Мой защитник

Цитата: «Он всегда знал, что однажды его найдут. Но он не знал, что его охотник будет смотреть на него так — как будто уже владеет каждым его вздохом».

День начался с серости. Ли Феликс проснулся от того, что солнце, бледное и водянистое, било ему прямо в глаза через щель в дешёвых шторах. Воздух в крошечной студии был спёртым, пахнущим пылью и вчерашним растворимым кофе. Он встал, почувствовав, как холодный линолеум впивается в босые ступни. Первое, что он сделал, — машинально потёр внутреннюю сторону левого запястья. Кожа там была гладкой, но в его памяти горел призрак метки. Она появилась месяц назад, в день его восемнадцатилетия, — сложный, изящный узор, похожий на стилизованные птичьи перья, сплетённые с колючей проволокой. Знак защищаемого. Проклятие.

Он сварил себе очередную чашку горького, чёрного кофе, пил её, глядя в окно на унылый двор-колодец. Потом — колледж. Лекции по дизайну плыли мимо его сознания, как подводные течения. Он слышал слова преподавателя, видел мелькающие слайды, но мозг отказывался цепляться за информацию. Единственным спасением были наушники. Он втыкал их в уши, даже когда звука не было, создавая барьер между собой и миром. Между собой и неизбежным.

Друзья — пара парней и девушка с его курса, весёлые, неотягощённые грузом фатальных отметин, — затащили его вечером в клуб. «Расслабься, Феликс! Ты как будто на похороны собрался!» — кричали они ему в ухо, перекрывая бит. Он не хотел, но и отказываться не умел — боялся обидеть, боялся показаться ещё большим чудаком. Поэтому он кивал и пил. Пил дешёвую текилу, потом какой-то коктейль, сладкий и обманчивый. Алкоголь разлился по венам тёплым, мутным потоком, притупив острые углы тревоги. Музыка в клубе «Nebula» была оглушительной, физической. Басы били прямо в грудную клетку, мерцающие стробоскопы выхватывали из темноты искажённые лица, слившиеся тела. Воздух был густым от пота, духов и запрещённых веществ.

Феликс почувствовал, как его начинает мутить. Сладость коктейля превратилась в привкус меди на языке. Он, бормоча что-то невнятное друзьям, поплёлся сквозь танцующую толпу, отыскивая знак туалета. Его шаги были неуверенными, мир качался. Он толкнул тяжёлую дверь, отделявшую адский грохот зала от относительно тихого коридора, ведущего к уборным. Здесь было темнее, пахло хлоркой и дорогим табаком.

Именно там, в полумраке узкого прохода, его настигло. Резкий спазм, острая, жгучая боль на запястье, будто кто-то вонзил под кожу раскалённую иглу. Он вскрикнул, больше от неожиданности, и инстинктивно схватился за руку, закатав рукав свитшота. Метка, обычно лишь тёмный рисунок, пылала на коже слабым, зловещим багровым светом.

— Боже… — прошептал он, в ужасе наблюдая, как узор пульсирует в такт его бешеному сердцу.

— Не бог.
Голос прозвучал сзади,тихо, но с такой чёткой, ледяной дикцией, что перекрыл в сознании Феликса даже отдалённый грохот басов. Феликс резко обернулся, потеряв равновесие и прислонившись спиной к холодной стене.

Перед ним стоял мужчина. Высокий, в идеально сидящем чёрном костюме, который не был похож на клубную одежду. Он казался инородным телом в этом месте, как хищник, забредший на чужую территорию. Его лицо было поразительно красивым и одновременно пугающе бесстрастным. Ровные брови, высокие скулы, губы, сложенные в тонкую, ничего не выражающую линию. Но глаза… глаза были тёмными, почти чёрными, и в них светился холодный, аналитический интерес, как у учёного, рассматривающего редкий, давно разыскиваемый экземпляр.

Это был Хван Хёнджин.

Он не двигался, лишь изучал Феликса. Его взгляд скользнул по лицу парня, задержался на дрожащих руках, спрятанных в рукавах, и наконец упал на его запястье, где из-под ткани всё ещё пробивался тот самый багровый свет.

— Покажи, — сказал Хёнджин. Это не была просьба. Это был мягкий, не терпящий возражения приказ.

Феликс, опьяненный страхом и алкоголем, попытался сделать шаг в сторону, к выходу из коридора. Но Хёнджин был быстрее. Он не бросился, не сделал резкого движения. Он просто сократил расстояние одним лёгким шагом, и его длинные, холодные пальцы обхватили запястье Феликса с такой точностью и силой, что кости затрещали. Боль заставила Феликса ахнуть.

Хёнджин медленно, почти церемониально закатал ему рукав. Багровый свет метки защищаемого осветил его безупречные, холодные черты. В его глазах что-то вспыхнуло — не радость, не облегчение. Это было признание. Обретение. Предельное, абсолютное право собственности.

— Так вот ты где, — произнёс Хёнджин голосом, в котором металл смешался с шёпотом. — Моё. Моё сломанное, испуганное сокровище.

Запах. Феликс почувствовал его вблизи. Дорогой, терпкий парфюм с нотами сандала и кожи. Но под ним, едва уловимо, витал другой запах — медный, резкий. Запах крови. И это окончательно добило его.

— От… отпусти, — выдавил Феликс, пытаясь вырваться. Его сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть через горло.

Хёнджин не отпустил. Наоборот, его пальцы впились ещё сильнее. Он притянул руку Феликса ближе к своему лицу, рассматривая метку так внимательно, будто читал карту своей будущей империи.

— Ты думал, можно спрятаться? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая насмешка. — В этом шуме, среди этой грязи? Твоя метка кричала о тебе с того самого дня. А сегодня… сегодня она просто завыла от тоски.

Он отпустил запястье, но прежде Феликс почувствовал, как большой палец Хёнджина грубо провёл по самому центру узора. По коже пробежала волна мурашек, смесь отвращения и чего-то невыразимо чужого, насильственного.

— Меня зовут Хван Хёнджин, — представился он, выпрямляясь и поправляя идеально ровный манжет своей рубашки. На его запястье мелькнул край собственной метки — более агрессивный, угловатый, похожий на стилизованные кандалы или клинки. Метка защитника. Его защитника. — С этого момента ты не пьёшь что попало. Не ходишь куда попало. И не позволяешь никому прикасаться к себе. Понял?

Феликс, прижавшись к стене, мог только молчать, глотая комок панического ужаса. Алкогольное опьянение разбилось о ледяную реальность, оставив после себя лишь тошнотворную пустоту и осознание: конец. Конец всему, что он знал.

Хёнджин посмотрел на него ещё раз, и в его взгляде появилось что-то тёмное, одержимое.

— Связь установлена, — произнёс он тихо, больше для себя. — И на этот раз я не отпущу. Даже если тебе придётся сломаться. Даже если мне придётся перерезать глотку каждому, кто посмотрит на тебя. Ты мой. До последнего твоего вздоха.

Он повернулся, чтобы уйти, но на прощанье бросил через плечо:

— Завтра в девять утра я буду у твоего дома. Будь готов. И, Феликс… — Он на секунду замер в дверном проёме, его силуэт вырисовывался на фоне мерцающего неона из главного зала. — Перестань кусать губы. Эта плоть тоже принадлежит мне теперь.

Он исчез, растворившись в тенях коридора так же бесшумно, как и появился. Феликс медленно сполз по стене на пол, дрожа всем телом. Запястье, где пылала метка, а теперь оставалась лишь тёмная, изысканная татуировка, ныло от боли и от прикосновения. Он поднял дрожащие руки к лицу и понял, что плачет. Беззвучно, отчаянно.

Из зала доносился оглушительный бит, смех, крики. Там кипела жизнь. А здесь, на холодном полу вонючего коридора, только что была подписана его смертельная повестка. Или приговор. Или и то, и другое сразу.

Охотник нашёл свою добычу. Игра началась.