Мой защитник

Слезы были не тихими и не красивыми. Их вырывало изнутри сухими, рвущими глотку спазмами. Феликс бился затылком о холодную кафельную стену за туалетной кабинкой, пытаясь заглушить тот ледяной голос, который всё ещё звучал у него в ушах. «Моё… Ты мой…» Его тело, уже ослабленное алкоголем и шоком, отреагировало со всей безжалостностью предателя.

Резкая, унизительная судорога прошла по низу живота. Он едва успел в панике вскочить, откинуть защелку и рухнуть на крышку унитаза в соседней кабинке, прежде чем его пронзила волна острой, жидкой боли. Понос был стремительным и безостановочным, будто тело пыталось извергнуть наружу весь этот ужас, весь этот только что проглоченный кошмар. Он сидел, содрогаясь, обхватив себя за плечи, слезы текли по лицу, смешиваясь с потом, а жалкие звуки, вырывавшиеся из его горла, тонули в грохоте басов из зала.

В этот момент дверь в туалет открылась. Четкие, неспешные шаги. Кто-то зашел в соседнюю кабинку. Щелчок задвижки. Затем — тихий звук прикуриваемой сигареты, и почти сразу в воздухе поплыл терпкий, дорогой запах табака, не похожий на клубную дешевку.

Феликс замер, затаив дыхание, сжимая зубы, чтобы не выдать себя всхлипом. Стыд, жгучий и всепоглощающий, обжег его изнутри. Казалось, этот незнакомец слышит каждое предательское урчание его живота, каждое неуверенное движение. Сигаретный дым тонкой струйкой просочился через щель между перегородками, закручиваясь призрачным кольцом в мутном воздухе. Феликс уставился на этот дым, как на гипнотическую спираль, пытаясь отвлечься от спазмов в кишечнике. Незнакомец не издал ни звука. Просто курил. И в этой его тихой, безмолвной уверенности была какая-то особая, леденящая угроза.

Казалось, прошла вечность. Сосед постучал пеплом о бортик, смыл воду и вышел. Шаги удалились. Только тогда Феликс смог пошевелиться. Он, весь мокрый от холодного пота, с трясущимися руками, кое-как подтерся грубой бумагой, почувствовав новую волу унижения от самой простой процедуры. Он вышел из кабинки, избегая смотреть на себя в забрызганное зеркало над раковиной. Тщательно, до боли вымыл руки, сдирая с кожи не только грязь, но и, как ему казалось, следы того прикосновения. Пальцы Хёнджина. Он снова почувствовал их холодную хватку на запястье и чуть не стошнил в раковину.

Он вышел из клуба через черный ход, не в силах вернуться к друзьям. Ночной воздух ударил по лицу, но не освежил. Сеул гудел вокруг, неоновая рана на теле ночи. Он пошел пешком, без цели, просто чтобы двигаться, чтобы убежать от самого себя. Ноги сами понесли его по знакомым, темным переулкам, подальше от центрального шика. Он шел через тот самый район, где вырос, где стены домов были исписаны граффити, а в подворотнях пахло затхлостью и отчаянием. Район, который уже давно не был его домом, но стал грязным убежищем.

Именно здесь его и настигли звуки — резкие, сухие, не имеющие ничего общего с клубной музыкой. Хлопки. Выстрелы.
Феликс замер на месте,сердце уйдя в пятки. Он прижался к шершавой стене какого-то склада, заглянув за угол. В узком переулке, освещенном лишь одним разбитым фонарем, столкнулись две группы людей. Вспышки выстрелов озаряли их лица на мгновение — искаженные яростью, страх, холодную решимость. Это была мафиозная разборка, стычка за территорию. Пули со свистом рикошетили от кирпича, звенели разбитые стекла.

Он хотел отпрянуть, побежать, но ноги стали ватными. И в этот момент один из стреляющих, отступая, резко развернулся в его сторону. Глаза мужчины, дикие от адреналина, встретились с его взглядом. Пистолетный ствол, еще дымящийся, качнулся, наводясь уже не на противника, а на него, на случайного свидетеля.

Время замедлилось. Феликс увидел, как палец бледнеет на спусковом крючке. Услышал, как кто-то кричит: «Посторонний!» Но было уже поздно. Огненная вспышка ослепила его.

Но пуля не достигла цели.
Сбоку,из густой тени арки, метнулась темная фигура. Она сбила Феликса с ног с такой силой, что у него вырвался из легких весь воздух. Они оба грохнулись на асфальт в ту же секунду, когда пуля с противным визгом врезалась в стену именно там, где секунду назад была его голова. Осколки кирпичной крошки посыпались им на спину.

Лежа под тяжестью незнакомца, Феликс ничего не понимал, кроме воя в ушах и дикой боли в содранном локте. Его спаситель поднялся первым, легко и плавно, будто только что вышел на прогулку, а не совершил акробатический трюк под огнем. Он был одет в темное, дорогое пальто, и в его руке с непринужденной грацией лежал пистолет с длинным глушителем.

— Стоять. Не двигаться, — произнес он, и его голос был таким же, каким он был в клубе — холодным, рациональным, лишенным каких-либо эмоций. Это был Ли Минхо.

Он не стал стрелять. Он просто вышел на свет разбитого фонаря, и его появление произвело мгновенный эффект. Стрельба прекратилась. Одна из групп, увидев его, замерла, а лица людей на мгновение исказились не яростью, а страхом. Минхо даже не поднял оружие. Он лишь посмотрел на того, кто стрелял в Феликса.

— Это собственность Хван Хёнджина, — четко, громко, отчеканил он, и слова повисли в воздухе, тяжелее любой угрозы. — Выстрелишь еще раз — и твоя семья три поколения будет мыть общественные сортиры в порту Инчхона. Понятно?

Бандит, бледный как полотно, опустил пистолет, кивнув с идиотской, панической быстротой. Минхо повернулся к Феликсу, все еще лежащему на асфальте.

— Встань. Ты мешаешь.

Феликс, дрожа, поднялся. Его колени подкашивались. В этот момент в начало переулка, бесшумно, как призрак, въехал длинный черный седан. Окна были тонированы в кромешную тьму. Задняя дверь открылась сама собой.

Из тени внутри машины протянулась рука в безупречном рукаве. И снова — длинные, холодные пальцы.

Хёнджин не вышел. Он просто сидел в глубине салона, и его лицо было скрыто полумраком. Но Феликс чувствовал его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение.

— Садись, — прозвучал из темноты тот самый ледяной голос. Ни гнева, ни нетерпения. Констатация факта.

Минхо молча подтолкнул Феликса к открытой двери, несильно, но недвусмысленно. Тот, не в силах сопротивляться, упал на мягкий кожаный салон. Дверь захлопнулась, отрезав внешний мир — перестрелку, ночной город, последние крохи его свободы. Машина тронулась с места абсолютно бесшумно.

В салоне пахло кожей, дорогим деревом и тем же парфюмом Хёнджина — сандал, кожа, холодная сталь. И снова — сладковатый, медный шлейф крови, теперь отчетливый.

Феликс съежился в углу, стараясь занять как можно меньше места. Он не смотрел на Хёнджина, а уставился в окно, где мелькали неоные вывески, превращаясь в цветные полосы.

— Глупо, — тихо сказал Хёнджин. Он не смотрел на Феликса, разглядывая что-то на экране своего телефона. — Идти одному через район Со Чанбина в ночь передела сфер влияния. Это даже не храбрость. Это идиотизм.

Феликс молчал, сжимая зубы.

— Если бы не Минхо, твой мозг сейчас размазывали бы по асфальту дворники, — продолжал Хёнджин, убрав телефон. Он наконец повернул голову, и его глаза в полутьме казались абсолютно черными. — Но это, пожалуй, к лучшему. Первый урок усвоен на практике. Вне этих стен, — он легко стукнул костяшками пальцев по тонированному стеклу, — тебя ждет только смерть. Разной степени быстроты и болезненности.

— Отвези меня домой, — выдавил Феликс, и его голос прозвучал хрипло и жалко, даже в его собственных ушах.

Хёнджин усмехнулся. Коротко, беззвучно.

— Я уже там. Ты едешь домой, Феликс. Просто это теперь не та конура, которую ты называл этим словом.

Машина свернула с шумной улицы, проехала через массивные, узорчатые кованые ворота, которые бесшумно распахнулись перед ней, и начала подниматься вверх по извилистой дороге среди тщательно ухоженного сада. Они остановились перед огромным, современным домом в стиле хай-тек, холодным и минималистичным, похожим на крепость или бункер. Все стекла были зеркальными, не позволяя заглянуть внутрь.

Дверь открылась. Хёнджин вышел первым и, не оглядываясь, пошел к входной двери. Он знал, что Феликс последует за ним. Так и произошло. Ноги сами понесли его за этим высоким, прямым силуэтом, в этот дом, который с первого взгляда внушал только одно — выбраться отсюда будет невозможно.

В холле было прохладно и тихо. Пол — полированный бетон. Стекло, сталь. Ничего лишнего. Ничего живого.

Хёнджин снял пальто, и слуга в строгой форме мгновенно, будто из воздуха, возник, чтобы забрать его.

— Покажи ему его комнату, — сказал Хёнджин, обращаясь к другому, молчаливому человеку у лестницы. — И накорми. Он сегодня плохо ел.

Потом он наконец повернулся к Феликсу, который стоял посреди этого стерильного пространства, чувствуя себя грязным, инородным пятном.

— С сегодняшнего дня это твой дом. Эти стены будут защищать тебя. Я буду защищать тебя. А твоя задача, — он сделал шаг вперед, и Феликс невольно отпрянул, — очень проста. Дышать. Существовать. И помнить, кому ты принадлежишь. Все остальное я беру на себя.

Он поднял руку, и Феликс зажмурился, ожидая прикосновения, удара. Но Хёнджин лишь провел кончиками пальцев по его щеке, смахивая засохшую грязь от падения в переулке. Жест был почти нежным, если бы не леденящая пустота в его глазах.

— Добро пожаловать домой, защищаемый, — прошептал он. — Спокойной ночи. Завтра начнется твое настоящее обучение.

И он развернулся и ушел, его шаги бесшумно растворились в лабиринте холодных коридоров. Феликс остался стоять один под пристальным, бесстрастным взглядом слуги, понимая, что из этой роскошной, идеальной ловушки нет выходной двери. Только он и его метка, которая тихо жгла его кожу под рукавом, как клеймо. Как ошейник.