Sinner

Грубые пальцы с особой осторожностью переворачивали странички маленького блокнота, начавшие постепенно желтеть. Так аккуратно, будто в любой момент могли песком рассыпаться в руках и пропасть в далёкой вечности. Этот ветхий дружок хранил в себе почти всю жизнь человека, которого Леону хотелось узнать больше, ближе. Но он... не успел.

Люси.

Это имя его уста не произносили уже две недели. Не мог. Он просто не мог. Само нутро не позволяло двинуть языком, чтобы издать нужный звук. Её имя казалось чем-то непозволительно далёким, той святыней, до которой он не способен дотянуться, даже если поверит в Бога и станет молиться в церкви. Не услышит. Не обратит свой взор к нему с небес. Она не глуха, просто он лишён голоса.

Каждая вмятина, каждая потёртость на обложке ощущались на коже как нечто особенно значимое. Пальцы следили за каждой строчкой, чувствуя вдавленность бумаги под буквами. Глаза видели, как почерк преобразовывался с мелкого, округлого, на более крупный и угловатый. С годами менялся, как и его хозяйка. Все острые углы и неровные линии впивались в грудь безжалостными шипами, норовя добраться до сердца сквозь мышцы и рёбра. Агент не позволял приблизиться, но гулкую пульсацию боли чувствовал всякий раз, возвращаясь к этой ценной маленькой вещице, к которой бежал, чтобы скрыться от реальности. В такие редкие моменты ему чудилось, что она рядом. Ходит где-то на первом этаже, в его домашних футболке и штанах, наслаждаясь кофе. Тем самым кофе, который тогда не допила, растягивая непривычный и новый момент в её жизни, что была полна лишь жестокости.

В доме царила пустота. Редкий сквозняк залетал из первого этажа до второго, прогуливаясь мимо приоткрытой двери кабинета Кеннеди. Опустошение давило на него своим молчанием, звеневшим в ушах, как та бутылка, что он разбил, метнув в стену. Осколки давно нашли своё место в мусорном ведре, а вот пятно от бренди осталось там же, на стене. Хаотичный, случайный узор продолжал украшать кабинет, раздражая глаз. Но он и ничего не предпринимал, чтобы убрать его. Не пытался ни вытереть, ни закрасить краской. Ничего. Оно осталось напоминанием о его беспомощности, о том, что он просто пёс, обязанный служить государству и исполнять приказы. Эта служба привела Леона сюда. В этот кабинет, к этому блокноту в его руках.

«У Оливера большие зелёные глазки. Он ещё маленький, поэтому они больше него самого! Забавный малыш».

Он остановился на этой строчке, перечитывая её несколько раз. Такой тёплый, беззаботный период, занявший особенное место в её сердце. Леон любил перечитывать именно этот эпизод её жизни в Колорадо, когда она впервые почувствовала себя свободной от рук Хозяина. Возможно, даже человеком. Ему было интересно, что она делала все эти дни, когда ничего не писала сюда? Может, её не беспокоили в те счастливые моменты кошмары? Он не знал. Они разговаривали мало, так мало... И даже это не мешало привязаться к этой женщине настолько сильно, что сердце при одном воспоминании о ней готово было разорваться на куски. Душевные терзания не заглушались янтарным алкоголем в стакане с низкими стенками. Он не пил. До сих пор ни капли в рот. Так он мог в здравом уме поглощать содержимое рукописных строк, прочитанных уже далеко не раз. Да и она попросила. Он уважал её желание.

Блокнот осторожно лёг на стол рядом, скользнув по ровной поверхности. Пальцы бережно провели по обложке, желая вновь ощутить все неровности, в которых хранилось больше, чем можно было понять на первый взгляд. По крайней мере, для него. Леон устало прошёлся руками по лицу и волосам. Кожа ощущала каждый пенёк на небритой челюсти, морщины, ставшие за эти две недели глубже. С уст слетел вымученный стон, руки рухнули, повиснув и безвольно болтаясь в воздухе.

Тучи заглядывали через закрытое окно. Хотели взглянуть на муки одинокого мужчины. Кеннеди с тихим кряхтением поднялся и раскрыл любопытствующим путь в его опустелое жилище. В лицо ударил холодный ветер, вызывая мурашки по всему телу. Тёмные, почти чёрные тучи затянули всё небо. На деревьях не осталось ни листочка. Ноябрь. Настал ноябрь. Две недели после казни пролетели как в тумане. Перед глазами всё это время агент не видел ничего, кроме потрёпанных страниц блокнота да пятна на стене. В носу стояла пыль, скопившаяся в доме на всевозможных поверхностях. Он не делал уборки, почти не спал. Лишь в моменты полного истощения его вырубало, как будто рубильником переключили, и Кеннеди даже не осознавал, что уснул. Ел? Ел. Только тогда, когда совсем уже не мог терпеть. Трапеза перестала дарить наслаждение и удовлетворение – просто стала процессом насыщения организма, вот и всё.

Прохлада била в лицо, даруя бодрость и освобождая от забытья. В голову снова вернулась мысль, которую он эти две недели усиленно пытался отгородить от самого себя.

Я должен навестить её могилу.

Дверцы шкафа распахнулись с неприятным скрипом, открывая Леону узкие полки. Рука потянулась к джинсам, а глаза встретились с той стопкой одежды. Пыль сменилась призрачным, щекочущим ароматом. Её. Мужчина завис, уставившись на футболку и штаны. В сердце снова закралась надежда. Может, сегодня придёт? Может, наденет их и будет гулять по его комнатам, как тогда? Он сделает ей кофе, а она будет его пить маленькими глотками, растягивая, пока совсем не остынет и станет невкусным. А она поморщится от этого. Джинсы рухнули на пол. Руки с благоговением приняли стопку, а пальцы осторожно сжали. Он надеялся почувствовать её тепло, но от ткани исходил только мертвецкий лёд. Тряхнув головой, агент заставил себя опомниться.

Она не придёт. Не придёт к нему. А он собирается к ней на могилу.

Она мертва.

Леон механическими движениями натягивал на себя одежду. Даже не взглянул на себя в зеркало, не захотел бриться. Его максимум – почистить зубы и пройтись пальцами по волосам, чтобы привести причёску в мало-мальски приемлемый вид. Входная дверь с грохотом захлопнулась за ним, оставляя позади блокнот на столе, пятно на стене и стопку в шкафу. Ничего не изменилось. С её отсутствием дом даже с хозяином был пуст.

Двигатель зарычал, как только Леон повернул ключ зажигания. Машина завибрировала, просыпаясь. Руки крутанули руль, выводя автомобиль на дорогу. Теперь только вперёд. Туда, где он не хотел находиться снова, но ему нужно было. Необходимо. Иначе как он узнает, где её могила? Только там, в том месте, где её держали в изоляторе на время расследования, могли дать ответ.

***

Угрюмое лицо мужчины за стеклом оконца на посту охраны не внушало никакого доверия, однако ни к кому другому Кеннеди обратиться не мог. Агент приник к стеклу, облокотившись о небольшой выступ из стены. Позади слышались шаги других работающих здесь охранников и конвоиров. Спину покалывало от взглядов, косящихся в его сторону. Уши улавливали тихий бубнёж, и слова: «О, это же тот, который...». Леон упорно не обращал на них внимания, почти всей головой залезая в окошко поста, где охранник в компьютере искал необходимую мужчине информацию. Глаза мазнули по форме и приметили нашивку с фамилией. Киттен. Бровь выгнулась, почти залезая на контур роста волос. Такой серьёзный, хмурый... с фамилией Киттен. Сразу видно – котёнок. Терпение кончалось медленно, но верно. Пальцы нервно постукивали по пластмассовой поверхности выступа.

— Ну? — нетерпеливо протянул Леон. — Нашли могилу?

Серьёзный Киттен помедлил с ответом, прокрутив колёсико мышки вниз пару раз. Его карие глаза зацепились на одной строчке в мониторе, после чего обратились к Кеннеди.

— У Люсии Синнер нет могилы. Она была кремирована.

Леон моргнул, потеряв дар речи. Рот открылся, а слов выдавить из себя не мог. В горло точно засыпали стекла, перекрывая любую возможность говорить. Он захлёбывался острыми осколками, поперхнувшись. Веки крепко сжались до появления красных вспышек перед глазами.

— Кремирована... — хрипло повторил он. — А прах?..

— Утилизирован, — безэмоционально ответил охранник.

— Ути..?

Блондин застыл, не веря услышанному. Утилизирован. Это сейчас звучало так, словно она была каким-то расходным материалом, а не человеком со своими мечтами, мыслями и душой!

— Проверьте ещё раз, — голос настолько сух, что похож на звук гуляющего по ветру песка в пустыне.

— Информация правдива, сами гляньте, — Киттен повернул монитор к агенту. Это правда. — Ну, увидели?

— Да, — тяжело выдохнул он, оттолкнувшись от окошка и едва не потеряв равновесие, — увидел...

Леон развернулся на пятках и, спрятав руки глубоко в кармане кожанки, побрёл на негнущихся ногах к выходу.

В салон машины он буквально рухнул. Автомобиль просел под обречённым весом мужчины, пожираемого огромным зверем отчаяния. Огромные когти сдавили горло, пронизывая плоть насквозь и пуская кровь ниже, к трепещущему сердцу, дабы то захлебнулось в горе. Руки свисали между широко поставленных колен бесполезным мясом с костями. Остекленевшие, пустые глаза устремились вперёд, на высокий забор, возвышающийся почти до неба, но не видели его. Всё размылось в одно большое, бесформенное пятно. В уголках глаз защипало. Он не то что не смог её спасти, но и теперь не может навестить её могилу. Её попросту нет. Ни надгробия, ни урны с прахом – ничего. Пустота внутри обрела форму и огромным, тёмным коршуном стала помогать отчаянию и клевать страдающее сердце, раздирая его на мелкие ошмётки и превращая в фарш. Его самого точно прожевали и выплюнули скомканной кучей на землю и втоптали в грязь ногой.

Жестоко. Стыдно. Обидно. Больно. Как же больно...

Рука легла на грудь и сжала плотный материал куртки. Она не нашла там блокнота. Он оставил его в доме и забыл об этом. Губы в досаде сжались, а мозг судорожно стал вспоминать строки из потёртых страничек. Любые. Глаза в панике забегали по салону, а мысли в голове беспорядочным ураганом кружились, вызывая мигрень. Строки. Её строки. Ему это необходимо, как глоток воздуха. Вспомнить её почерк, её мысли. Перед закрытыми глазами встали странички из её маленького рая:

«Надеюсь, Оливер хотя бы смог сбежать...»

— Оливер... — пробормотал одними губами он. Уголки дёрнулись вверх, прокручивая в голове её светлые воспоминания. — Оливер...

Леон нахмурился, открыв глаза. Руки схватились за руль и стали барабанить по гладкой поверхности. Уста шевелились, повторяя имя кота. Безумная мысль посетила агента. Поехать в Колорадо и попытать удачу? Может, Оливер и вправду везунчик, и ещё жив? Хотя... его могли и приютить. Это безумие – прошло шесть лет, но... Попробовать стоило. Кеннеди завёл мотор и отправился в путь. Не заезжая домой, не взяв с собой каких-либо вещей в дорогу. Просто поехал.

***

Дорога не была близкой. Автомобиль почти без остановок нёсся, скрипя шинами по асфальту мимо выстроившихся в ряд деревьев. Леон останавливался только на заправках. Наполнял бак и ехал дальше. Даже не перекусывал. В мыслях только кот. Чёрный, с большими зелёными глазами.

Прошло чуть больше суток. День успел смениться ночью, а ночь – утром. Солнце вновь неторопливо подползало к зениту, когда Кеннеди пересёк границу штата. Машина притормозила на парковке у круглосуточного магазина в небольшом городке. Его название было упомянуто на страницах, но так незаметно и бегло, что Леон смог заметить эту деталь после третьего прочтения всего блокнота.

Ноги сами пошли вперёд. Мужчина бродил по нешироким улочкам, вдоль которых низенькие здания стояли по стойке смирно, будто ожидали прибытия агента Кеннеди. Редкие люди проходили мимо, почти не обращая внимания на него. Здесь, возможно, Леон и был чужаком, но пытался найти родное, потерявшееся здесь, возможно, спрятавшееся в кустах или теперь живущее в тёплом доме у добрых хозяев. Он не знал, куда идти и где найти Оливера. Он просто шёл дальше, вспоминая её описания, сравнивая с окружением перед ним. Так, блондин набрёл на тот самый дом, где жила она. Дом находился почти на окраине, заброшенный. Оборванные, старые и выцветшие ленты ограждения, зацепившиеся за деревья, медленно колыхались на ветках. Видимо, после нападения хозяйских псов местная администрация так и не решилась вернуть здание в эксплуатацию.

Переступать рассохшийся порог оказалось не так уж и просто. Ходить здесь, в коридорах, где была она в свой самый счастливый период жизни, а теперь видеть высохшие и почерневшие пятна крови на стенах, оставшиеся после нападения... Сложно. Морально тяжело.

Леон заглядывал в каждый проём, надеясь увидеть хоть что-то знакомое, что-то, что она описывала своей рукой на тех страницах, оставляя приятные моменты навсегда запечатлёнными не только в своей памяти, но и в его. И вот, глаза увидели. Кеннеди переступил порог одной из квартир, дверь которой валялась на полу, давно выбитая. Мебель разломана и разбросана по всей квартире. Шторы сгнившей бесформенной кучей лежали на полу. Из разбитых окон пробивалось послеполуденное солнце, вытягивая тени разрухи на скрипучем полу. Здесь, как и везде, царил хаос. Под подошвой хрустели мусор и стекло, а агент стремился к стенам. Тем самым стенам с обоями. Пальцы очертили цветочный рисунок на них, следуя за тонкими линиями. Цвет с годами побледнел, став почти белым, но сами обои сохранились. Внизу, чуть выше плинтуса, Леон увидел следы когтей. Наверное, Оливер точил их о милый и нежный рисунок. Губы тронула лёгкая улыбка, когда мужчина представил, как она ругает пушистого проказника. Малышу наверняка после этого было очень стыдно.

Однако... других признаков присутствия кота здесь агент не нашёл. Его тут попросту не было. Вышел из заброшенного здания он ни с чем и побрёл обратно в город по другой дороге, спрятав руки в карманы и согнувшись, точно горб нарос на его спине от досады. Потраченного времени не было жаль. На неё, на то, что с ней связано – никогда не жаль. Когда было нужно, необходимо – он не потратил достаточно.

Леона выбило из мрачных мыслей внезапное столкновение с чьим-то плечом. Неизвестная женщина, видимо, очень торопилась и задела его, пробегая мимо. В своих руках она крепко сжимала переноску. Блондин обернулся и безучастным взглядом, будто ничего не произошло, проследил, как она забегает в одноэтажное здание с распахнутой дверью. А над дверью – вывеска, на которой незамысловатым, простым шрифтом зелёного цвета написано: «Ветклиника и питомник». Он даже не заметил, как прошёл мимо. Буквы только сейчас вспыхнули перед его глазами и обрели форму. Может, хотя бы там что-то знают? Как же вовремя эта незнакомка столкнулась с ним.

Внутри клиники пахло кормами. Вдалеке, из проёма без двери слышались скулёж и мяуканье. Сбоку, на стене, висела небольшая полочка, вся увешанная разными игрушками для котов и собак. Тонкие пёрышки на одной из них щекотнули заросшую щёку мужчины, вынудив того провести рукой по лицу. Та самая женщина куда-то пропала, а за небольшой стойкой сидела молодая девушка с собранными в хвост чёрными волосами. Они встретились взглядами.

— Добрый день! — приветливо отозвалась она. — Чем могу помочь?

Леон коротко кивнул на приветствие, продолжая оглядывать пространство. Вон, в уголочке висел крючок, а на крючке – ошейник для собаки. Над ним бумажка с надписью: «Кто потерял?». Чем помочь? Да он-то и не знал, чем... Но попытка не пытка.

— Ищу кота... — он помолчал, собираясь с мыслями. Вроде и врал, а вроде и нет. — ...своего. Давно ещё потерялся. Чёрный, с зелёными глазами.

— Ну, — протянула она, — какое общее описание... А конкретное время пропажи помните? Всех животных, содержащихся у нас, мы заносим в базу данных.

Кеннеди замялся, отведя взгляд в сторону проёма, откуда продолжали доноситься звуки множества шерстяных животинок.

— Что-то около... — он пожал плечами, — шести лет назад.

— Ого, как давно, я тут ещё не работала ... — с изумлением сказала девушка, повернув голову к монитору. Её тонкие пальцы быстро забегали по клавиатуре. — Есть кое-что. Чёрных в тот год было много. Шестеро. Многих забрали.

— Кто-то остался? — в голосе агента проскользнула надежда.

— Ну, да. Самый буйный.

— Покажите.

— Уверены?

— Да. Прошу вас.

Смирившись с упрямой настойчивостью гостя, девушка кивнула и жестом руки попросила следовать за ней. Там, за тем проёмом, в зоне питомника, они оказались среди множества рядов с небольшими клетками, в которых держали животных. Кого-то отдавали, а кого-то, бездомных, например, неравнодушные приносили. В клетках побольше – собаки, в тех, что меньше – кошки. Других животных не было. Слишком маленький город для какой-либо экзотики. Брюнетка остановилась у одной клетки, располагавшейся на уровне груди Кеннеди. Там, за решетчатой дверцей, лежала большая чёрная туча спиной к ним. Уши плотно прижаты, поэтому голова казалась ровным круглешком.

— Его никто не принимает. Если не ошибаюсь, бездомный был. Принесли местные детишки. Лапка сломана была, вылечили. Я потом только пришла работать, но... — она всплеснула руками, с грустью в глазах глядя на сжавшийся комок шерсти. — Мальчика многие хотели взять, но быстро возвращали. Говорили, мол, агрессивный, на руки не даётся... Постепенно и нам перестал даваться. Из клетки не выходит. Ест, пьёт, да в туалет ходит, бедняга Микки.

— Микки? — изнутри на мужчину блеснул один зелёный глаз.

—Да, — кивнула девушка, — мы его так назвали. Как мышонка. Если это ваш...

Они переглянулись. Кеннеди неловко прочистил горло и поспешил отвести взгляд к чёрной туче в клетке.

— Оливер?.. — осторожно позвал Леон, наклонившись ближе. Черноволосая напряглась, но не стала двигаться, наблюдая. Кот же, услышав другое имя, дёрнулся. Оба уха взметнулись кверху. Большие, острые. Комок вытянулся, вставая на ноги, и огромные изумрудные глаза стали внимательно изучать Кеннеди. — Оливер...

Услышав имя вновь, кот издал мурлыканье в узнавании и приник к дверце, потеревшись пушистой щекой о решётку. Лицо девушки вытянулось в шоке. Она смотрела, как Леон протянул руку и пальцами поглаживал кота между ушками, а тот мурчал, наслаждаясь ласками. На её лице растянулась такая же лёгкая и добрая, как и у мужчины в этот момент, улыбка.

— Оливер, значит... — пробормотала она, доставая ключи из кармана. — Больше ты не потеряшка, малыш.

Пальцы дрожали, когда Кеннеди подписывал документы, чтобы забрать кота. Он сжал ручку сильнее, выводя подпись, после чего, искренне поблагодарив девушку, имя которой забыл спросить, покинул ветклинику с Оливером на руках. Тот не был против. Почувствовав человека, связанного с его хозяйкой, он ощутил ту самую далёкую родственную связь и не желал больше терять, прижимаясь к широкой груди агента всем тельцем. Наверняка останется шерсть на футболке. И пусть. Это сейчас не так важно, как то, что её маленькая частичка, тот, о ком он может позаботиться – жив. Настоящее чудо.

Обратная дорога ощущалась быстрее. Первым через порог своего дома Леон пустил Оливера. Кот ступил на паркет и стал внимательно внюхиваться в окружение и оглядывать каждый угол нового жилища. Шуршащие пакеты с покупками опустились на пол в прихожей. Внутри пакетов – всякие штучки для кота. Агент решил сразу позаботиться об этом, чтобы потом не найти по углам «сюрпризы».

Глаза улыбались, пока он наблюдал за торчащим хвостом пушистого, так внимательно осматривающего каждую комнату. Наверняка Оливер уже ощущал себя как дома, судя по его вальяжной походке. Ну или чувствовал, что его хозяйка тоже однажды тут побывала...

***

Лезвие бритвы плавно скользило по челюсти, полной пены для бритья. Леон, приняв душ, решился убрать лишнюю растительность с лица. Давно пора. Холодной водой он плеснул себе в лицо, смывая остатки. Теперь под пальцами ощущалась только гладкая поверхность кожи. Намного приятнее, чем жёсткие пеньки щетины.

Гостиную окутала приятная полутьма. Через окна проникал лунный свет, озаряя своими рассеянными бледными лучами пространство и оставляя на поверхностях вытянутые размазанные тени. Оливер спал на диване, свернувшись на той самой стопке одежды, которую Леон специально принёс коту. Пушистик сразу учуял в ткани тонкий запах хозяйки. Значит, и Кеннеди никогда не чудилось, он и вправду чувствовал её. Это не было наваждением. Приятное, согревающее душу осознание.

Мужчина опустился рядом, позволяя дивану поглотить его целиком. Рука легла на тёмную шерсть, пальцы медленно поглаживали мягкий бок, медленно поднимающийся и опускающийся с бесшумным дыханием. Почувствовав тепло агента, кот замурчал, дёрнув ушком. Леон улыбнулся, глядя на переливающуюся серебром в лунном свете чёрную шерсть Оливера.

Он нашёл, нашёл его. Кеннеди перевел взгляд в окно. Там, между тенями соседских домов, на них смотрела полная луна. Он улыбнулся ей шире, чувствуя нарастающее в сердце тепло, приятной щекоткой разливающееся по телу. Такое чувство вызывал в нём только её смех и искренняя улыбка. В голубых глазах засияла яркая искра, отвечающая серой луноликой наблюдательнице взаимностью.

— Он жив, — прошептал Леон в пустоту. — Ты счастлива, Люси?..