17.
Возвращение в мир после болезни напоминало осторожное всплытие после долгого нырка. Воздух казался резче, свет — ярче, а каждое движение требовало осознанного усилия, но не из-за слабости, а из-за новой, пронзительной ясности.
Утро началось с лёгкой тренировки под присмотром Стива и Робин, где главной задачей было не перенапрячься, а просто вернуть телу память о движении. Каждое упражнение я выполняла с благодарностью — за работающие лёгкие, за отсутствие жара, за простую возможность быть здесь, а не в лихорадочном тумане номера «Лоджа».
После обязательного визита к Макс — где я прошептала ей, что выжила, и оставила поцелуй на её прохладной щеке — мы с Уиллом направились к дому Уилеров на планерку. Мы шли рядом, и между нами висело не неловкое молчание, а спокойное, насыщенное пониманием присутствие. Иногда его плечо касалось моего, и этого лёгкого касания было достаточно, чтобы мир на мгновение вставал на место.
Подвал встретил нас гулкой, тяжёлой атмосферой. Все были здесь, кроме Дастина. Отсутствие его болтливого голоса и стремительных движений ощущалось как зияющая дыра. Хоппер, мрачный как грозовая туча, отрывисто бросил:
— Начнём без Хендерсона. Он натворил что-то с этими идиотами из баскетбольной команды. Разберёмся позже.
Обсуждение данных было безрадочным. Тупик. Повторение уже известного. Усталость, въевшаяся в лица Стива, Джонатана, Робин, казалась физической субстанцией, заполнявшей подвал. Я ловила себя на том, что смотрю на Уилла. Он сидел прямо, внимательно слушая, но его глаза, обычно такие выразительные, были похожи на отшлифованный камень — твёрдые, непроницаемые. Он не был напуган. Он был сосредоточен, как лезвие.
И тогда пришёл сигнал от Мюррея. Голос в рации, шипящий и торопливый, сообщил о движении колонны к шлюзу. Воздух в подвале наэлектризовало, но не боевой готовностью, а гнетущим предчувствием. Все понимали, что это значит. Новая вылазка.
Хоппер обвёл всех взглядом, и его тяжёлый, уставший взгляд задержался на мне.
— Вы все измотаны, — заявил он, не оставляя места для дискуссий. — Мейв ещё не в форме. Её скорость и реакция — наш козырь, и я не могу рисковать командой, пока этот козырь не восстановился полностью. Предыдущие рейды ничего не дали. На этот раз я иду один. Тихая разведка. Джонатан и Стив — со мной на связи снаружи. Остальные — держитесь на станции, будьте наготове.
Возражать было бесполезно. Его логика была стальной, неоспоримой. Но тишина, воцарившаяся после его слов, была хуше любого ропота. Мы наблюдали, как он, Джонатан и Стив собираются и уезжают, оставляя за собой вакуум беспомощности.
Оставшиеся — я, Уилл, Робин, Нэнси, Оди, Джойс и Майк — по взаимному, невысказанному согласию, отправились, а на радиостанцию WSQK. Это место, пахнущее пылью, старым деревом и озоном от электроники, стало нашим неофициальным штабом на поверхности.
Робин, как рыба в воде, возилась с передатчиками, пытаясь выжать из них максимальную дальность. Нэнси склонилась над картами местности, её брови были сведены в сосредоточенной складке. Джойс бесцельно перебирала бумаги на столе, её пальцы дрожали. Майк стоял у окна, всматриваясь в пустую улицу. Я села на старый потертый диван, а Уилл опустился рядом, его плечо тёплой, твердой линией прижалось к моему. Мы не разговаривали. Мы просто ждали, делясь тишиной и сдерживаемым напряжением.
Эфир сначала молчал. Потом пришли условные сигналы — щелчки, означающие «на позиции», «вижу цель». Потом — леденящая кровь какофония: выстрелы, рёв, крик Хоппера: «Демогоргон на дороге! Отступаю!». И потом — абсолютная, мёртвая тишина.
Джойс вскрикнула, прижав кулак ко рту. Робин замерла у аппаратуры, её лицо побелело. Нэнси подняла на нас глаза, полные ужаса.
— Мы потеряли сигнал, — голос Стива в динамике был сдавленным, чужим. — Его передатчик молчит. Мы его не видим.
В комнате повисла паника, густая и липкая. Майк резко обернулся от окна. Джойс начала метаться. Даже Робин, обычно такая собранная, растерянно перебирала частоты. Меня охватил холодный, тошнотворный страх — не за себя, а за грубого, несокрушимого великана, который стал для всех нас скалой. Я инстинктивно вцепилась в край дивана, чувствуя, как дрожь пытается пробиться наружу. Но я заставила себя не двигаться, не издавать звука. Паника — это роскошь. Она нас выдаст, она ослабит. Я сжала зубы и смотрела в пол, заставляя дыхание выравниваться.
И тут я почувствовала, как Уилл рядом со мной напрягся. Не так, как раньше — не судорожно, не со страхом. Его тело стало неподвижным, как изваяние. Он не вскрикнул, не застонал. Он просто перестал дышать на секунду, а потом медленно выдохнул, и в этом выдохе был леденящий холод.
Все обернулись на него. Его глаза были открыты, но взгляд был направлен внутрь, в какую-то немыслимую даль. В них не было ужаса. Было шокирующее, абсолютное знание. Знание, от которого кровь стыла в жилах.
— Уилл? — тихо позвала Джойс, делая шаг к нему.
Он поднял руку, останавливая её. Жест был спокойным, властным. Он медленно повернул голову, и его взгляд, теперь ясный и страшный в своей ясности, упал на Нэнси.
— Он его видит, — сказал Уилл. Его голос был низким, ровным, без единой дрожи. — Демогоргон. Хоппер ранен, но жив.
Он замолчал, давая словам осесть в ледяной тишине комнаты. Никто не дышал.
— Он идёт по тротуару. Поворачивает на вашу улицу. Видит дом. Белый фасад.
Нэнси застыла, её рука с листом бумаги медленно опустилась. Её лицо потеряло всякий цвет.
— Это мой дом, — прошептала она. В её голосе не было паники. Было пустое, бездонное понимание катастрофы.
В комнате взорвалась тихая, сдержанная буря. Джойс схватилась за сердце. Майк оттолкнулся от окна. Робин бросилась к рации, чтобы предупредить Стива и Джонатана, но они всё ещё рыскали по лесу в поисках Хоппера, их канал был открыт, но они не отвечали на прямые вызовы.
Нэнси действовала молниеносно. Она уже хватала ключи от своей машины.
— Мне туда. Сейчас. Мама, Холли, папа... они могут быть дома.
— Я с тобой, — тут же сказала Робин, но Нэнси резко покачала головой.
— Нет. Один человек — быстрее и незаметнее. И... мне нужен кто-то, кто знает, как отвлечь этих тварей, если что. — Она посмотрела на Уилла, и в её взгляде была не просьба, а приказ равного. — Баерс, если свяжешься с ним... если что-то изменится...
— Я найду способ передать, — коротко кивнул Уилл. Его спокойствие в этот момент было почти сверхъестественным.
Нэнси бросилась к двери. В дверном проёме она столкнулась с Оди, которая, запыхавшись, как раз поднималась по лестнице, видимо, услышав общую панику по рации.
— Уилерс! Что происходит?
— Со мной, Оди! — бросила ей Нэнси, уже слетая вниз. — Объясню в машине!
Дверь захлопнулась. В комнате остались мы впятером: я, Уилл, Робин, Джойс и Майк. Гул двигателя «Станцвейгена» Нэнси затих вдали. Рация шипела пустым шумом. Стив и Джонатан где-то там, в лесу, в слепой погоне. Хоппер — пропавший, возможно, раненый или того хуже. А демогоргон... демогоргон шёл по улице, где жили люди. По нашей улице.
Джойс обхватила себя руками, её тело сотрясала мелкая дрожь. Майк стоял, сжав кулаки, его юношеское лицо исказила беспомощная ярость. Робин замерла у аппаратуры, её глаза были прикованы к Уиллу.
Я посмотрела на него. Он сидел всё так же прямо, его профиль в полумраке комнаты был резким, как клинок. На его лице не было ни тени прежней робости, той хрупкости, которую он когда-то носил как панцирь. Была только сосредоточенная, мрачная решимость. Он чувствовал это. Чувствовал каждое движение твари, видел знакомые приметы родного района через её чуждые, жаждущие крови чувства.
И я сидела рядом, не двигаясь. Вся моя натура, всё, чему меня учили Стив и Робин, кричало — действовать, бежать, что-то делать. Но я сжала эту энергию в кулак внутри себя. Любое неосторожное движение, любой всплеск паники сейчас мог отвлечь Уилла, сбить его жуткую, жизненно важную связь..
Он медленно повернул ко мне голову. Его глаза встретились с моими. В них не было страха. Было предупреждение. И что-то ещё — просьба держаться. Оставаться такой же твёрдой, как он.
Я едва заметно кивнула. Мы оба понимали. Кошмар перестал быть внешней угрозой где-то там, в карантинной зоне.
——————————————————
ставьте свои ⭐️