Sinner

Последние слова Хозяина в его предсмертной агонии сменила густая, звенящая тишина склада. Столы валялись на полу, как и коробки из-под поставки, большая часть колб с образцами разбиты, и зеленоватая полупрозрачная жидкость разлилась, но не доставала до двух замерших фигур, что ещё не смели двинуться, переводя дыхание.

Руки Кеннеди медленно отпустили плечи Люсии, когда он подошел ближе к бездыханной массе, лежащей неподвижно, чтобы окончательно убедиться в том, что это нечто, когда-то бывшее Винсентом, снова не встанет. Люсия стояла, не мигая. Её тело оставалось напряжённым, она не знала куда себя деть. Шёпот затих в голове, боли не было — лишь пульсация в такт биению сердца. Она просто безмолвно глядела на каждое движение агента, и как он осторожно приблизился и оглядел тушу.

Мёртв. Мёртв, наконец то... — осознание, такое очевидное, такое простое, всё равно с силой ударило по Синнер, заставив её немного сжаться от неверия. Спустя столько лет она смогла исполнить свою самую заветную мечту. Убить Винсента, забрать его жизнь. Но при этом она смогла и сохранить другую – Леона, несмотря на все риски.

Её плечи содрогнулись от невольно вырвавшегося тихого смеха, но звук этот не был наполнен радостью. Он был пропитан облегчением, затмившим отчаяние, пожиравшее заживо Люсию все эти долгие годы. Левый глаз защипало от боли – это проступили слёзы, проникавшие в глубокую рану, нанесённую когтем Хозяина перед самой его смертью. Несмотря на их победу, она все равно кое-что потеряла. Свой левый глаз. Долгожданная соленая дорожка побежала по щеке, смешиваясь с кровавой и капая на её одежду. Она почти не ощущала этого и причиной тому было ещё не прекратившееся действие стимулятора.

Смех Синнер был настолько неожиданным, что и сам Кеннеди очнулся, подняв свой взор на неё. Он только сейчас увидел её ужасающую рану – глубокая царапина от когтя на лице, растянувшаяся от левой брови до щеки, сильно задевая глаз, и кровь, залившая всю сторону. И эти слёзы, которые он видел впервые... Теперь агент окончательно забыл о мертвом противнике, вскочив на ноги и быстро приблизившись к Люсии. Его руки зависли рядом с ней, боясь прикоснуться к ране. Вместо этого он полез в свою разгрузку, чтобы открыть полевую аптечку и сделать хоть что то, чтобы приостановить кровотечение.

— Зачем стояла? Тогда бы глаз был цел... — ворчал себе под нос мужчина, но в его словах не было раздражения, а лишь нескрываемое беспокойство.

— Уже неважно, — ответила Люси. Подбородок её слегка подергивался вместе с едва слышными всхлипываниями, которые она так пыталась подавить, — Главное, что мы смогли.

Рука агента со сложенным бинтом застыла на полпути к её лицу. Голубой взгляд приклеился к её, теперь единственному, серому глазу, полному облегчения и даже радости. И эти слезы, как обозначение их победы. Но это для Кеннеди не было победой. Не совсем.

Какой ценой? — вопрос не давал ему покоя всё время их совместной работы. Сейчас они победили, а потом что? Суд? Приговор? И что с ней сделают?

— И что теперь? — тихо спросил он, прикладывая сложенный бинт к ране.

Люсия чуть сморщилась от легкого давления, но стерпела, чтобы не мешать агенту оказывать ей помощь.

— Теперь? — переспросила Синнер, взглянув на свои грязные после бойни ладони, — Как и договаривались, разве нет?

Мужчина слишком резко завязал бинт на её голове. Ладони упали на её плечи, крепко сжимая, чтобы она его услышала.

— Договаривались. Да, — кивнул он, только вот черты были полны несогласия, — Но ты же понимаешь, что, учитывая твои «заслуги», никто даже и слушать не захочет о твоем сотрудничестве со мной против Хозяина? Это все перевешивает твою помощь. А я... — агент замялся, губы поджались в тонкую полоску, пока он подбирал нужные слова. Он искренне желал ей помочь, ибо она нуждалась. Он просто уже не мог иначе. — Я могу помочь, Люси. Помочь тебе сбежать, скрыться в тени, создать новую личность. Люсии Синнер не будет существовать, а ты сможешь прожить спокойную жизнь где-нибудь в уютном уголке, скажем, Канады.

Однако с каждым последующим словом, сказанным Леоном, лицо Синнер становилось только мрачнее и жёстче. Это то, чего она не хотела и очень боялась, и то, почему она не желала просить помощи. Страх, что кто-то захочет ей помочь. И этим кем-то оказался Леон Скотт Кеннеди, один-единственный человек, которому она открылась, и теперь, слыша его предложение, очень жалела об этом. Стыд мгновенно наполнил её, колючим и тяжелым комком оседая в горле. Слезы уже утихли, и лишь совсем мелкие капельки могли быть видны во внутреннем уголке её глаза. Люси сбросила руки агента со своих плеч и отошла на шаг от него.

— Нет, — мотнула наёмница головой, — Никаких «сбежать» или «скрыться в тени». Мы договорились, Леон. И будет так, как мы уже решили. Понимаешь?

Кеннеди остался на месте, не отрывая взгляда от неё. Зрачки бегали по лицу, окрашенному красным, надеясь увидеть хоть малейший намёк на неуверенность, сомнение, но ничего не увидели. Совершенно ничего. Её черты стали такими же уверенными и непробиваемыми как в ту ночь, когда она впервые вошла в его дом, чтобы просить о помощи, а теперь от его помощи она отказывается, когда он сам её предлагает.

— Хорошо, я понял, — он не хотел с ней спорить, лишь в примирительном жесте поднял согнутые в локтях руки. Однако это не означало, что агент собирается оставлять это просто так. Иначе он не был бы самим собой. — Забыли. Пойдем уже отсюда. Надо связаться с остальными и выходить на поверхность.

Мужчина сразу же направился к прочь к выходу из помещения, приложив один палец к уху. Его голос снова стал собранным, почти командирским, когда он связывался с агентами и слушал их доклады об успешной зачистке логова. Однако Люсия, следуя за ним и не сводя взгляда с его напряженной спины, на которой до сих пор зияла та страшная рана, понимала, что этот разговор он не оставит незаконченным, и ей нужно что-то срочно придумать. Что угодно.

Он не должен суметь мне помочь, иначе попадёт в неприятности. Нельзя допустить... — Ладони наёмницы вспотели от внутреннего волнения. Мысль не покидала её весь путь к выходу из логова. И, наконец, идея посетила её голову. Единственная. Но такая, после которой у Кеннеди не будет шансов. Люсии лишь надо дождаться нужного момента. Пальцы неосознанно сжались на рукояти пистолета.

***

На улице давно царила ночь. Небо сияло своими серебряными звездами, а луна, как зоркий глаз, наблюдала за всей землей и её обитателями. Она будет безмолвной свидетельницей действий Синнер.

Леон и Люсия уже вышли на свежий воздух. Там же, недалеко от объекта, их ожидали Льюис, Джексон, Фокс и Дарси. Все потрепанные, у Фокса было перебинтовано плечо, но зато живы. Это не могло не обрадовать наёмницу, особенно факт выживания Дарси, как самого агрессивно настроенного к ней. Даже сейчас в темноте она могла видеть, как мужчина прожигает её своим черным взглядом, пока она с Кеннеди приближалась к остальным.

— Ну, могу только поздравить, да? — улыбнулся Фокс, похлопав Леона по плечу. Кеннеди немного сморщился от боли, но постарался держать лицо ровным.

— Можно и так сказать, — кивнул агент, — В штаб сообщили?

— Отправлены эвакуационные вертолеты с медиками. Летят на всех парах, — подтвердил Льюис.

И в этот момент Леон почувствовал, как в его затылок уткнулся холод металла от дула пистолета. Он замер, по позвоночнику пробежал холодок, когда осознание пришло к нему. На лицах Льюиса и Джексона было выражение искреннего непонимания. Дарси, сразу заметив угрозу в сторону товарища, направил свою винтовку на Люсию, что и держала оружие. Фокси тоже напрягся.

— Ну конечно, — голос Дарси не дрогнул, палец лёг на спусковой крючок. — Классика. Как я и говорил, Кеннеди. Собака всегда остается верной своему хозяину. И эта сука не исключение.

Наёмница уже хотела ответить, сильнее прижимая дуло пистолета к голове Кеннеди, но внезапно почувствовала резкую слабость, волной прошедшую по её телу. Каждая мышца и косточка заныли от истощения и боли. Действие стимулятора не просто прекратилось, оно словно отключилось. Резко, как рубильник. Ноги Синнер подкосились, в голове быстрее забил ритм взволнованного сердца, пистолет выпал из руки, единственный глаз закатился. Леон успел поймать Люси у самой земли, склонив свое лицо над её собственным, закрывая их обоих от агентов своей широкой спиной. Она уже была без сознания.

— Зачем? Что ты наделала?.. — слова эти одними губами были беззвучно промолвлены ей, пока агент глядел на расслабившиеся черты. Его глаза были полны растерянности.

***

Уже летели в вертолете. Атмосфера царила более напряжённая, чем на пути к логову. Медики осматривали рану на спине Леона и делали свою работу, пока агент глядел пустым и удручённым взглядом на Люсию, что лежала на полу со связанными жгутами руками. Дарси не сводил глаз с предательницы. Оружие у неё изъяли – оно теперь лежало совсем недалеко от Кеннеди, на соседнем сиденье. А ведь это место могла занять Синнер, если бы не решила выкинуть эту глупость, из-за которой у нее теперь нет никаких шансов на спасение.

Как только медик закончил свою работу и переключился на ещё не очнувшуюся наёмницу, мужчина протянул руку к изъятому оружию и взял её пистолет. Он покрутил его, осматривая и не веря, что она действительно это сделала. Следующим движением Леон вытряхнул обойму на ладонь. Не было привычного веса металла, только лёгкий пластик. Он перевернул руку. Всё внутри него оборвалось и застыло.

Пустая. Обойма пустая. — пальцы с силой сжали пластик. Казалось, что он действительно согнется под их силой, — Она и не собиралась стрелять. Хотела, чтобы у меня не получилось ей помочь. Показать видимость угрозы. Специально.

Глубоко в груди, в клетке из рёбер и мышц, сердце агента сжалось от жестокой правды. Эта женщина нарочно подставила саму себя, чтобы у него не было шансов оказать помощь, так как она понимала риски для Кеннеди, связанные с этим.

Вернув обойму в пистолет и отбросив оружие обратно на сиденье, Леон повернул голову к Льюису и Джексону. В их глазах он видел такое же понимание. Все они ничего не могли сделать, теперь нет. Уже нет. Любое слово в её защиту – соучастие. Она не просто сдалась. Она завела саму себя в ловушку и закрыла крышку так, чтобы Леон не смог полезть за Люси следом.

***

Наёмница резко очнулась в сером помещении, явно непохожем на комнаты в логовах Винсента. Койка была более удобной, свет, бьющий в единственный глаз, был ярким, а воздух не пропитан тревогой и напряжением. Это была камера временного содержания.

Люсия приподнялась на постели. Кончики пальцев осторожно прикоснулись к новому аксессуару – к повязке на глаз. Все же она навсегда потеряла свой левый. Этот факт не огорчил, просто не вызвал никаких эмоций. Сама же она была одета в одежду тюремного образца. К её удивлению, ничего почти не болело, она лишь чувствовала слабость в теле. Значит, она спала достаточно долго.

— Уже в тюрьме, что ли?.. — в слух пробормотала она, поправляя растрепавшиеся волосы, как вдруг тишину вокруг нарушил звук открывающейся крепкой двери в дальней стене напротив. В помещение вошла женщина в хорошем и выглаженном деловом костюме. Бордовая сумочка висела через плечо и слегка отскакивала от бедра при хождении. Светлые блондинистые нежные кудри лежали на плечах, а зелёные глаза приветливо смотрели на Люсию, когда неизвестная уже садилась на стул перед ней. Только сейчас Синнер почувствовала прохладу металла от наручника с длинной цепью, прикреплённого к изголовью.

— Мисс Люсия Синнер, верно? Я Мария Уиллис, ваш государственный защитник на время рассмотрения дела, — адвокат приветливо улыбнулась, протягивая руку для рукопожатия. Наёмница неуверенно, но протянула руку, которая как раз и была с изящным «браслетом».

— Верно. Долго я спала?

— Около двух суток. — ответила Мария, доставая из сумки свою записную книжку, — Скоро вас начнут допрашивать, Люсия. Лучше сотрудничать, потому что то, в чем вас обвиняют... — она замолчала, подбирая нужные слова, — Пожизненное. Не меньше. Если не хуже. Понимаете?

Люси кивнула. Конечно, она понимала. Нужно быть совсем идиотом, чтобы не представлять всех последствий её действий.

— Отлично, тогда– — не успела закончить адвокат, как наёмница резко перебила своим вопросом:

— А что с агентом Кеннеди?

Мария поджала губы. Тонкие пальцы с нюдовым маникюром нервно теребили уголок странички записной книжки.

— Мисс Синнер, времени у нас мало, понимаете? Вы осознаете свое положение? Нельзя отвлекаться.

— Всё я понимаю! — вырвалось из Люси прежде, чем она успела подумать. Поняв ошибку, она медленно и глубоко вздохнула, успокаиваясь. — Просто скажите мне. Он... Его не впутали из-за меня?

***

Леон находился в своём доме. Мужчина совершенно без сил лежал на диване, уткнувшись в потолок. Все эти двое суток после того дня из него на допросах выжимали последние соки. Начальству нужно было знать всё, и через это после пробуждения предстоит пройти и Люси. Атмосфера здесь ещё никогда агенту не казалась настолько подавляющей. Забинтованная на спине рана медленно пульсировала, как будто бы отсчитывая время до рокового конца. Даже бренди, плещущийся в стакане, не давал желаемого облегчения.

Началось официальное расследование по делу Синнер. Стороны собирают информацию со всех, кто как-либо контактировал с наёмницей. Потом будут допрашивать и её саму. Он лишь надеялся на то, что она не станет дальше тянуть эту резину с ложным предательством и будет сотрудничать со следствием, иначе он сойдет с ума. Или, что казалось ему самым страшным – потеряет доверие к ней. А он того не желал. Ни после всего, что с ними произошло.

— Хотя у меня и так уже потихоньку крыша едет... — пробубнил Кеннеди себе под нос, опрокидывая стакан. Темная жидкость влилась в его горло, обжигая стенки. Это уже не вызывало у него никакой реакции, он словно водичку пил.

Рука потянулась за бутылкой, чтобы налить себе ещё, но из горлышка выпала одна скупая капелька. С раздраженным вздохом Леон нехотя поднялся с дивана и прошел к шкафчику напротив у стены, только вот и там уже все запасы иссякли. За эти, казалось бы, всего пару дней, он уже почти всё выпил. Ещё что-то должно было остаться в кабинете наверху. Именно туда мужчина и направился, не торопясь, переступая через каждую скрипучую ступеньку. Сейчас он не хотел слышать никакого шума – воспоминания их с Люсией совместного приключения и слова заключённого ими негласного договора звенели колоколами в его мозгу, не давая никакого покоя.

Пальцы быстро набрали нужный код к сейфу за картиной. Код из памяти он бы вряд ли назвал, а вот они помнили – настолько часто ему приходилось лезть туда не только за секретными документами, но и за тем, для чего он сюда пришел. Полупустая бутылка бренди ожидала агента на прежнем месте – в самом дальнем углу за папками с документами. Он достал её и легким движением руки открыл, далее наливая темную жидкость в стакан. Вкус алкоголя на языке не давал привычного расслабления. Теперь нет. Одно дело пытаться заглушить память о погибших, и совсем другое – пытаться смириться с тем, что человек, живой человек, с которым ты так слаженно работал и который спас тебя, сейчас, возможно, даёт показания следствию и тем самым обрекает себя на неизвестное, но точно безрадостное будущее. И всё по вине того, кто уже мертв и этой смертью отделался слишком легко.

Тяжелая тишина в кабинете была нарушена резким звуком разбившегося стекла. Стекло разлетелось осколками, а бренди брызнул по стене. Звон ещё оставался легким эхом в воздухе, а в комнате теперь стояла ещё более густая тишина, чем до этого. Кеннеди даже не взглянул на результат своей работы, окрасившим стену хаотичным пятном. Он подошел к окну и взглянул на улицу. Осень уже действительно стала осенью. Погода была отвратительна. Небо затянуто тучами, моросил мерзкий холодный дождь. Тротуары и дороги полны луж, на деревьях ни одного листика нет – все они лежали в грязной воде, дрожащие под падающими на них каплями. Этот пейзаж лишь наводил тоски, не нужной сейчас агенту. Ускоренный процесс по делу Синнер и так не радовал. Следствие хотело побыстрее закончить с этим, дабы не вызвать огласки у общественности, которая никогда не была спокойна. Всегда, чтобы прикрыть репутацию.

Подоконник протестующе затрещал под сильной хваткой Кеннеди. Мужчина не отрывал голубых глаз от всей этой слякоти, однако мысли его были не здесь. Он вспомнил тот день, когда они здесь, вдвоём с Люсией, обсуждали дальнейший план действий. Как их мысли идеально совпадали, словно кусочки пазла, как был приподнят их настрой, как осознание о нежелании расставаться с этими моментами, которыми наполнила эта женщина его дом, как эта комната была непривычно для него тесной вместе с ней, осенило его. Так же резко и внезапно тогда, как и вопрос, внезапно всплывший в его голове сейчас:

Какого черта я вообще согласился на это?

Он думал об этом. Много. И всегда знал, что изначально согласился на это, потому что предложение действительно было заманчивым. А потом? Потом он захотел помочь Синнер. Просто помочь той, кто в этом поистине нуждался. Такова натура Кеннеди – он просто не мог иначе. Сейчас же что его сердце заставляет дрожать в тревоге, когда он думает о возможном будущем?

Путь. Именно путь, пройденный ими вместе, бок о бок, наполненный опасностями, сплотил их. Но намного дороже Леону всё же были моменты, когда Люси позволяла себе открыться ему. Именно так он стал понимать её лучше, стал по-настоящему сочувствовать ей, а не видеть в наемнице просто «собачку своего Хозяина». Ему не было её жаль. Люсия – жертва, но также она и человек, который нашел в себе силы продолжать путь, насколько бы тяжело не было впереди. Она человек, и человеку присуще совершать ошибки, и Синнер, имея свою голову на плечах, лучше всех осознавала это. Поэтому и вынесла самой себе приговор, сыграв ту сценку с предательством, чтобы у Леона не было шансов её спасти. И он понимал причину.

Синнер ждала приговора для себя все эти годы. С каждым убийством, каждой отнятой жизнью, она продолжала смотреть вперёд и видеть неизбежный для себя суд, ожидаемый ею с трепетом в груди. И если бы Кеннеди помог ей скрыться, то она бы сама себе вынесла приговор, ибо больше ничего её в этом мире не держало, кроме желания смерти Винсенту. А он уже мертв.

Какого хера ты такая правильная, Люси?! — с яростью прошипел себе под нос агент, резко ударив кулаком от досады по оконной раме. Он не мог с ней поспорить, просто не смел. Не имел на это право, потому что, как бы то ни было, она все равно должна была ответить за свои поступки. Ему было бы, наверное, намного проще, если бы Синнер сразу скрылась в тени, а не вот это всё... Её решение, её защита Кеннеди от самой себя. Теперь же он вынужден лишь наблюдать. И это было хуже всего.

***

Следующие несколько дней после пробуждения Люсия подвергалась допросам следствия. Процедура была не самой приятной, ибо приходилось сидеть на месте в допросной по несколько часов, но она не концентрировала на этом внимания, так как единственная её задача, которую она должна была выполнить – рассказать абсолютно всё. Для наемницы это было бы адом, если бы Мария не успокоила тем, что Леон всё-таки не находится под подозрением. Всё благодаря Брауну, Льюису, Джексону, Фокси, Дарси и, конечно же, служебным заслугам его, чему она не могла не быть рада. Её игра на публику с пустым пистолетом не была зря.

Всё это было долго, очень долго. Синнер казалось, что длительность суток увеличилась с 24 часов до 48. Пока шли допросы, каждый день был одинаков – утро, долгие ответы на все интересующие следствие вопросы, ужин, сон. И так по кругу. Единственное, что иногда разбавляло это – Мария, что периодически приходила к ней в камеру и тоже интересовалась абсолютно той же самой информацией. Так и с ума сойти можно, но Люсия держалась как могла, выдавая абсолютно все местоположения каждого логова Винсента, каждого ублюдка, который когда-либо сотрудничал с ним и остальные детали, очень интересующие не только следователей и Уиллис, но и, например, D.S.O. О, она определенно прибавила работы организации.

Продлились эти Дни Сурка до самого октября. Люсия сидела на койке в камере, все так же с наручником на правой руке, когда пришла адвокат.

Сегодня уже в бордовом. Лучше, чем в тёмно-синем, — про себя отметила Люси, быстро оценив костюм Марии, пока та уже устраивалась на стул напротив койки.

— Мисс Синнер, как себя чувствуете?

— На миллион долларов, — хмыкнула она, сев на постели в позу лотоса и наклонив голову чуть в бок.

— Люсия, вам не надоело паясничать? Дело серьёзное, исход пока неизвестен, несмотря на то, что дата судебного заседания уже известна, — чуть нахмурившись, проговорила адвокат, доставая из сумочки свою записную книжку, которая за время следствия уже успела наполниться множеством заметок из воспоминаний Люси.

Приподнятое настроение Синнер сменилось заострившимся на женщине вниманием. Лицо наемницы стало серьёзным, сосредоточенным.

— И когда же?

— 10 октября, — ответила Уиллис, щелкнув ручкой, — Это важно?

Конечно, важно. Люсия вспомнила сегодняшнее число. Пятое октября. Осталось пять дней до суда. Плечи слегка напряглись от этого осознания.

— Нет, — Люси дернула подбородком, скрестив руки на груди, — Просто спросила. Что сегодня? Я уже, вроде бы, всё рассказала.

— Я думала, что, может быть, у вас ещё есть что-то? Какие-то детали, которые помогут мне смягчить ваш приговор, — сказала Мария, пока её зрачки бегали по слегка напрягшейся позе наемницы, — Если же нет, то, может, есть что-то еще, чем я смогу помочь?

Чем же? — с едва слышной усмешкой подумала Люси, покачав головой. Однако же предложение заставило её призадуматься. И, на самом деле, было то, с чем могла помочь Мария Уиллис.

— Вообще то... есть кое-что, — неуверенно начала Люси, нервно постукивая пальцем по локтю, — Мой блокнот. Тот, что я использовала как личный дневник. Его забрали для расследования. Мне он нужен.

Выражение искреннего удивления окрасило черты адвоката, когда она услышала просьбу. Пальцы, теперь с нежным голубым цветом маникюра, сильнее сжали ручку.

— Хм. Мисс Синнер, но это невозможно, — сказала она, слегка сдвинув графичные брови, — Эта вещь необходима для следствия. Там содержится важная информация. Забрать блокнот и... особенно отдать подозреваемому по делу, это...

— Пожалуйста, Мария! — голос сорвался на крик, ставший хриплым от стольких дней в допросной. Она вскочила, наручник звонко рванул цепь. Пальцы впились в тонкую ткань пиджака адвоката. Глаз поблескивал от влаги, — Эта вещь мне очень важна! Я не знаю, может... Боги, пусть отсканируют каждую страничку, но мне нужен мой блокнот! А сканы следствие пусть оставит себе на здоровье! Мария, прошу вас!

Адвокат замерла, в изумлении глядя на Синнер. Она могла чувствовать, как каждый её палец впивается в ткань костюма, хватаясь за неё, как за последнюю надежду. Человек, что в допросной комнате был непробиваемым камнем, терпящим любую волну, способную его сточить, теперь показывал свою слабость. Она могла поклясться, что видела совершенно разных людей, но нет. Это была Люси. Просьба была искренней, её серые глаза, точнее, один, наполненный безмолвным криком мольбы, не лгал. Уиллис тихо вздохнула, прикрыв глаза. Своими руками она осторожно убрала руки Люсии со своих плеч и сжала в своих ладонях.

— Я попробую, — заверила Мария, — Но не могу ничего обещать. Попробую надавить на них фактом вашей помощи организации против Хозяина.

Адвокат встала со стула и размеренным шагом направилась к выходу из камеры. Стук её каблуков эхом отражался от голых стен помещения. У самых дверей женщина остановилась, обернувшись на Синнер, что так и продолжала сидеть на постели и выглядела почти потерянной, глядя перед собой в пол.

— Я сделаю всё возможное.

Люси подняла голову, пару раз моргнула и медленно, едва заметно, кивнула.

— Спасибо вам, — хоть и тихая, но неподдельная благодарность достигла ушей адвоката.

— Пока не за что.

На этом Уиллис кивнула на прощание и покинула камеру. Люсия осталась снова одна. Пальцы неосознанно прикоснулись к повязке, проверяя, на месте ли она. Ей до сих пор казалась сном потеря глаза. Больше никаких допросов. Теперь лишь томящее ожидание суда и вера в то, что Мария сможет вернуть ей блокнот.

***

Опустошенный взгляд Кеннеди был направлен на извещение о явке в суд. 10 октября. Он будет свидетелем. Каждое его слово, каждый ответ на вопрос обвинения будет гвоздём в крышку гроба Люсии, и он ничего не может с этим сделать. Бумагу в своих руках он желал разорвать и выбросить в мусор, но не сделал. Вместо этого он осторожно, как будто оно могло взорваться, оставил извещение на журнальном столике в гостиной, а сам направился в ванную. Нужно было прийти в себя. Собраться.

Агент умылся холодной, даже ледяной водой, сильно растирая кожу лица. Каждой подушечкой пальцев он чувствовал щетину, что стала длиннее за эти две недели. Или меньше? Он не помнил уже. Не следил. Всё это время он безвылазно находился дома. Ну, лишь иногда выходя в минимаркет на углу улицы, чтобы взять себе поесть и выпить, но это он не брал в счёт.

Леон открыл настенный шкафчик и достал бритву и пену для бритья. Пора потихоньку возвращаться в нормальное, привычное состояние. И начнет он того, что побреется, пусть потом ему придется делать это снова утром перед судом. Пена с шипением легла привычным густым слоем на челюсть мужчины, острые лезвия скользили по коже, убирая всю лишнюю растительность долой и обнажая побледневшую кожу. Спустя каких-то десять минут челюсть была без щетины, сияла в теплом свете ванной комнаты, но удовлетворения это не принесло Кеннеди. Ещё примерно столько же времени он просто стоял перед зеркалом, глядя на своё осунувшееся лицо. Он явно нуждался в прогулке.

Так и решил. Леон мгновенно развернулся на месте и направился вверх к своей спальне, где сразу же открыл шкаф. Не глядя руки достали чистые футболку и спортивные штаны, в которых он обычно ходил дома, но внимания на этих вещах было заострено чуть дольше. Это были те самые футболка и штаны, что агент дал Синнер, когда она была вынуждена жить здесь. Теперь ткань пахла стиральным порошком и кондиционером, но он был готов поклясться, что её запах, какой-то особенный, остался. Он даже не знал, как это объяснить самому себе, просто это чувствовал, а, может, разум уже издевается над ним. Даже прижал ткань к лицу, вдыхая запах, и все равно, что-то совсем тонкое, едва уловимое, но он чувствовал. Итог был один – вещи были нехотя отложены на полку выше, а Кеннеди достал уже свои привычные джинсы и футболку и, быстро переодевшись и накинув куртку сверху, поспешил покинуть дом.

Дверь захлопнулась с грохотом, даже рама задрожала. Извещение и одежда остались позади. Леон быстро сошел со ступенек и пошел по тротуару просто куда глаза глядят. Нос втянул свежий холодный осенний воздух, пропитанный ароматом дождя и надвигающихся сумерек, но её запах, застывший фантомом не в его рецепторах, а скорее уже в голове, так и не покидал агента. Но, кажется, он и не хотел иного.

Бесцельная прогулка привела мужчину к зданию, где находился офис представителя государственной защиты, Марии Уиллис. За время следствия ему не дали увидеться ни то что с Люси, а даже с этим адвокатом. Он хотел войти, разузнать как идут дела, как там Люсия? И ему даже повезло – из здания как раз вышла она. Её светлые кудри, которые Леон успел мельком увидеть где-то в коридорах штаба, он сразу приметил. Только вот он, сделав шаг вперед, остановился. Всё тело кричало ему: «Иди, иди к ней! Скорее, пока не поздно!», но он продолжал стоять. Агент увидел, как Мария с кем-то оживленно говорила по телефону, а в руках у неё была непонятная папка.

Связано со следствием? — подумал он, сделав ещё шаг, но снова остановил себя, и уже намеренно. — А если задержу и это будет не на пользу Люсии? Нет.

Леон отошел к кирпичной стене здания позади, скрываясь в тени козырька. Он молча наблюдал за тем, как Уиллис, продолжая разговаривать по телефону, села в машину и уехала. Свет задних фар медленно растворился в наступившей незаметно темноте, нарушаемой лишь уличными фонарями да светом из окон зданий вокруг.

Интересно, как ты там, Люси?

***

Каблуки чётко отбивали быстрый ритм по кафельной плитке, а светлые кудри подпрыгивали на плечах, пока Мария шла по коридору в сопровождении охранника к камере Люсии. Папка в руках была крепко прижата к груди, чтобы ни в коем случае не выронить. Она столько нервов потратила и столько своих людей подняла, что утеря будет равна обесцениванию всех стараний не только её, но и тех, кого она побеспокоила.

Наконец Уиллис вместе с охранником остановились перед нужной дверью, у которой тоже стоял свой дежурный. Высокий мужчина с недовольным выражением лица смерил взглядом адвоката и сопровождение. Позднее посещение подозреваемой ему явно не понравилось.

— Нельзя, — отрезал низким басом он, — Время приёма закончилось ещё в восемь вечера, — он кивнул на часы на стене в стороне, стрелки которых перевалили уже за цифру девять.

— Сэр, впустите, я представитель защиты, мне нужно побеседовать с Мисс Синнер. Обсудить... — адвокат, сглотнув, на долю секунды замолчала, думая, какую более-менее правдивую ложь она может сказать, — Обсудить еще несколько деталей дела. Это займет не более пяти минут.

Ей показалось, что и без того недовольные черты дежурного стали ещё грубее, даже сопровождающий позади слегка напрягся. Сердце Уиллис билось все быстрее от этого каменного взгляда, ударяясь о рёберную клетку, по виску потекла капелька пота, но, благо, укладка смогла это скрыть. Пальцы крепче сжали папку. И вот, с превеликим трудом, но мужчина кивнул.

— Пять минут. Потом я захожу и вывожу вас.

Еле заметный дрожащий выдох облегчения вырвался из груди Марии, когда она услышала ответ. Зрачки неотрывно следили за тем, как рука дежурного потянулась в карман и достала оттуда звенящую связку ключей. Первый, второй, третий поворот – тяжёлые и крепкие двери камеры наемницы были открыты, и адвокат переступила порог.

Люсия так же сидела на койке, прижавшись спиной к прохладной стене и глядя перед собой. Её поза так и не изменилась после их утренней беседы, когда Уиллис пообещала достать блокнот.

— Мисс Синнер? — осторожно позвала она, подходя ближе.

Голова наёмницы мгновенно поднялась на звук женского голоса. Потускневший серый взгляд загорелся надеждой и сразу же впился в папку в руках адвоката.

— У вас получилось?

— Да, — ответила Мария, доставая из папки маленький предмет и протягивая Люси, — С большим трудом, но...

Лицо наемницы вытянулось в искреннем неверии. Прямо перед ней, в руках этой женщины, был её блокнот, её личный дневник. Старенький, потертый, с пятнышками на обложке, происхождение которых Люсия уже давно забыла. Именно её, ибо в погнутом уголочке она увидела свои инициалы, что она нацарапала боевым ножом, сидя в углу своей комнаты в логове лет девять назад.

Л.С.

Осторожно, почти с благоговением, Синнер обхватила двумя руками вещь, забирая себе. Знакомая текстура и неровности обложки сразу были узнаны подушечками пальцев. Как бы они не огрубели, а эту вещь всегда узнают. Нежно, как живое существо, она прижала его к своей груди, боясь, что в любой момент он может пропасть.

— Спасибо, Мария, спасибо вам, — тихо пролепетала наёмница, нежно проведя ладонью большим пальцем по обложке, — Правда, спасибо. Я никогда не забуду.

Уиллис лишь молча кивнула. Ей не нужны были слова, потому что в бережных движениях и трепете она уже видела эту благодарность. И это было для неё намного ценнее. Несмотря на свои деяния эта женщина не потеряла человечность.

— Отдыхайте. Скоро заседание, будьте готовы к этому дню.

С этими словами адвокат покинула камеру Люсии. Звук захлопнувшейся двери прозвучал окончательной точкой. Теперь к Люси никто не придёт. Она осталась наедине с собой и воспоминаниями, записанными на этих пожелтевших и потёртых страничках. Она осторожно открыла самую первую, вчитываясь в строчки, написанные ее более детским, хаотичным и неровным почерком. Даже в 18 лет она всё ещё паршиво писала:

«17 февраля 2006 года. Я здесь уже шестой год, только сейчас додумалась начать вести дневник. Если я правильно считала, то я нахожусь на цепи Хозяина уже больше 2000 дней, наверное?..»

***

Зал суда не был большим. Это был не федеральный суд, а специальный закрытый трибунал по делу государственной безопасности. Стены, обитые темным дубом, возвышались к высокому потолку, делая пространство более узким. Казалось, что вот-вот и стены схлопнутся и задавят всех присутствующих. В воздухе витал запах старого дерева, лака и пыли, что крутилась под золотистыми лучами солнца, которые попадали в это мрачное помещение сквозь узкие вытянутые окна.

Люсия сидела на скамье подсудимых, прикованная одним наручником. На ней уже была другая, слегка великоватая, казённая одежда. Слишком большой вырез на кофте то и дело оголял её ключицу, а наёмница постоянно поправляла её, звеня цепью наручника, но она не жаловалась, ожидая начала. Повязка на глазу поменялась. Медики сменили на новую. Взгляд кружил по залу, отмечая огромное кресло судьи на возвышении, молоток на столе, папку с документами по делу, а слева находилась кафедра с креслом чуть поменьше – для свидетелей.

Зал постепенно наполнялся людьми, сопровождение позади Синнер также наблюдало за входящими, но и не сводило глаз с подсудимой. Скамьи занимались знакомыми лицами. Чуть ближе, на самых первых сели Браун, Льюис и Дарси. Джексон был позади, Фокс рядом. А Леон? Она искала его прическу среди толпы и смогла различить её от остальных. Вон он, шёл к первой скамье, садился рядом с Брауном. Уголки губ агента были опущены, сам он выглядел удручённо, но, несмотря на это, был одет в хорошо выглаженный костюм, чтобы соответствовать сегодняшнему событию. Чтобы не встретиться взглядом с ним, она поспешно отвернулась, опустив голову. Ей было стыдно, что она так поступила с ним, не дав и шанса, но иначе она не могла.

И вот, когда все собрались, включая сторону обвинения и защиты, судья наконец то вошёл в зал заседания. Все встали и, после громкого удара деревянного молотка, прошедшего волной по всем, слушание началось. Первым выступала сторона обвинения, заслушивая все показания свидетелей, среди которых был и Кеннеди.

Мужчина сидел как на иголках за трибуной свидетеля, спина была неестественно ровной, когда он против своего желания отвечал на каждый из вопросов прокурора, словно ему привязали металлический прут к позвоночнику.

— Мистер Кеннеди, скажите, пожалуйста, правда ли то, что наша подсудимая по завершении операции вам угрожала? — голос прокурора, Мистера Далласа, был безэмоциональным, холодным и профессиональным, когда он задал уже, наверное, пятнадцатый вопрос. Уж очень он дотошен.

Вопрос повис в тишине. Леон почувствовал, как у него перехватило дыхание. Кончики пальцев агента похолодели, сжимая микрофон на кафедре. Здесь был слышен каждый звук: кто-то кашлянул, кто-то зевнул. Уиллис, сидя на своем месте, нервно теребила уголок в папке своих документов, взгляд адвоката неспокойно метался то от Кеннеди, то к прокурору Далласу. Люсия же молча смотрела на Леона, не выражая никаких эмоций. Она просто ждала. Каждый удар сердца о грудную клетку агента отзывался эхом в ушах, синхронизируясь с тиканьем настенных часов, отмерявших время до неизбежного. Он сглотнул, поспешно отведя глаза от наёмницы.

— Она... — он заставлял говорить себя через силу, совершенно того не желая. О, как же он хотел онеметь прямо сейчас! — ...Люс... Подсудимая Синнер приставила дуло пистолета к моему виску, это правда. Но она не выстрелила.

Даллас кивнул, повернув голову к судье.

— Ваша Честь, у меня больше нет вопросов.

Судья повторил жест, легким движением руки указав прокурору возвращаться на место. Следующей была очередь Марии. Адвокат вышла из-за своего места и остановилась в пяти шагах от трибуны свидетеля.

— Мистер Кеннеди, скажите, за все время вашей совместной деятельности с подсудимой она ранее как-то пыталась вас подставить? Или же вы замечали попытки раскрытия информации её... кхм, начальнику?

— Нет, — мгновенно ответил он, наклонившись чуть вперед, — Никаких попыток подставы и предательства не было. Подсудимая наоборот, своими действиями выражала полное содействие делу.

Невольно он вспомнил тот случай с маячком в самую первую ночь. Несмотря на напряженную атмосферу, уголок губ чуть дернулся вверх. Боковым зрением Кеннеди приметил, как Синнер, прикидываясь зевающей и закрывающей ладонью руку, попыталась скрыть и свою ухмылку. Она поняла, что именно он вспомнил, заметив едва заметное движение его губ. Этот момент лёгкости в давящей атмосфере судебного процесса позволил агенту немного расслабиться и продолжать отвечать на вопросы защиты уже более уверенно.

— Ваша Честь, у меня больше нет вопросов, — сказала Мария, выслушав все ответы Леона.

Судья указал ей садиться на своё место, так же, как и Кеннеди. Мужчина встал и на едва ли гнущихся ногах сел на скамью рядом с Брауном. Суд вместе с присяжными удалился на рассмотрение решения по делу, и, как только они покинули зал заседания, вокруг, словно рой, зажужжали шепотки присутствующих.

— Зря пытался защитить, шансов нет у Синнер, — голос Дарси, прозвучавший сбоку, отвлёк Леона от разглядывания спины подсудимой, склонившей голову. Кеннеди резко повернул голову, смерив агента испепеляющим взглядом.

— Думай, что говоришь, Дарси, — с едва скрываемой яростью прошипел он, — Без неё мы бы не покончили с Хозяином и у штаба не было бы информации об остальных группировках, связанных с тем ублюдком. Ты бы возился с этим лет пять, не меньше.

— Полегче, Кеннеди, ладно? Я понял, — Дарси поднял согнутые в локтях руки.

Он ничего не ответил на слова товарища. Леон отвернулся от Дарси, снова уткнувшись взглядом в фигуру Люсии за скамьей подсудимых. Голова её так и была слегка склонена, уже готовая принять топор. От этой картины ему неприятно кольнуло в груди. Он заставил себя прикрыть глаза и медленно вздохнул, проведя рукой по усталому лицу. Часы всё продолжали отсчитывать время до конца. Ожидание казалось вечным.

Но наконец судья и присяжные вернулись в зал заседания. Судья не садился в своё большое кресло. В руках его была та папка с документами, но там уже был новый, где записан приговор Люсии.

— Мисс Синнер, пожалуйста, встаньте.

Люси покорно послушалась. Потянутая цепь громко звякнула в напряженной густой тишине. Лицо её не выражало ничего, кроме ожидания. Взгляд направлен на судью.

— На основании единогласного вердикта присяжных... — приговор зачитывался без единой эмоции, но Леон, слушая его, ощущал, как с каждым словом судьи он будто бы сам забивает всё новый и новый гвоздь в будущее Синнер. Кончики пальцев дрожали, похолодели, ему казалось, что он вообще не здесь, сердце бешено билось, желая поскорее выскочить из груди, лишь бы не слышать продолжения, — ...Суд приговаривает вас к смертной казни за содействие преступнику-биотеррористу, известному как Хозяин, опасному не только безопасности нашей свободной страны, но и всего мира.

Внутри Кеннеди всё оборвалось, упало. Брови полезли вверх, глаза округлились, зрачки быстро метались с судьи, продолжающего зачитывать приговор, на Люси, которая едва ли шелохнуась. Только лишь её спина стала ещё прямее, будто в неё воткнули прут, как и ему самому. В горле у мужчины встал ком, горячий и колючий. Она будто бы ожидала такого исхода, но... Но не он!

Леон потянулся вперед, желая встать, как если бы веревочкой потянул кто то, но вмиг агента остановила твёрдая рука Брауна и его строгий взгляд, буквально говоривший: «Не надо» и приковавший намертво к скамье. Кеннеди больше не шелохнулся. Растерянные, нет, даже потерянные глаза приклеились к фигуре Люси. Мозг все ещё отказывался принимать приговор.

— Да поможет вам Бог.

Эти последние, действительно последние слова судьи для Люсии прозвучали завершающим забитым гвоздем в крышку её гроба. Судья удалился. В зале заседания повисла тишина, нарушаемая лишь тихими шепотками присутствующих, пока Синнер уводили обратно в её камеру временного содержания, где она будет ожидать своей казни, дату которой агент умудрился прослушать.

Теперь все остальные могли покинуть помещение. Леон сразу же вскочил с места, надеясь догнать Люсию. Он хотел, нет, он нуждался в том, чтобы увидеть её, поговорить, возможно, в последний раз, но в коридоре его остановил Дарси, схватив за локоть.

— Эй, куда торопишься? — спросил агент, скрестив руки на груди и поглядывая на всех проходящих мимо них, — У неё не было шансов. Я же говорил.

И тут Кеннеди не выдержал. Он не только помешал сейчас добраться до Люси, но и позволяет говорить такое, после всего, что она сделала?! Пальцы правой руки резко сжались на хлопковой ткани рубашки Дарси, когда Леон со всей силы прижал его к стене. Лицо разъярённого агента было в считанных миллиметрах от напуганного неожиданным всплеском агрессии.

— Заткнись. Закрой рот. Ты ещё пожалеешь о своих словах, Дарси, — низким рыком сказал он, прежде чем другая рука, снова Брауна, остановила Леона от желания сломать нос мерзавцу.

— Леон, сынок, прекрати. Ничего уже не изменишь, — строго, но по-отечески сказал он, медленно оторвав впившиеся в ткань пальцы мужчины.

Кеннеди раздражённо выдохнул, поправив резким движением свой пиджак.

— Верно, ничего, — нехотя согласился он, сразу же развернувшись и поспешно покинув здание. Брауну и ошарашенному Дарси лишь оставалось глядеть вслед на напряжённую спину мужчины.