20.
План был безумен. Каждый его этап был хрупким, как стекло, и мог рассыпаться от одного неверного движения. И первый шаг — усыпить целую семью без их ведома и согласия — был, пожалуй, самым аморальным. Но выбора не было. Демогоргон не ждёт, пока мы попросим Тернбоу эвакуироваться. Он придёт ночью, тихо, и утащит мальчика в вечную тьму.
Майк и Лукас взяли на себя убеждение Эрики. Найти её было не сложно — она была в школе. Уговорить её — задача посерьёзнее.
Мы с Уиллом, тем временем, получили свою, не менее нервную миссию: добыть снотворное. Не какое-нибудь лёгкое, а что-то достаточно мощное, чтобы гарантированно отправить в глубокий сон нескольких взрослых. Единственное место, где это можно было найти, не привлекая внимания — больничная аптека в нерабочее время. А заодно — проверить Макс.
Больница после нападения на дом Уилеров была на полувоенном положении, но хаос работал на нас. Мы вошли через служебный вход, которым пользовались Джойс и Хоппер. В коридорах пахло антисептиком и страхом. Мы шли, стараясь выглядеть уверенно, как будто у нас есть право здесь находиться. Моё сердце колотилось так громко, что мне казалось, его слышно по всему этажу.
Сначала зашли к Макс. Она лежала, как всегда, безмятежная и далёкая. Я взяла её руку, быстро прошептав:
— Мы делаем что-то безумное, Макс. Чтобы остановить этого ублюдка. Помоги нам, хотя бы... просто оставайся с нами.
Уилл стоял рядом, его молчаливое присутствие было утешением. Он смотрел на Макс, и в его взгляде читалось понимание — он знал, каково это, быть проводником для тьмы. Возможно, лучше всех.
Потом мы двинулись к аптеке. Дверь была заперта на ключ, но оконце для выдачи лекарств было открыто. Внутри царил полумрак.
— Я пролезу, — тихо сказала я. — Я мельче.
— Нет, — так же тихо, но твёрдо возразил Уилл. — Я полезу. Ты страхуй.
Он был прав. Кто-то должен был стоять на шухере. Я кивнула, заняв позицию у поворота коридора, откуда было видно оба направления. Уилл, проявив неожиданную ловкость, подтянулся на подоконнике и бесшумно проскользнул внутрь.
Минуты, которые он провёл там, тянулись вечность. Я прислушивалась к каждому звуку: далёкие голоса медсестёр, скрип колёс каталки, тиканье часов. В голове проносились картины возможного провала: нас застукают, поднимут тревогу, план рухнет, Дерек пропадёт...
И вдруг я услышала за своей спиной его шёпот:
— Мейв
Я обернулась. Он уже был снаружи, прижавшись спиной к стене рядом со мной. В руках он сжимал небольшую пластиковую баночку. Его лицо в полумраке светилось сосредоточенной решимостью, на лбу выступили капельки пота. Он только что совершил кражу, рискуя всем, и выглядел при этом не преступником, а солдатом, выполнившим рискованное задание. Что-то в этой картине — его собранность, острый взгляд, слегка учащённое дыхание — заставило моё сердце сделать странный, не связанный со страхом, толчок.
— Всё чисто? — выдохнула я.
— Чисто. Нашёл. Сильнодействующее. Должно сработать. — Он протянул мне баночку. Наши пальцы соприкоснулись. И тут он вдруг сказал, глядя прямо мне в глаза, тихо и с той новой, уверенной интонацией, что сводила меня с ума: — Ты знаешь, ты невероятно привлекательна, когда так сосредоточена.
От неожиданности и вспыхнувшего жара на щеках я потеряла дар речи. Он не отводил взгляда. И затем, не дав мне опомниться, наклонился и поцеловал меня. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Он был страстным, быстрым, властным, полным того же адреналина, что витал в воздухе, и чего-то ещё — глубокой, личной уверенности в своём праве это делать. В праве на меня.
Мой разум на секунду отключился. Потом я ответила. Столь же страстно, забыв, где мы находимся. Его рука нашла мою талию, прижимая ближе к стене, мои пальцы впились в ткань его рубашки на спине. Это длилось несколько секунд — вспышка чистого, запретного чувства посреди кошмара.
Я первая оторвалась, оттолкнув его, но не грубо, а скорее чтобы перевести дух. Мои щёки пылали.
— Мы... мы на задании, — прошептала я, пытаясь вернуть себе хоть каплю серьёзности.
Уилл ухмыльнулся — лёгкая, почти дерзкая усмешка тронула его губы.
— Знаю. Но иногда нужно напоминать себе, ради чего всё это. — Он взял меня за руку. — Пошли. Пока нас не заметили.
Мы выскользнули из больницы, и холодный ночной воздух обжёг разгорячённые лица. Я до конца пути не могла избавиться от глупой улыбки и странного ощущения лёгкости в груди, несмотря на груз баночки со снотворным в кармане.
Тем временем, Майк и Лукас совершили невозможное — уговорили Эрику. Не без помощи её непомерного самомнения и намёков на то, что только она, с её «стратегическим умом», может провернуть такую операцию. Эрика знала старшую сестру Дерека, Джессику, по школьному научному клубу. Это был наш козырь.
Вечером операция началась. Эрика, с самым невинным видом и тёплым яблочным пирогом в руках (внутри которого Робин с хирургической точностью разместила раскрошенные таблетки), нанесла «дружеский визит» к Тернбоу. Мы наблюдали с укрытия за домом, затаив дыхание. Минуты тянулись мучительно. Потом в окнах погас свет — один, второй. Сигнал Эрики из рации: «Ночью-ноченька. Можно заходить».
Команда Стива и Нэнси, переодетая в униформу вымышленной газовой службы, вошла в дом. Всё прошло чисто. Семью — родителей, Джессику и Дерека, погружённых в глубокий медикаментозный сон, — аккуратно вынесли и погрузили в подготовленный фургон. Мальчик, к нашему облегчению, даже не проснулся. Его увезли на старый ангар, на которым раньше проходили мои тренировки.
Именно там, произошло ещё одно важное событие. Пока мы готовили дом-ловушку, Джойс отвела Уилла в сторону. Я видела их разговор из другого конца комнаты. Джойс говорила, жестикулируя, её лицо было искажено страхом. Уилл слушал, потом положил руки ей на плечи. Я не слышала слов, но видела, как он говорил — спокойно, твёрдо, глядя ей прямо в глаза. Видела, как его осанка, его всё ещё юное, но теперь не по годам взрослое лицо, заставили Джойс замереть. Он не просил разрешения. Он объяснял. Убеждал. Говорил, что время, когда она могла спрятать его за своей спиной, прошло. Что его сила — не проклятие, а оружие. И что единственный способ защитить его сейчас — это позволить ему защищать других. Я видела, как слёзы снова навернулись на глазах Джойс, но на этот раз — слёзы горького признания и... гордости. Она медленно кивнула и обняла его, крепко, по-матерински, но уже как равного.
————————————————————
ставьте свои ⭐️
продолжение на 9 ⭐️