13.
Утро после вылазки в «Биг Маг» было особенным. Оно не начиналось с резкого звонка будильника или предрассветного подъема. Мысль о вечере приходила волнами, вызывая странную смесь паники и предвкушения. Это чувство было совершенно новым и не вписывалось ни в одну из категорий моего хакинского бытия — «выживание», «тренировка», «миссия», «скорбь». Оно было отдельной, тихой вселенной, и я боялась, что одно неверное движение — и она рассыплется.
Сбор в подвале Уилеров был назначен на десять. Я надела простые джинсы и свитер, стараясь не думать о том, что надену позже. В зеркале лицо казалось менее уставшим, чем обычно. Может, из-за лишнего часа сна. А может, из-за чего-то ещё.
В подвале царила напряжённая, сосредоточенная атмосфера. На большом столе были разложены распечатанные фотографии, сделанные Нэнси. Вид этих структур, выращенных в недрах вражеской базы, даже на снимках вызывал леденящий ужас. Хоппер ходил туда-сюда, как раненый медведь.
— Они не слепые, — мрачно говорила Нэнси, указывая на карту «Биг Мака». — Их датчики обязаны были это засечь. Значит, или они невероятно некомпетентны, или... они это допускают. Может, даже изучают.
— Или им приказано не замечать, — добавил Майк. — Доктор Кей... Она явно не хочет уничтожать Векну. Она хочет его контролировать.
Уилл сидел в своём углу, склонившись над отпечатками. Он не рисовал, а что-то помечал на полях тонким карандашом.
— Он использует энергию портала, — тихо сказал он, не глядя ни на кого. — Эти структуры... они не просто растут. Они как антенны. Или корни. Они тянут что-то из нашей реальности в его. Не просто физическую материю. Что-то ещё. — Он поднял глаза, и в них была не привычная печаль, а холодная, аналитическая ярость учёного, изучающего смертельный вирус. — Он готовится к чему-то большому. Не к обороне.
Его слова повисли в гробовой тишине. Даже Хоппер перестал ходить.
— Доказательства? — спросил он резко.
— Пока только ощущения от резонанса, — честно ответил Уилл. — Но они очень сильные. И структура этих образований... она симметричная. Продуманная. Это не хаотичное разрастание. Это архитектура.
Всё утро мы обсуждали детали, строили теории, спорили. Я вносила свои пять центов, рассказывая о том, как были расположены «стебли» — они создавали естественные коридоры, направляющие движение. «Как ловушка», — сказала я. Уилл кивнул, встретившись со мной взглядом, и в его глазах промелькнуло одобрение. Это был наш единственный контакт за всё утро. Ни намёка, ни слова о вечере. Это было нашим молчаливым сговором — священным и нервным. Наши взгляды иногда пересекались поверх карт, и мы быстро отводили глаза, как будто коснулись чего-то раскалённого. Робин, сидевшая напротив, ловила эти взгляды и прятала улыбку в кружку с кофе, но ничего не говорила.
К часу дня основные выводы были сделаны: нужны дополнительные данные, но время на пассивное наблюдение заканчивается. Хоппер отпустил нас, велев «отдыхать и быть наготове».
Я почти побежала в больницу. Мне нужно было побыть с Макс, сбросить груз этих тяжёлых мыслей. В палате было тихо и солнечно. Луч света падал прямо на её лицо, и на мгновение мне показалось, что её ресницы дрогнули. Сердце ёкнуло, но это была лишь игра света и тени.
Я села и взяла её руку.
— Привет, солнышко, — прошептала я. — У меня сегодня... странный день. Очень страшное утро и... очень странный вечер впереди. — Я глубоко вздохнула. — А я... я сегодня иду на свидание. С Уиллом. — Произнеся это вслух в тишине палаты, я почувствовала одновременно облегчение и новую волну смущения. — Это так глупо, правда? В самый апокалипсис. Но... но я не могу не идти. Он показал мне звёзды. А сегодня поведёт в кафе. В настоящем, почти живом кафе. Я не знаю, что делать. Я не помню, как это — просто быть с кем-то. Не как с товарищем по оружию. А как... — Я замолчала, не находя слов. — Просто пожелай мне удачи. И проснись скорее, чтобы я могла тебе всё это рассказала.
Я посидела с ней ещё минут двадцать, просто держа её руку, позволяя тишине и солнечному свету вымыть из меня остатки утреннего ужаса. Потом поцеловала её в лоб. «До завтра», — пообещала я и вышла.
Дорога в отель была полна противоречий. Мозг пытался анализировать предстоящий вечер как новую миссию: цель, локация, потенциальные угрозы (в данном случае — неловкость, смущение, разочарование). Но сердце отказывалось сотрудничать, предательски ёкая при мысли о его улыбке.
В номере я столкнулась с самой сложной задачей дня: что надеть? Мой гардероб состоял из камуфляжа выживальщика и строгого костюма «Мелиссы Грей». Ни то, ни другое не подходило. В конце концов я нашла относительно чистые тёмные джинсы, простую серую водолазку и тёмно-синюю куртку-бомбер, которую когда-то купила в Калифорнии просто потому, что она понравилась. Я распустила волосы и тщательно их расчесала, позволив им лежать свободными волнами по плечам. Немного туши, прозрачный блеск для губ — и всё. Я смотрела на своё отражение и видела не солдата и не шпионку, а просто девушку. Чуть уставшую, с ещё не разгладившимися морщинками у глаз, но девушку. Это было непривычно.
Ровно в шесть в дверь постучали. Три чётких, но неуверенных стука. Уилл.
Я открыла. Он стоял на пороге, и мой первый импульс — рассмеяться от неожиданности и восхищения. Он был... другим. На нём были чистые, немаркие джинсы, тёмно-бордовая рубашка на пуговицах (немного великоватая на плечах, должно быть, Джонатана) и та же самая тёплая куртка. Волосы были аккуратно приглажены, но одна прядь всё равно выбивалась на лоб. В руках он сжимал маленький, аккуратно свёрнутый пакет.
— Привет, — выдохнул он, и я увидела, как его глаза на секунду расширились, когда он увидел меня с распущенными волосами.
— Привет, — улыбнулась я. — Проходи.
— Нет, я... я подожду здесь, — поспешно сказал он, делая шаг назад. — Чтобы не... чтобы не мешать. — Он протянул пакет. — Это... это тебе. На всякий случай. Там может быть прохладно.
Я развернула пакет. Внутри лежал сложенный лёгкий, тёплый шерстяной шарф тёмно-синего цвета с едва заметным узором. Он был мягким и пахнул... им. Чистым бельём, карандашом и домом.
— Уилл... Это прекрасно. Спасибо.
— Не за что, — он потупился, явно довольный. — Пойдём?
Мы вышли. Первые несколько минут шли молча, но это была не неловкая тишина, а скорее общая, смущённая радость от того, что это наконец происходит.
— Как Макс? — спросил он наконец, и этот вопрос, такой обычный и заботливый, вернул нас на твёрдую почву.
— Та же. Но я ей рассказала про сегодня.
— И что она сказала? — он искоса посмотрел на меня.
— Пожелала удачи. Мысленно, я уверена.
Он засмеялся — тихо, искренне.
«Сокол» вечером выглядел ещё более сюрреалистично. Неоновая вывеска мигала, отражаясь в лужах на асфальте, внутри горел тёплый жёлтый свет. Когда мы зашли, на нас упали взгляды нескольких местных — в основном таких же задержанных здесь взрослых, которые пили кофе и не разговаривали. Мы выбрали столик в углу, подальше от всех.
Атмосфера была... сакральной. Это слово вертелось у меня в голове. Каждый звук — позвякивание ложек, шипение кофемашины, тихая музыка из радио — казался драгоценным. Каждый запах — кофе, жареного картофеля, даже слабый запах хлорки — был ароматом почти забытой нормальной жизни. Мы сидели за маленьким столиком, и пространство между нами было наполнено не пустотой, а тихим, почти осязаемым напряжением, но не опасным, а волнующим.
Мы заказали. Картошка фри, два сэндвича и... да, два клубничных коктейля. Уилл сдержал свое слово.
— Я первый раз на свидании, — вдруг признался Уилл, когда официант ушёл.
Он сказал это прямо, глядя на свои руки на столе.
— Я тоже, — призналась я. — По крайней мере, на таком.
— На каком? — он поднял глаза.
— На котором я... хочу быть здесь. Не потому что так надо, или чтобы кого-то досадить, или от скуки. А просто потому что хочу. С тем, с кем хочу.
Он покраснел, но не отвёл взгляда.
— Я тоже. Хочу быть здесь.
И за этим простым признанием пошёл разговор. Лёгкий, ненапряжённый. Мы говорили о глупостях. О том, как Майк в детстве боялся сливного бачка в туалете, потому что тот издавал «жуткие звуки». О моей первой, катастрофической попытке сделать трюк «кикфлип» на скейте, закончившейся в кустах. Мы смеялись. По-настоящему. Без оглядки на завтрашний день или вчерашний кошмар. В этом маленьком, тёплом углу закусочной существовали только мы, картошка фри и наши голоса.
Когда мы доели, наступила комфортная тишина. Я обернула вокруг шеи его шарф — он был удивительно мягким и тёплым.
— Спасибо за шарф, — сказала я. — И за вечер.
— Спасибо, что пришла, — ответил он. — Я... я боялся, что тебе будет скучно. Или неловко.
— Мне не было ни скучно, ни неловко. Мне было хорошо. — Это была чистая правда.
Мы вышли на улицу. Вечер был прохладным, но не холодным. Мы не спешили идти к отелю, свернули на тихую улицу и просто шли, наши руки иногда почти касались. И в этот раз он не отодвинулся. Его мизинец коснулся моего, а потом — осторожно, как будто проверяя разрешение, — его пальцы сплелись с моими. Его рука была тёплой, ладонь — немного шершавой от карандашей.
Я не отпустила. Наоборот, сжала его руку в ответ. Мы шли так до самого «Лоджа», и весь мир — трещины, военные, пульсирующая тьма под землёй — отступил. Существовали только тёплая ладонь в моей и его плечо, иногда касающееся моего.
У входа в отель мы остановились. Фонарь над дверью освещал его лицо, делая тени от ресниц длинными. Он всё ещё держал мою руку.
— Значит, это было... хорошо? — переспросил он, как будто не мог поверить.
— Больше чем хорошо, Уилл, — прошептала я.
Он посмотрел на меня, и в его глазах была целая буря — нерешительность, надежда, страх и та самая, знакомая мне по Изнанке, решимость. Он отпустил мою руку, но только для того, чтобы обеими ладонями осторожно взять меня за лицо. Его прикосновение было таким нежным, таким бережным, что у меня перехватило дыхание.
— Мейв, — просто сказал он.
И он наклонился. Медленно, давая мне время отстраниться. Но я не отстранилась. Я потянулась ему навстречу.
Его губы коснулись моих. Это был не страстный, не жадный поцелуй. Он был тихим. Исследующим. Тёплым. Как первый глоток горячего какао в стужу. В нём не было ничего от отчаяния или поспешности. Была только чистая, хрустальная нежность и вопрос, на который мой ответ был таким же тихим, таким же тёплым поцелуем в ответ.
Он длился всего несколько секунд. Он отстранился, но его лоб остался прижатым к моему, глаза закрыты.
— Прости, — прошептал он.
— Не извиняйся, — ответила я, и мой голос звучал хрипло от нахлынувших чувств. — Пожалуйста, никогда не извиняйся за это.
Он открыл глаза и улыбнулся — смущённо, по-мальчишески, но с бездонным счастьем в глубине.
— Спокойной ночи, Мейв.
— Спокойной ночи, Уилл.
Он повернулся и ушёл, обернувшись на углу, чтобы помахать рукой. Я вошла в отель, поднялась в номер и, не включая света, подошла к окну. Я стояла так долго, прижимая пальцы к всё ещё горящим от его прикосновения губам.
————————————————————-
ставьте свои ⭐️