивнула. Мне вовсе не хотелось бродить одной по этим местам. Тем более, что сопровождавший меня бородач уехал. Хотя не могу сказать, что мне отчаянно хотелось повторить поездку на «Ниве».
Я старалась не пересекаться взглядом с Красильниковым. Мне не хотелось снова вступать с ним в беседу. Я старалась думать только о том, что вскоре я вернусь домой, и всё снова будет по-прежнему. Спокойно и стабильно. Мне столько ещё предстояло хлопот со свадебным торжеством, я ведь так и не выбрала торт и не купила платье. Всё откладывала до последнего.
Увы, моим надеждам не суждено было сбыться. Моросящий дождь обернулся подлинным ливнем, и поскольку местный транспорт совершенно не приспособлен к подобным капризам непогоды, мне пришлось смириться с необходимостью остаться на ночлег в посёлке. Красильников, проявив своё доброе расположение, сумел отыскать местную бабушку, которая щедро согласилась приютить меня. Что могла изменить одна-единственная ночь, проведенная вдали от дома? Как оказалось, очень многое.