Sinner

Леон бурей выбежал на крыльцо. Зрачки метались по парковочной площадке в поисках машины, на которой привезли Люсию, но её уже и след простыл. Он опоздал, не успел. Сердце всё никак не унималось, грудь вздымалась от частого дыхания, во рту и в горле пересохло. Он не знал, что делать. Он прослушал дату исполнения приговора. Тревожные мысли сами прокрадывались в голову, не давая покоя.

Завтра? Послезавтра? Сегодня ночью?

Руки от безысходности обхватили голову, сжав крепко волосы. Кеннеди был готов прямо сейчас их вырвать с корнями. Он должен, нет, он обязан с ней поговорить в последний раз! Мужчина нуждался в этом. Даже если она не захочет говорить, то он просто желал увидеть её.

Позади Леон услышал голос Брауна, говорившего с кем-то по телефону. Дарси рядом не было. Видимо, сбежал побыстрее, чтобы снова не попадаться на глаза Кеннеди. Быстрыми шагами он подошёл к мужчине. Тот, увидев агента, поспешил закончить разговор и спрятал телефон в карман своих брюк.

— Леон, всё в порядке? Уже успокоился?

— Нет, — резко ответил он, даже не подумав. Он даже не узнал свой голос. Слово вырвалось сухо и надтреснуто, — Я должен успеть с ней поговорить. Когда исполнится приговор, вы слышали?

— Хм, четырнадцатое октября, если я не ошибаюсь, — Браун склонил голову на бок, руки спрятаны в карманы, пока он внимательно изучал взволнованного агента, — Ты успеешь, Леон. Но я не понимаю, почему ты так встревожен? Я заметил, что твоя вовлечённость вышла за рамки дела.

— Почему? — возмутился Кеннеди, разведя руками в стороны. Он не понимал, что случилось с Брауном, ведь буквально пару минут назад он пытался успокоить его, агент даже увидел какой-то проблеск сожаления, а теперь... — Потому что она для меня уже не просто «дело»! Я узнал её лучше, сэр, её судьба меня беспокоит. Она вытаскивала меня с берега, а я ничего не могу сделать для неё сейчас! — на последних словах Кеннеди сорвался на крик, не в силах сдержать эмоций. За всё время этого следствия по делу его нервы уже были на пределе. Он постарался взять себя в руки. С громким выдохом Леон продолжил более тихим и хриплым голосом, — Мы прошли через огонь и воду. Да, мы знакомы не так долго, но, сэр, она спасала меня. И даже своими действиями, даже своим идиотским предательством она спасла меня от ошибки, потому что, чёрт возьми, думала, как бы оградить меня от подозрений! Понимаете?!

Браун сочувственно поджал губы. Глаза мужчины, наполненные сожалением к агенту перед ним, опустились на тротуар под ногами. Натёртый до блеска носок туфли пнул рядом лежащий камешек в сторону.

— Понимаю, Леон. Но, как ты сам сказал, мы ничего не сможем уже сделать, — заключил он, вернув внимание на Кеннеди. Леон, взрослый человек, профессиональный агент с большим опытом службы, сейчас выглядел как абсолютно потерянный подросток, — Поговорить ты с ней сможешь. Теперь, когда дело закрыто, это возможно. Свяжись с Уиллис, что была её адвокатом, она тебе поможет.

Браун достал из внутреннего кармана пиджака потертую белую визитку с номером телефона и именем адвоката, напечатанным деловым шрифтом, и протянул Леону. Он, схватился за тонкую картонку как за последнюю ниточку, ведущую к Люсии, чем, собственно, эта визитка и являлась, но Браун отпускать не торопился.

— Мне жаль, Леон, но Дарси прав. У неё не было шансов, увы.

Сказав это, мужчина отпустил уголок и, развернувшись на пятках, размеренным тяжёлым шагом направился к своей машине, а Кеннеди так и остался посреди парковочной площадки с единственной возможностью для последнего контакта с Синнер. Он не стал ждать. Телефон в тот же миг оказался в свободной руке агента, большой палец быстро набирал номер Марии Уиллис. Усталый женский голос ответил почти сразу же.

— Мария Уиллис, адвокат. Я вас слушаю.

— Мария, здравствуйте, это Леон Кеннеди, сегодня выступал свидетелем на судебном заседании по делу Люсии Синнер. Я бы хотел... — он сглотнул несуществующую слюну, собираясь с мыслями. Во рту было суше, чем в самой сухой пустыне в мире, — В общем, мне нужна ваша помощь. Вы можете помочь мне поговорить с Люсией?

На другом конце линии воцарилась тишина. Кеннеди слышал шум проезжающих мимо машин, гудки – видимо, она была в машине. После включившегося звука поворотника Уиллис, наконец, ответила:

— Могу попробовать. Формально это возможно, учитывая закрытие дела. Но, сами понимаете, времени немного осталось. Ждите моего звонка.

На этом в ухо Кеннеди начали бить гудки, обозначающие, что трубка была сброшена. Ему снова придётся ожидать. И именно это ожидание будет для него самым настоящим адом на Земле.

***

Люсия находилась в той же камере временного содержания, где была ещё до суда. Здесь она будет доживать свои последние дни. «Браслет» на правой руке продолжал блестеть под холодным светом ламп на потолке. Было невероятно скучно. Единственным развлечением было чтение её блокнота, который она пролистала уже дважды. Вспоминать всё написанное на этих пожелтевших страничках было не очень приятно, но просто факт того, что вещь, являющаяся её единственной ценностью – сейчас с ней, приносил ей покой. Но и этот покой не мог затмить тревогу за Леона, которую она чувствовала после своего «предательства», и которая стала сильнее после суда. Когда её уводили из зала судебного заседания, она успела взглядом выцепить агента, его ошеломленное, опустошенное выражение. От одного этого вида мужчины всё внутри и тогда, и сейчас, когда Люси вспоминала его, сжималось в несколько раз от боли за него. Ей было стыдно перед ним. Она очень хотела бы с ним поговорить в последний раз, извиниться, объясниться, но из-за чувства стыда, продолжающего пожирать день за днем, Синнер не решалась попросить. Ей казалось, что она просто не заслужила смотреть ему в глаза.

Одинокую тишину прорезали звонкие щелчки поворачивающейся ключа в замочной скважине крепкой двери камеры. С тихим стоном дверь открылась, впуская знакомую фигуру. Это был прокурор Даллас, которого Люси была очень удивлена тут увидеть.

Зачем пришёл? — Синнер слегка напряглась, не отводя взгляда от вошедшего. Она не встала. К чему уже манеры, когда ей жить осталось четыре дня?

— Прокурор. — сухой голос наёмницы обозначил присутствие мужчины, всё ещё стоящего недалеко от двери. Спина Далласа была идеально ровной, свой костюм после судебного процесса он даже не сменил. Да и незачем было. Кто она, чтобы для неё переодеваться понаряднее?

Он еле заметно кивнул, сделав несколько шагов вперёд. Руки его были пусты, опущены вдоль туловища. Лицо выражало сдержанность и спокойствие, контрастируя с настороженным Люсии.

— Мисс Синнер, в соответствии с протоколом, вам положено уведомление о праве на последнее волеизъявление, — слова его были такими же обезличенными и чёткими, прямо как во время заседания. Холодок пробежал по позвоночнику наёмницы, — Озвучьте вашу просьбу.

Перед глазами Синнер сразу появилось лицо Леона. Всё же желание увидеться с ним было сильнее стыда, испытываемого ею сейчас.

Не захочет – откажется. Имеет право.

— Я могу попросить возможность поговорить с Леоном Кеннеди? — с лёгкой неуверенностью в голосе спросила она.

Прокурор замолчал, не отрывая глаз от неё, точнее, от повязки на левой стороне. Тонкие брови мужчины слегка сдвинулись, делая морщинки на лбу более выразительными.

— Это возможно, но достаточно сложно для осуществления, учитывая совершенные вам преступления. Контакт с одним из свидетелей, которому вы ещё и угрожали... — лицо Далласа стало задумчивым, он отвел взгляд от наёмницы к полу, уже перебирая возможные варианты для реализации этой просьбы, — Я посмотрю, что можно сделать, Мисс Синнер. Но, даже если и получится, последнее слово остается за мистером Кеннеди.

Люсия лишь кивнула. Большего ей и не нужно было сейчас. С молчаливым взором, направленным на удаляющуюся спину прокурора, она продолжала сидеть на койке, но теперь её мысли были заняты агентом и их будущим разговором, который скоро произойдет. Может быть.

***

Время тянулось невероятно долго. Кеннеди не спал. Не мог. Лежал на кровати, уткнувшись в потолок, и просто... был. Существовал. Ждал. Сейчас, в полном неведении и тревожном ожидании он не мог быть спокоен. Ни один день не проходил без компании наполненного бренди стакана. Агент хотел опьянеть, забыться, уснуть до самого момента телефонного звонка от Уиллис, но алкоголь будто нарочно не давал той легкости голове, заставляя мужчину оставаться в постоянном давлении нервного предвкушения будущего.

Прошел первый день после суда, второй... третий. Ни единого звонка. Когда Леон сам звонил Марии, ответ был один: «Я делаю всё, что в моих силах, ждите». Ждите, ждите, ждите... Он уже не мог слышать этого слова, от него воротило. Завтра приговор будет исполнен, а его продолжают кормить ожиданием! Кеннеди не мог найти себе места. Стены собственного дома давили на голову, любой шум за окнами раздражал. Он снова засел внутри, не вылезая на улицу, просто потому что думал, что там, снаружи, он окончательно сойдет с ума. А здесь, в доме, было то, что давало ему маленькую надежду. Та стопка одежды, что он отложил в шкафу, продолжала лежать там, и все ещё какой-то особенный запах Люси не пропал, давая шанс на то, что всё получится. Леон и сам не замечал, как оказывался у открытой дверцы, уткнувшись в светлую ткань, но сам её вид, невозможная, неосуществимая мечта о том, что Люсия вернётся в гости и снова наденет эти футболку и штаны, давали ему, хоть и ненадолго, но выдохнуть. Однако это только мечты. Но они спасали.

Близилась полночь, глаза Кеннеди не отрывались от настенных часов в гостиной, висящих перед ним. Часовая стрелка уже близилась к числу 12. Каждый удар секундной заставлял сердце на мгновение замирать. Неспокойные мысли роем копошились в голове:

Вдруг уже ее готовят? Не успею. Всё пропало. Не увижу?..

Он резко содрогнулся от звонка на телефон. Там, на экране, высветился уже знакомый номер, который агент за эти нервные три дня выучил на зубок. Звонила Мария Уиллис. Рука сразу же схватилась за устройство и приняла звонок.

— Мария, ну что там? — взволнованно поинтересовался он, вскочив с дивана.

— Собирайтесь, через пять минут подъеду по вашему адресу. Дали добро, — ответил сонный, но явно удовлетворённый итогом своих трудов голос адвоката.

У мужчины перехватило дыхание от услышанного. У него появился шанс увидеться с Люси. Он его не упустит. Другого не будет никогда.

— Понял.

Звонок был сразу сброшен, а Леон буквально побежал наверх, чтобы переодеться и привести себя в надлежащий вид. А это было нужно. Как минимум, чтобы смыть бледность и усталость с лица.

Как Мария и сказала, через пять минут её машина уже стояла недалеко от дома Кеннеди. Он запрыгнул внутрь, после чего адвокат надавила на газ.

— Почему так долго? — спросил он, повернув голову к женщине.

— Все из-за тяжести её преступлений и того факта, что вы, Леон, один из свидетелей, подвергшийся её нападению. Я работала вместе с прокурором Далласом, и даже нам обоим далось это нелегко.

— Она не хотела этого, — с недовольством пробурчал агент, откидываясь на спинку сиденья, — Вы же знаете.

— Знаю. Но приговор уже вынесен, его не обжаловать, ибо Мисс Синнер сама изначально признала свою вину, — устало согласилась Мария, не отвлекаясь от тёмной городской дороги впереди, освещаемой уличными фонарями, — Моя работа состояла лишь в том, чтобы смягчить приговор. Но мною суд проигран.

Этот факт был известен Леону. Он и сам знал, что у Синнер нет шансов на свободу, однако принятое судом решение никогда не будет давать его душе покоя. Он ничего не ответил адвокату, отвернувшись к окну машины и глядя на проносящиеся мимо стеклянные и бетонные здания. Авто несло их к месту, где сейчас ждала Люсия. Кеннеди всё не оставляли мысли о том, что она сейчас чувствует. Так же ли ей тревожно и страшно, как и ему?

— Спасибо, — тихий и сипловатый голос агента нарушил образовавшуюся тишину, — Вам, Мария, и прокурору за эту возможность.

— Не мне спасибо говори, — усмехнулась она, дёрнув подбородком, — Главную роль сыграла как раз Мисс Синнер. Точнее, её полное право на последнее волеизъявление перед исполнением приговора, которым она воспользовалась.

Голова мужчины резко повернулась к адвокату. Глаза, полные удивления и растерянности, уставились на профиль женщины, которая, казалось, специально не обращала внимания на его реакцию. Внутри будто всё перевернули и вернули на место.

Она тоже хочет увидеться.

***

Люсия сидела как на иголках на своей постели в камере. Остались считанные минуты до четырнадцатого октября. Прокурор недавно уведомил о том, что её последняя воля будет исполнена, а Кеннеди уже едет сюда. Сердце трепетало от волнения, предвкушения и даже лёгкого страха. А что, если он не поговорить приедет, а просто выскажет всё, что думает о её действиях, её предательстве? Она готовилась к худшему. Руки нервно сжимали блокнот. Ручка, которую она сразу же после новости попросила у Далласа себе, лежала в стороне. Она просто добавила новую, завершающую деталь на чистую страничку. Небольшой и скромный финал.

И вот, когда тяжелые двери открылись, впуская двух сопровождающих, Синнер послушно встала и на негнущихся ногах побрела к ним. Блокнот уже был в кармане штанов. Наручники звонко защёлкнулись на запястьях, блистая в холодном свете. Теперь целых два браслета.

Каждый шаг по коридору казался ей пыткой. Будто в ступни, полностью игнорируя подошву обуви, впивались шипы, пронизывая плоть до крови. Люсия и хотела, и не хотела идти вперёд одновременно. Она боялась. Боялась взглянуть ему прямо в глаза после того предательства. Но... иначе не могла. Не хотела. Не желала, чтобы из-за неё у этого человека возникли неприятности. Леона уважают, доверяют ему. И чтобы Синнер все это вмиг отняла, приняв помощь и скрывшись где-то в тени? Нет. Никогда.

Наконец, перед наёмницей открылась серая дверь, за которой был стул и стол, по середине огороженный стеклом, где в прозрачной поверхности была совсем небольшая выемка у самого стола. Наверное, чтобы хоть как-то можно было слышать собеседника. Такая вот комната для свиданий.

Сопровождение усадили её за стул, а сами они вышли за дверь, оставшись сторожить. Она осталась одна перед этим прозрачным стеклом, перед тем пустым стулом по ту сторону, куда скоро сядет он. Там, на той же, противоположной стороне, висели над дверью часы. Маленькая часовая стрелка пересекла число 12.

Уже настало четырнадцатое октября.

Едва она это успела осознать, как дверь под часами открылась, и в помещение вошел... Леон. Весь запыханный, часто дышал, щёки розовые из-за холода на улице, цвет сильно контрастировал с бледностью его лица. Он явно торопился. Увидев Люсию, агент замер, а потом, более осторожными и медленными шагами, будто боясь спугнуть её, подошел к стулу и сел перед ней. Теперь их разделяло лишь стекло.

Шумное дыхание мужчины разбавляло густую тишину комнаты, он смотрел на неё, не отрываясь, запоминая каждую деталь. Зрачки скакали по её чертам, отмечая такую же усталость, как и у него, прослеживающуюся в более опущенных и напряженных бровях и уголках губ. Казённая одежда так и сидела мешком на её фигуре. Единственный её серый глаз все не решался взглянуть на Кеннеди в ответ, быстро поднимаясь и опускаясь.

Ей стыдно. — без затруднения понял он, скрепив руки на столе в замок.

Леон наклонился чуть вперед, не решаясь подать голос первым. Нужно было что-то сказать, он должен был. Но что? Что сказать человеку, которому осталось жить считанные часы? Во рту пересохло. Он сглотнул, в горло будто стекла насыпали. Он волновался, переживал. Но медлить нельзя было. Не сейчас. Потом уже будет слишком поздно.

— Эй, —позвал агент сдавленным голосом, пытаясь выловить её взгляд своим, — Люсия. Посмотри на меня.

Едва слышный звук её неровного дыхания на мгновение остановился при просьбе Леона. Её руки, закованные в наручники и так же лежащие на столе перед ней, сжались в кулаки, чтобы унять крупную дрожь в ставших холодными пальцах. Осторожно, неуверенно она подняла лицо, всё же взглянув на него. Кеннеди мог видеть, как не только руки, но и сама она дрожит словно осиновый листочек на холодном осеннем ветру.

—...Страшно?

Синнер коротко кивнула, перебирая свои пальцы. Её глаз заблестел сильнее, наполнившись слезной влагой, грозившейся рекой потечь по щеке.

— Можешь себе представить? — надломленным голосом ответила она, снова уставившись на свои наручники, — Мне... страшно. Глупо, наверное, слышать это от меня? Столько людей убила... виновных и нет, а сама боюсь смерти... Даже смешно, в какой-то степени.

Нервный смешок вырвался из её груди, плечи сильнее задрожали от беззвучных всхлипов. Лицо искривилось от плача, тонкие ручейки побежали вниз, маленькими капельками падая на руки. Кеннеди было тяжело видеть её такой. Сердце готово было разорваться на тысячи кусочков, он даже не знал, как он может сейчас помочь. Как поддержать, что сказать? Он даже не может протянуть ей руку, обнять её, чтобы утешить.

— Не смешно, Люси, — тихо пробормотал он, — Ты имеешь право бояться. Ты не такая, как те ублюдки. Ты признала свою вину, свои ошибки.

— А ты боишься? — внезапно спросила Синнер, но сразу же поджала губы, пожалев, — Чёрт. Прости, глупость спросила. Не бери в голову.

— Я не знаю. Но я много раз был одной ногой в могиле. И в этот раз ты снова меня спасла от этого.

Наёмница застыла, услышав ответ агента. Он не считал её предательницей? Не был на неё рассержен?

— Ты... сразу понял, да? Ну, да, ты же не идиот... — пробубнила она, вытерев рукавом кофты нос, — А я тут голову ломала, злишься ли ты? Обижен ли? Стыдно мне.

— Я вижу, Люси, — Леон склонился чуть ближе, лицо его было всего в сантиметре от стекла, — Но я был зол, да. На тебя, твоё решение. Но ты не права. Я идиот. Мне не стоило тебе предлагать помощь. Не сделай я это и, может, всё сложилось бы... иначе?

От отстранился от прозрачной поверхности, откинувшись назад. Голова поникла, глаза направлены не на неё, а на стол перед ним. Мужчина замолчал. Теперь Люсия видела в его лице, его взгляде выражение стыда и вины. Это заставило что-то в её мозге резко переключиться. Образовавшуюся тишину нарушил с грохотом обрушившийся на дерево кулак Синнер. Её лицо, пусть и заплаканное, было перекошено от недовольства.

— Не смей себя винить, Кеннеди! — прежний тон той самой Люсии Синнер мгновенно достиг ушей агента, заставив его поднять голову, — Только попробуй. Ничего бы не поменялось, слышишь? Ни-че-го. Не вини себя в исходе, иначе, чёрт возьми, я обещаю, что буду тебе своим привидением после смерти являться в кошмарах! Ты понял меня?!

Оба глазели друг на друга, не зная, что и сказать. Первым после вспышки Люси опомнился Леон. Несмотря на все обстоятельства, на недоброе будущее, её командирский, наглый голос заставил уголки его улыбнуться. Морщинки у глаз стали более заметными. Он засмеялся. И этот смех заразил и Синнер.

— Идиот, — хихикая и прикрывая рот, проворчала она, — У нас буквально последний разговор!

— И? — бросил он, — Значит, он обязательно должен быть грустным? Мне будет приятнее вспоминать эту минуту.

— Да, ты прав, — вздохнула Люси, откидываясь на спинку стула. Короткая цепь наручников звякнула, — Как всегда. И... что будешь дальше делать?

— Продолжать работать, что ещё мне остается? Разгребать вместе со штабом то, что осталось после Хозяина. — Кеннеди пожал плечами. Машинально он хотел уже спросить в ответ: «А ты?», но вовремя успел себя остановить. А больше... больше он и не знал, что он может ей дать в эти последние часы. Какую-то вещь? Зачем она ей теперь? Успокаивающие слова? Глупость.

Но тут внимание его зацепилось на руках Люси, потянувшихся в карманы её штанов и вытащивших оттуда что-то небольшое. Одной ладонью она протянула через выемку агенту это нечто и, лишь взяв в руки, он понял, что это блокнот. Потертый, судя по пожелтевшим страничкам – старый. В уголочке инициалы Л.С. Мужчина поднял на Люсию взгляд, полный вопросов.

— Это что-то вроде моего личного дневника, — пояснила она, — Единственная для меня ценная в моей жалкой жизни вещь. Скоро... Неважно. Хочу, чтобы теперь он был у тебя. Распоряжайся как хочешь: можешь прочесть, сжечь, или просто бросить куда-нибудь у себя дома, — Синнер пожала плечами, — Главное, что он теперь будет у тебя.

Пальцы сжались сильнее на обложке, но не проминая, чтобы не повредить. Он бы в жизни не сделал подобного с такой ценной вещью.

— Я сохраню, — заверил Леон её, сразу же спрятав блокнот во внутренний карман куртки, у сердца, — Можешь не беспокоиться об этом.

— Я и не собиралась о блокноте беспокоиться, — фыркнула Люсия, сложив руки на коленях. Повязка на глазу чуть съехала, обнажая уродливый шрам. Рука быстро поднялась, чтобы поправить, но Кеннеди уже заметил. Она поняла это по напрягшемуся лицу агента и глазам, уткнувшимся к её повязке. — Я о тебе беспокоюсь.

Мужчина растерянно моргнул, отвлекшись её словами от левой половины её лица.

— Обо мне?

— О тебе, — кивнула Люси, — Себя видел вообще? Как труп ходячий. Пил, да? — прямой вопрос в лоб заставил агента потерять дар речи, чем воспользовалась наёмница, продолжая, — Я видела тогда, когда жила у тебя. Бутылка в шкафчике в гостиной. Не очень-то ты это и скрываешь.

— Пью, — выдохнул он, не глядя на неё. Пальцы бессильно побарабанили по колену, — А что мне ещё остается, Люси? Считать звёзды на небе? И что с того?

— А то, что будешь после сегодняшнего снова пить, верно?

Леон слегка дёрнул плечом, бросив косой взгляд на неё. Говорила так, будто бы насквозь уже его видит и это её дело.

— Возможно.

Синнер на этот краткий и сухой ответ лишь тяжело вздохнула, покачав головой. Это, наверное, было бесполезно. И зачем она пытается вразумить взрослого человека? У него своя голова на плечах. Но всё же факт, что сегодня Кеннеди опять возьмет в руку стакан... не давал ей покоя. Она надеялась, что её слова хоть немножечко, но всё-таки повлияют на него.

Двери с обоих сторон одновременно распахнулись, когда минутная стрелка на часах достигла цифры шесть. Сопровождение пришло уведомить о том, что время вышло. К Люсии уже подошли и взяли под локти, уводя прочь, пока Леона терпеливо ожидали у проёма. Кеннеди вскочил со своего стула, четвероногий со скрипом отъехал назад.

— Погодите! — выкрикнул он, уперевшись руками в стекло, глядя на то, как сопротивляющуюся Люси уводят. Паника нарастала внутри.

Как же так? Мы о стольком ещё не успели поговорить!

Лицо Кеннеди замылилось пеленой от подступающих слёз. Синнер не кричала, не ревела, но пыталась вырваться. Всем телом тянулась к стеклу. К нему.

— Леон! — дрожащим голосом вскрикнула она, наклонившись вперед, — ...Прости! За всё прости! Пожалуйст–!

Её крик заглушил грохот захлопнутой двери, за которой сопровождение скрылось вместе с ней. Просьба о прощении ещё продолжала звенеть в ушах мужчины, так и не оторвавшего взгляда, полного ужаса, от злополучной двери. А у кого просить прощения ему? Тому, кто не смог предугадать её замысел еще тогда, после сражения с Винсентом? У самого себя? Вряд-ли.

Его собственное зрение на слегка заметное мгновение затмилось, но он заставил себя моргнуть и отвернуться к своему сопровождению. Мужчина в форме все еще стоял там, терпеливо ожидая Кеннеди. Медленно, словно Леон сам был приговоренным, он последовал за мужчиной, который вывел его к машине Марии, что до сих пор стояла снаружи и ждала агента.

Когда он сел в салон авто, Уиллис, заметив его отрешенное выражение, не стала спрашивать Кеннеди о чём-либо. Она просто молча завела мотор и повезла его обратно по адресу мужчины. Ехали в безмолвии. Леон даже не поворачивал головы к адвокату, а она же, в свою очередь, не спешила беспокоить его. Мария лишь отдаленно могла представить, что там могло произойти.

По приезде он так же ничего не сказал. Вышел и побрёл к двери, засунув руки в карманы и согнув спину, будто бы ему тяжёлым прутом по позвоночнику ударили. Женщина провожала его одним взглядом, не уезжая, пока он не пересечёт порог своего дома. И, как только это случилось, адвокат тяжко вздохнула, нажав на педаль газа.

— Мне жаль, Леон, — пробормотала она себе под нос, скрываясь в темноте.

Кеннеди всё ещё стоял в прихожей, спиной к двери, прислушиваясь к звукам на улице. Он ждал, пока рычание двигателя машины Уиллис окончательно не пропадет. И вот, когда не было слышно ничего, кроме тихого шепота ночного ветерка, Леон прошел дальше в дом, не снимая обуви, и рухнул на диван. Мягкая бархатистая поверхность приветливо приняла его тело в свои объятия, проминаясь под весом мужчины. Выдох, наполненный изнеможением и усталостью, накопившимися за всё время их с Синнер приключения, медленно вышел из него, прорывая тишину гостиной, погруженной в умиротворяющий сумрак. Но на агента он не действовал. Ему казалось, что он теперь и вовсе не сможет уснуть. Скоро, а, возможно и сейчас, приговор вот-вот будет приведён в исполнение, и Леон не может ничего. Больше не сможет. Даже если он до сих пор желает вернуть время вспять и не дать ей совершить ошибку – сейчас он просто беспомощный раб бюрократической системы, обязанный ей подчиняться. Но это подчинение не связано с его статусом. Её решение. Её право. Его руки были скованны. Чем? Её волей. И он, Леон Кеннеди, не смел с этим спорить. Не мог.

Он медленно встал с дивана и побрел вверх к своему кабинету. Там, в сейфе, стояла бутылка бренди. Но, придя туда, Кеннеди увидел осколки, оставшиеся после прошлого эмоционального всплеска. Он совсем и забыл о том, что разбил ту бутылку. До сих пор не убрал, хотя прошло уже столько времени. Он совсем перестал следить за домом. Пятно на стене, до сих пор застывшее хаотичным узором, смотрело на него.

Не спеша, Леон прошел мимо пятна и осколков, остановившись недалеко от окна и прислонившись бедром к углу стола. Лунный свет попадал в помещение, давая мягкое бледное освещение. Больше ему и не надо было. Рука сама потянулась ко внутреннему карману, доставая блокнот Синнер. Каждую потертость, царапинку – все это чувствовали грубые подушечки его пальцев. Он открыл его на случайной странице. Зрачки начали медленно проходиться по рукописному тексту. Он сразу понял, что это за запись.

Её маленький рай... — Кеннеди вспомнил, как Люсия называла тот счастливый период, когда она смогла сбежать от Хозяина в Колорадо и пробыла там два месяца. Внимание агента зацепилось на конкретном отрывке:

«К моей комнатушке приблудился котенок. Я не знаю, чей он. Всех соседей обошла – никто тоже не знает хозяина. Забрала малыша себе. Чёрный, шерсть как шелк на солнышке блестит. Будет Оливером. Оливер очень любит забирать из моей тарелки еду, проказник.»

Оливер, как банально, Люсия, — усмехнулся Леон, продолжая вчитываться в каждую букву. Она расписывала почти каждый свой день. Она наслаждалась свободой. Но потом «маленький рай» закончился предложением: «Его псы нашли меня, я снова в логове. Убили соседей. Всех. Из-за меня. Надеюсь, Оливер хотя бы смог сбежать...»

Губы мужчины стали тонкой ниточкой. Он отбросил блокнот на стол с большей силой, чем ожидал, и странички сами перевернулись ближе к самому концу, где агент увидел запись, написанную более свежими чернилами по сравнению с предыдущими. В уголочке было написано сегодняшнее число и нынешний год. Леон склонился над страницей, вглядываясь в её почерк:

«Обычно на праздники пьют, но сегодня сделай наоборот. Не пей хотя бы сегодня. В честь моего Дня Рождения. Можешь сделать это? Заслужила ли я просить тебя об этом?»

Сегодня? — растерянный шёпот вырвался из его груди, когда он перечитывал её последнее послание ему. Ещё и ещё, снова, ещё раз. Дыхание перехватило. Кровь отлила от лица, руки задрожали, и дрожь эта мгновенно перешла на всё остальное тело. В сердце словно вогнали огромное шило. Пелена застелила глаза Кеннеди, он пытался моргать быстрее, но это не помогало, а, ровно наоборот, делало только хуже. — Люси... Чёрт возьми, Люси...

Сдавленный всхлип пронзил тишину кабинета, плечи резко вздымались вверх вместе с грудью, когда он ловил ртом воздух, чтобы успокоиться, но у него не получалось. Просто не выходило. Ноги подкосились сами. Леон не заметил, как сполз на пол, ударившись спиной о боковину стола. Локти уперлись в подтянутые к груди колени, руками он обхватил голову, крепко вцепившись пальцами в волосы. Горячие слёзы текли по его щекам, обжигая, но не давая того облегчения, которое обычно должно было следовать после. Он не помнил, когда в последний раз плакал и плакал ли вообще. Но что-то в эту ночь переменилось. Или в иную, когда Леон Скотт Кеннеди впервые встретился взглядом с Люсией Синнер.

***

Врач вошёл в изолированное помещение и приблизился к привязанному на стуле телу. Стволы винтовок в специальных отверстиях в стене напротив были уже опущены. Лица сидящего не было видно – на голову натянут мешок, намокший в зоне правого глаза. На одежде, что была слегка великовата, прямо в области сердца, была нарисована метка-мишень, уже пораженная пулями. Мужчина равнодушно взглянул на наручные часы в своей левой руке, специально говоря громко для свидетелей в комнате наблюдения:

— Дата смерти приговорённой Люсии Синнер – четырнадцатое октября 2015 года, четыре тридцать две утра.