18.
Время на радиостанции растянулось, как раскалённая смола. Каждая секунда билась в висках отдельным ударами. Уилл сидел неподвижно, его взгляд, остекленевший и направленный внутрь, был страшнее любых криков. Я чувствовала, как под моими ладонями, вцепившимися в колени, дрожали мышцы, но я не позволяла этой дрожи вырваться наружу. Это было всё, что я могла сделать.
И вдруг он содрогнулся — не резко, а глубоко, будто от толчка, идущего из самых недр. Его глаза сфокусировались, и в них вспыхнуло дикое, нечеловеческое понимание.
— Они там, — выдохнул он, и его голос был хриплым от напряжения. — Нэнси и... Оди. Они в доме. Чудовище... оно уже внутри. Оно... — Он зажмурился, как будто пытаясь отгородиться от картин, проецируемых прямо в его мозг. — Портал. Оно забрало девочку. Холли...
Джойс издала приглушённый стон. Майк вскочил, лицо его исказилось.
— Забрало? Куда?!
Уилл открыл глаза. В них читалась леденящая душу ясность.
— В Изнанку. Через разрыв.
Робин, бледная как полотно, уже набирала номер больницы, кричала в трубку, чтобы готовили приём. Мир сузился до этого ужасающего факта: демогоргон похитил ребёнка. Не убил. Забрал с собой. Зачем?
Следующий час стал сплошным кошмаром из обрывочных сообщений. Крик Робина в трубку. Затем звонок от Нэнси, её голос, стальной, но с подрагивающей под ним дрожью: «Мама и папа в ужасном состоянии, папу ввели в кому, мама в реанимации. Холли... Холли нет. Оди... Оди прыгнула за ней. В портал. Я не успела её остановить»
«Оди прыгнула за ней». Эти слова повисли в воздухе, наполненные безумием и отчаянной храбростью. Она бросилась в пасть ада за незнакомой девочкой.
Мы рванули в больницу. В приёмном покое царила суматоха. Нэнси и Майк уже были там, их лица были масками шока и ярости. Лукас присоединился к ним, его взгляд метался по коридору, пока не нашёл нас.
Подойдя, он прошептал Майку, но мы все слышали:
— Похитили девочку... прямо из дома. Это же... Это как с Уиллом. Помнишь?
Воздух вокруг Уилла как будто сжался. Он не дрогнул, но его глаза сузились. Майк резко кивнул, лицо его стало пепельным. История, которая началась всё это, повторялась. Только теперь жертвой была невинная малышка.
Мы устроили импровизированный штаб в пустой комнате для персонала. Давление было невыносимым. И тут Уилл заговорил. Он стоял посреди комнаты, и все взгляды прилипли к нему.
— Это было не так, как раньше, — начал он. Его голос был ровным, аналитичным, без истерики. — Раньше я просто видел картинки. Ощущал направление. Сейчас... я чувствовал его. Эмоции. Мысли. Это не был просто гул, не просто инстинкт.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Робин, прислонившаяся к стене, медленно выпрямилась.
— Погоди. Ты говоришь, ты не просто видел, ты... слышал его мысли? Получал сигнал?
— Да, — коротко бросил Уилл.
— Тогда это... — глаза Робин загорелись лихорадочным блеском аналитика, нашедшего ключ, — ты не просто жертва связи, Уилл. Ты антенна. Все эти годы... связь никуда не делась. Она просто перешла в спящий режим. А теперь, когда Векна снова активен, когда он посылает приказы своей... своей армии, ты их ловишь. Ты принимаешь его частоту.
Уилл встретил её взгляд, и в его глазах не было страха, а лишь холодное подтверждение.
— Я так и думаю. И если это правда... это значит, я могу её найти. Холли. Если он контролирует того, кто её забрал, если у него есть план для неё... я могу это почувствовать. Проследить сигнал. Мне нужно попробовать.
Он сделал шаг к двери, но на его пути встала Джойс. Небольшая, хрупкая, она вдруг показалась неодолимой преградой. Её лицо было искажено такой первобытной, материнской болью и ужасом, что у меня сжалось сердце.
— Нет! — её голос сорвался на крик, но это был крик отчаяния, а не гнева. — Нет, Уилл! Я не позволю! Я не отдам тебя ему снова! Ты не полезешь обратно в эту... в эту пасть! Я теряла тебя один раз! Никогда больше!
— Мама, это не я лезу в пасть! — попытался возразить Уилл, но в его тоне впервые за вечер прозвучала старая, детская нота. — Это шанс её спасти!
— А кто спасёт тебя? — прошептала Джойс, и слёзы, наконец, хлынули по её щекам. — Кто вытащит тебя, если ты застрянешь там, в его голове? Нет. Мы найдём другой способ.
Напряжение в комнате достигло предела. Нэнси, наблюдая за этой сценой, молча взяла Майка за рукав и отвела в сторону. Через несколько минут они исчезли. Позже мы узнали, как они, переодевшись в медсестру и пациента, пробрались к Карен. Как осторожно, сквозь шок матери, они выпытывали: «У Холли был воображаемый друг, как его звали?»
И как Карен, с пустым взглядом, написала дрожащей рукой: «Генри.».
Когда Майк, бледный как смерть, вернулся и произнёс это имя — «Генри» — в нашу комнату ударил ледяной ветер из самого ада. Мы все знали. Это было его первое имя. Имя, которое он носил до того, как стать Векной. Оно звучало невинно, детски. И от этого было в тысячу раз страшнее. Он не просто охотился. Он заводил друзей. Вербовал.
Ночь опустилась над Хоукинсом, чёрная и беспросветная. Дежурить на радиостанции остались Стив и Робин. Остальные разбрелись по своим убежищам — подавленные, разбитые, пронизанные ужасом от нового уровня угрозы.
Я вернулась в «Лодж». Тишина номера оглушала после грохота дня. Я скинула куртку, умылась ледяной водой, но образы не отпускали: портал в гостиной, пустые глаза Карен Уилер, каменное лицо Уилла, когда он говорил о сигналах, и это имя — «Генри» — висящее в воздухе, как яд.
Мне нужно было всё переварить. Одиночество, физическое уединение, было единственным способом не сломаться. Я легла в постель, но сон был невозможен. За закрытыми веками танцевали тени демогоргонов и розы из челюстей. Я думала об Оди и Хоппере. О Холли, испуганной и потерянной. Об Уилле, который нёс в себе эту чудовищную антенну. И о том, как я, Мейв, которая приехала спасать одну подругу, оказалась в самой гуще войны за всё и всех.
Я пролежала так, может, час, погружённая в тяжёлые, тревожные мысли, когда раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Сердце ёкнуло. В такой час это не могло быть добром.
Я накинула халат и подошла к двери, замирая у глазка. На тускло освещённом коридоре стоял Уилл. Один. В той же одежде, что и днём, но теперь он выглядел не собранным солдатом, а... усталым. Глубоко, до костей усталым.
Я открыла дверь.
— Уилл? Что случилось? Ты в порядке?
Он не ответил. Он просто шагнул вперёт, пересёк порог и, обхватив меня руками, прижал к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Это не был поцелуй, не была страсть. Это было отчаянное, глухое цепляние за что-то настоящее, тёплое, живое посреди ледяного кошмара. Он вжался лицом мне в шею, его дыхание было горячим и неровным.
Я обняла его в ответ, позволив этой тихой буре пройти через нас обоих. Мы стояли так, в темноте прихожей, и весь ужас дня, вся накопленная напряжение стали медленно растекаться, уступая место чему-то хрупкому и бесконечно важному.
Наконец он оторвался, но не отпустил. Его руки лежали на моих плечах, а глаза, в полумраке, искали мои.
— Я не мог... не мог там оставаться. Всё давит. Стены. Их взгляды. Особенно мамин. — Он закрыл глаза. — А потом я подумал о тебе. О том, как ты смотрела на меня сегодня, когда я... вошёл в транс.
Он открыл глаза, и в них, наконец, пробилась та самая уязвимость, которую он так тщательно скрывал днём.
— Тебе было страшно? — спросил он тихо.
Вопрос был простой, но он пронзил меня насквозь. Всё, что я сдерживала, все эмоции, которые замораживала, чтобы быть сильной, вдруг подступили комом к горлу. Голос сломался.
— Да, — выдохнула я, и мои глаза предательски наполнились слезами. Я отчаянно моргнула, пытаясь их сдержать. — Да, Уилл, мне было чертовски страшно. Не за себя. За тебя. Видеть тебя таким... отключенным. Зная, что там, в тебе, происходит что-то ужасное. Что он снова к тебе прикасается. И я ничего не могла сделать. Просто сидеть и смотреть.
Слёзы, которые я так старательно сдерживала весь день, покатились по щекам. Я отвратительно себя чувствовала из-за них — ведь это ему было страшно, а не мне. Но остановиться не могла.
Уилл не сказал ни слова. Он смотрел на мои слёзы, и его лицо смягчилось такой невыразимой нежностью и болью, что слёзы покатились с ещё большей интенсивностью. Он медленно поднял руки и большими пальцами, с невероятной бережностью, вытер слёзы с моих щёк. Его прикосновения были тёплыми, твёрдыми, исцеляющими.
— Прости, — повторил он шёпотом. — Я не хотел тебя пугать. Не хотел заставлять переживать. Особенно после твоей болезни. Просто... это накатывает. И я ничего не могу с этим поделать.
— Я знаю, — прошептала я, хватая его за запястья, прижимая его ладони к своему лицу. — Я знаю. И это нормально. Просто... дай мне знать в следующий раз. Давай я буду не просто смотреть. Дай мне быть с тобой. Хоть как-то.
Он кивнул, и тень улыбки тронула его губы.
— Хорошо. Обещаю.
Потом он сделал нечто, от чего моё сердце на секунду остановилось. Он наклонился и начал целовать моё лицо. Не в губы. Он нежно, едва касаясь, прикоснулся губами к моим векам, к слезам на скулах, к вискам, к уголкам губ. Каждое прикосновение было тихим «прости», обещанием, клятвой. Это было так интимно, так невыразимо нежно, что всё внутри меня растаяло.
Мы просидели потом на краю кровати, плечом к плечу, в тишине. Он рассказал, что чувствовал в тот момент — не видения, а ощущения: холодную, чужеродную волю, вползающую в его сознание, и своё собственное я, выстроившее вокруг ледяную стену, чтобы не сломаться.
— Я справился, — сказал он просто. — Раньше я бы не справился. Сейчас — справился. Но это... выматывает.
Мы говорили недолго, может, полчаса. О Холли. Об Оди. О том, что нам делать дальше. В его голосе не было паники, только усталая, железная решимость. Он знал, что Джойс запретила ему действовать, но он также знал, что иного выхода нет. Он был ключом.
Когда он встал, чтобы уходить, я поднялась вместе с ним. Мы стояли у двери, и мир снова, ненадолго, сузился до нас двоих.
— Ты уверен, что готов к этому? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.
— Нет, — честно ответил он. — Но я должен. Для Холли. Для всех. И... теперь я не один.
Он поцеловал меня — уже в губы, быстро, но крепко, запечатывая обещание.
— Спокойной ночи, Мейв. Постарайся поспать.
— Ты тоже, — прошептала я в ответ.
Он вышел, растворившись в темноте коридора. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. На щеках ещё горели следы его губ, вытирающих слёзы. Страх никуда не делся. Ужасная реальность — похищенная девочка, прыгнувшая в бездну подруга, монстр, вновь протянувший щупальца к Уиллу — всё это оставалось за дверью. Но внутри, в самой глубине, появилась крошечная, несгибаемая точка спокойствия.
——————————————————————
ставьте свои ⭐️
продолжение на 8 ⭐️