Мой защитник

Шок, испытанный Бан Чаном, был настолько глубок, что на мгновение отключил его знаменитую способность анализировать и прогнозировать. Он стоял, как статуя, на холодной набережной, глядя на сюрреалистическую погоню, разворачивающуюся у него на глазах. Его соратник, грозный Со Чанбин, чьё имя наводило ужас на целые кварталы, сейчас был похож на гиперактивного щенка, потерявшего всякое чувство реальности и достоинства.

Чанбин, не добившись согласия, а лишь увидев испуг (пусть и мимолётный) в глазах Чонина, принял это за игру. Его пьяный, одержимый мозг истолковал отпрыгивание как кокетство.
—Не убегай! — зарычал он, но в его голосе уже не было чистой агрессии, а была какая-то жалкая, настойчивая страсть. Он сделал рывок, пытаясь снова схватить Чонина.

Тот, не желая применять силу и раскрывать себя полностью в присутствии Бан Чана, выбрал тактику отступления. Он не исчез в мгновение ока, а просто побежал. Но бежал он не как человек — его движения были бесшумными, стремительными, почти скользящими по асфальту. Он не уходил в тень, а бежал вдоль набережной, оставляя за собой лёгкий, едва уловимый шлейф чего-то сладкого и лесного.

— Стой! Красавчик, стой! — Чанбин рванулся за ним. Его бег был тяжёлым, неуклюжим, он спотыкался о неровности асфальта, но двигался с упрямой, неудержимой силой. — Красавчик! Скажи мне имя! Хоть имя! Как тебя зовут?!

Чонин, обернувшись на бегу, увидел это красное, искажённое желанием лицо и почувствовал странный импульс — не страха, а невероятного раздражения, смешанного с абсурдным весельем. Он ускорился, легко перепрыгнув через низкое ограждение.

— Красавчик! — голос Чанбина нёсся за ним, становясь всё более отчаянным. — Давай встречаться! Нормально! Я тебя в ресторан отведу! В самый дорогой! Красавчик, я влюбился! Чёрт, я серьёзно! Влюбился!

Эти слова, выкрикнутые в ночную пустоту набережной, заставили Чонина споткнуться. Не физически, а внутренне. Влюбился? За один поцелуй, полный злобы? За пару взглядов? Это было настолько глупо, настолько по-человечески иррационально и стремительно, что даже его древний разум на секунду завис, пытаясь осмыслить эту вспышку примитивного чувства. Он замедлил шаг.

Чанбин, увидев, что дистанция сокращается, воспрял духом. Он выкрикивал дальше, задыхаясь, срывая голос:
—Красавчик, я сделаю для тебя всё! Всё, что захочешь! Скажи! Хочешь машину? Клуб? Бизнес? Я подарю! Я… — он запнулся, его мозг лихорадочно искал самое грандиозное обещание. И он нашёл его. То, что звучало в каждой дешёвой мелодраме, в каждой песне. Он выпалил это с такой искренней, пьяной пафосностью, что даже Бан Чан, наблюдавший за этим, закрыл лицо ладонью от стыда и отчаяния: — Я ПОДАРЮ ТЕБЕ ЗВЕЗДУ С НЕБА!! САМУЮ ЯРКУЮ!! ПРОСТО СТОЙ И ДАЙ МНЕ ТЕБЯ ДОГОНЯТЬ!!

Наступила секунда абсолютной, оглушительной тишины. Даже далёкий гул города будто затих. Чонин окончательно остановился. Он обернулся и посмотрел на Чанбина, который замер в десяти метрах от него, тяжело дыша, с безумным блеском в глазах и слюной на уголках рта. Подарить звезду с неба. Этот идиот, этот грубый, примитивный мафиози, только что пообещал древнему духу, видевшему рождение и смерть звёзд, подарить одну из них.

И Чонин… рассмеялся. Это был не тихий, насмешливый смешок. Это был чистый, звонкий, неудержимый хохот, вырывавшийся из глубины его сущности. Он смеялся так, что слёзы выступили у него на глазах, он держался за живот, его плечи тряслись. Он смеялся над абсурдностью, над жалкой, трогательной, нелепой попыткой этого человека купить его звёздами, которые он, кумихо, наблюдал миллионы лет.

Этот смех ошеломил Чанбина сильнее, чем любое сопротивление. Он стоял, растерянный и сконфуженный, не понимая, смеются над ним или… с ним.
—Чего… чего ты? — пробормотал он.

— Звезду… с неба… — выдохнул Чонин сквозь смех, вытирая глаза. — О, милый, глупый, безумный человечек. Это… это самое смешное, что я слышал за последнюю тысячу лет.

Использовав замешательство Чанбина, Чонин перестал смеяться. Его лицо снова стало загадочным, но в глазах ещё плескались отсветы веселья.
—Ладно, — сказал он, и его голос снова приобрёл ту ласковую, опасную сладость. — Поскольку ты так настойчив… и так смешно щедр… я дам тебе шанс. Не на звёзды. На одну встречу. Но не сейчас. Ты воняешь дешёвым виски и глупостью. Приходи трезвым. Приходи, когда забудешь про этого Феликса, про свою войнушку и… — он бросил взгляд на всё ещё стоящего в ступоре Бан Чана, — и про свои амбиции. Когда ты будешь думать только обо мне. Тогда, возможно, я тебе что-нибудь скажу. Может быть, даже имя.

Он поднял руку и легонько щёлкнул пальцами в воздухе перед носом Чанбина. От щелчка не было звука, но в воздухе распространился сладкий, дурманящий аромат цветущей сакуры и чего-то неуловимого, дикого. Чанбин замер, его глаза закатились, и он медленно, как подкошенный, осел на асфальт, погружаясь в мгновенный, тяжёлый сон.

Чонин посмотрел на Бан Чана через расстояние.
—Прибери своего щенка, — сказал он без эмоций. — И запомни мои слова. Не тронь Феликса. В этой игре есть правила и погонщики пострашнее тебя.

И на этот раз он действительно исчез. Не побежал, не растворился в тени — его просто не стало на том месте, где он только что стоял.

Бан Чан медленно подошёл к телу храпящего Чанбина. Он смотрел на его бессознательное лицо, на котором даже во сне застыла глупая, блаженная улыбка. Головная боль вернулась с новой силой. Он потянул за собой своего «союзника», волоча его по асфальту к своей машине, припаркованной в стороне. Весь его план, вся его холодная логика лежала в руинах. Теперь на поле была не только война кланов и игра меток. Теперь здесь был древний, капризный дух, развлекающийся с людьми как с марионетками, и его главный воин, потерявший голову от «любви» и обещавший дарить звёзды.

Бан Чан уложил Чанбина на заднее сиденье, сел за руль и долго сидел, глядя в темное лобовое стекло. Ему нужно было всё пересмотреть. С нуля. И первое, что ему следовало сделать — это выяснить, кто же такой этот «красавчик», способный читать мысли, исчезать и сводить с ума таких как Чанбин. И какую роль он на самом деле играет в судьбе Феликса. Игра усложнилась до невозможности. Но Бан Чан не был бы собой, если бы не видел в этом нового вызова. И, возможно, новой возможности. Только теперь игра велась не только на земле, но и среди звёзд, которые кто-то так легкомысленно обещал подарить.