27.
Провожать их было одним из самых тяжёлых дел в моей жизни. Грузовик, набитый людьми, оружием и призрачными надеждами, увозился в багровый рассвет, оставляя за собой шлейф пыли и ледяной камень у меня в груди. Я стояла на пороге радиостанции, пока красные огни не растворились в дымке над разрушенным городом. Последним, что я видела, было лицо Уилла в окне. Он не махал. Он просто смотрел, пока его не скрыл поворот.
Они уехали. Все, кто мог сражаться. В Изнанку — Стив, Нэнси, Робин, Джонатан, Эрика и Майк, ведомые координатами мистера Кларка, на поиски Холли, Хоппер, Одиннадцать, Лукас, Джойс, Кали и Уилл. На базе остались только мы с Макс.
Первые часы тишина была оглушительной. Мы слушали эфир, но кроме шипения и редких, обрывочных сообщений от Мюррея с поста наблюдения, ничего не было. Напряжение висело в воздухе, осязаемое, как туман перед грозой.
Именно тогда Макс, сидевшая, закутавшись в одеяло, посмотрела на меня и хрипло сказала:
— Знаешь, что мне сейчас больше всего нужно? Чтобы кто-нибудь сказал что-нибудь абсолютно бессмысленное. О чём-нибудь, кроме порталов, демодогов и конца света.
Мы говорили о глупостях. О самой нелепой школьной одежде (Макс клялась, что видела у кого-то штаны с подтяжками в виде лап лягушки). О том, какой вкус был бы у жвачки со вкусом «радиоактивной грязи Хоукинса» (Я предположила «кисло-горький с привкусом страха»). О самых неудачных свиданиях (моя история про парня, который весь вечер говорил только о своей коллекции марок, заставила Макс скривиться в сочувственной гримасе).
Мы говорили о Калифорнии. О запахе океана, который, как клялась Макс, она начинала чуять сквозь больничные антисептики, когда была в коме. О том, как мы с ней однажды украли пирог с витрины пекарни, потому что у нас не было денег, а очень хотелось сладкого, и как потом всю ночь болели животы, смеясь до слёз на крыше её дома.
— А помнишь того рыжего скейтера, Тревиса? — спросила Макс, и в её глазах блеснула старая, озорная искра. — Который пытался тебе втюхать, что он может сделать «олли» через пять машин?
— И сломал руку, пытаясь прыгнуть через одну, — закончила я, качая головой. — Господи, мы были идиотками.
— Зато весёлыми, — тихо сказала Макс, и её улыбка стала грустной. — Иногда мне кажется, что та жизнь... она была у кого-то другого. Как будто я смотрела об этом фильм.
Я взяла её руку. Она была холодной.
— Это была ты. И я здесь, чтобы напомнить тебе об этом. Каждый день. Как только мы выберемся отсюда, мы найдём самую крутую горку и прокатимся. Даже если тебе придётся сначала заново учиться стоять на доске.
Мы болтали так, может, час. Это было странное, хрупкое перемирие с реальностью. На несколько минут мы были просто девушки в странном месте, а не последние защитники на краю апокалипсиса. Макс, несмотря на слабость, потихоньку возвращала себе тот едкий, саркастичный тон, который я так любила.
Именно в этот момент снаружи донёсся гул. Не грома и не разрыва портала. Это был мерный, нарастающий гул двигателей. Много двигателей. И скрежет гусениц по асфальту.
Мы замерли. Я метнулась к окну, осторожно выглянула в щель между досками.
— БТРы. И джипы. Много. С маркировкой... не нашей Нацгвардии. Это те, с «Биг Мака». Военные Кей.
Ледяная волна страха прокатилась по моей спине. Они не должны были знать об этой точке. Разведчики? Или... их привёл сюда сигнал вышки, который уже начал усиливаться?
— Куда они? — прошептала я.
— Едут прямо сюда. К вышке. Но... они окружают и это здание.
У нас не было времени на панику. Я схватила Макс за руку.
— Ты помнишь тайный ход? Тот, о котором говорила Робин? В подвале, за стеллажом с патефонами?
Макс, побледнев, кивнула. Она слышала, как Робин ворчала про «запасной выход на случай, если снова придут менты с обыском».
— Идём. Быстро.
За тяжёлым стеллажем, отодвинутым с скрипом, оказалась неприметная деревянная панель. За ней — узкая ниша в кирпичной кладке, ведущая в старый вентиляционный колодец. Тесно, душно, пахло крысами и вековой пылью. Но это было укрытие.
— Сиди тихо. Не кашляй. Не двигайся, — приказала я Макс, усаживая её на сложенное старое одеяло, которое кто-то предусмотрительно оставил здесь.
— А ты? — спросила Макс, её глаза в полумраке были огромными от страха.
— Я прикрою следы. И буду наверху. Если они просто осмотрят и уйдут... всё будет хорошо.
Я вернулась в главный зал, задвинула стеллаж, стараясь не оставлять следов на пыльном полу. Потом схватила пустую кружку, поставила её на стол, села рядом, стараясь дышать ровно. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его должно быть слышно на улице.
Снаружи заглушили двигатели. Послышались резкие команды, тяжёлые шаги. Дверь радиостанции не стали стучать — её высадили одним ударом.
В зал вошли солдаты в чёрной, нестандартной форме, с холодными, профессиональными лицами. Их автоматы были наготове. Офицер, мужчина с жёстким взглядом и шрамом на щеке, оглядел помещение.
— Одна? — спросил он, и его голос был плоским, как лезвие ножа.
— Да, — ответила я, стараясь звучать уставше и покорнее. — Жду... жду друзей. Они ушли за припасами.
Он не поверил ни на секунду. Его глаза скользнули по картам на столе, по проводам, по двум кружкам вместо одной.
— Обыскать. Всё. Особенно подвал.
Меня проигнорировали. Двое солдат спустились вниз. Я сидела, стиснув кулаки под столом, слушая, как внизу гремят ящики, скрипят стеллажи. Каждая секунда была пыткой. Я представляла, как Макс зажимает рот рукой.
И вдруг снизу донёсся приглушённый звук. Не крик. Скорее... резкий, непроизвольный выдох.
Солдаты внизу замолчали. Потом один из них крикнул:
— Здесь что-то есть! За стеной!
Проклятие. Макс не выдержала. Её дыхание, её слабое движение.... И этого хватило.
Офицер у стола ухмыльнулся без единой эмоции.
— Выводите.
Через минуту Макс, бледная и дрожащая, были выведена в зал под дулами автоматов. В глазах моей подруги читался не только страх, но и сокрушительная вина.
— Больная? — офицер склонил голову, изучая Макс. — Или... «особенная»?
— Она только что вышла из комы, — резко сказала я, вставая. — Ей нужна помощь. Больница.
— Помощь будет оказана, — безжизненно ответил офицер. — На нашей базе. Всё лучшее оборудование. Для «особенных». — Он махнул рукой. — Всю троих. В грузовик.
Нас вывели под конвоем. Я успела бросить последний взгляд на радиостанцию — наш последний островок. Нас грубо погрузили в тёмный, душный армейский грузовик с зарешеченными окнами. Двери захлопнулись с металлическим лязгом, погрузив нас в полумрак.
Грузовик тронулся. Я прижалась к стенке, закрыв лицо руками. Макс сидела рядом со мной, её тело сотрясала мелкая дрожь.
— Прости, — выдохнула она, и в её голосе слышались слёзы. — Я... я не смогла...
— Тихо, — прошептала я, обнимая её за плечи. — Это не твоя вина. Ничего. Мы вместе. Это главное.
Но внутри меня всё замерло. Их план, наш план — всё зависело от того, что происходит у вышки и в Изнанке прямо сейчас. А мы... мы ехали в самое сердце вражеской территории.
Грузовик ехал, подскакивая на выбоинах, увозя нас в неизвестность. Сквозь решётку в окне я видела, как мелькают знакомые, но искажённые очертания Хоукинса, а в небе над ними пульсировало то самое багровое зарево. Битва начиналась. А мы были в плену. Без связи. Без оружия.
—————————————————————
ставьте свои ⭐️