Код красный

Иногда правда - это не одна нить,
а сотни, перепутанные в тугой клубок.
Чтобы распутать, нужно время.
Но время - это роскошь, которой у нас нет.

Часть 1: Уютная комната Анны

Раннее осеннее утро ворвалось в комнату Анны бледным солнечным светом. Он просачивался сквозь тонкие занавески, ложился на белые стены, на светлый паркет, на плед, которым она укрылась.

Аня сидела на кровати, поджав колени к груди. На ней была белая шелковая пижама - подарок Тани на прошлый день рождения. Мягкая ткань приятно скользила по коже, но тепла не давала. Она куталась в плед, смотрела в окно на желтые листья и думала.

Комната была маленькой, но уютной. Скандинавский стиль, который она так любила: минимум мебели, максимум света и воздуха. У входа - большой белый шкаф-купе, зеркальные двери которого отражали комнату, создавая иллюзию простора. Двуспальная кровать с серым изголовьем, на которой она сейчас сидела. На тумбочке - стопка книг и стакан с водой.

Но самое главное место в комнате - ее мастерская.

Рабочий стол у окна был завален красками, кистями, кусками ткани, нитками. Здесь, в этом творческом хаосе, хранилось всё, что она создала за годы. Маленькие картины акварелью - осенний парк, закат над Свислочью, белая церковь на солнце. Подделки из полимерной глины - крошечные фигурки животных, которые она лепила ночами, когда не могла уснуть. Вышивки, которые начала еще в школе, чтобы успокаивать дрожащие руки.

Аня провела пальцами по краю стола, вспоминая, как сидела здесь, когда балет становился невыносимым. Как рисовала, лепила, вышивала - и мир вокруг затихал. Здесь, в этом углу, она была собой. Не балериной, не дочерью, не проектом. Просто Аней.

Рядом со столом стоял книжный шкаф. Небольшой, но плотно забитый. Аня любила антиутопии - мрачные миры, где всё предопределено, где герои борются за свободу. «1984» Оруэлла, «О дивный новый мир» Хаксли, «Рассказ служанки» Этвуд. И самая любимая, зачитанная до дыр, с помятыми страницами -«Голодные игры». Китнисс Эвердин была ее героиней. Та, кто пошла добровольцем вместо сестры. Та, кто выжила, несмотря ни на что.

«Интересно, - подумала Аня, - а я бы смогла? Пойти вместо сестры?»

Ответ пришел сразу. Смогла бы. Для Тани - всё.

Она перевела взгляд на окно. Листья кружились в воздухе, падали на подоконник.

Мысли вернулись к тому, что мучило ее всю ночь.

Вадим.

Это имя всплывало отовсюду, но каждый раз - в разных контекстах. Как будто в Минске жило три разных человека с одним именем.

Первый Вадим - тот, с кем встречается Катя. Тот, кто ударил ее в ресторане. Жестокий, опасный, связанный с «Кодом красным». Саша работает на него.

Второй Вадим - загадочный дружок Тани. Сестра говорила, что он бизнесмен, занимается инвестициями, и что это совсем другой человек. Но Аня помнила, как Таня шептала в телефон, как краснела, когда говорила о нем. И как она отмахнулась, когда Аня спросила про связь с Катиным Вадимом: «Это не мой Вадим».

Третий Вадим - тот, о ком говорила Эвелина в театре. «Они все связаны, этот парень работает на Вадима». Значит, есть еще один Вадим? Или это тот же?

Аня закрыла глаза, пытаясь соединить нити.

Вдруг воспоминание ударило в голову, яркое, как вспышка.

Фотография Тани.

Та самая, которую она увидела на флешке. Таня сидит на диване, пьет чай, смотрит телевизор. Снимок сделан с улицы, через окно.

Кто мог это сделать?

Кто-то, кто знает, где живет Таня. Кто-то, кто имеет доступ к ее квартире, к ее расписанию.

Молодой человек Тани.

Аня распахнула глаза. Сердце заколотилось.

Если он работает с Сашей. Если он - тот самый Вадим, на которого работает куратор. Если он следит за Таней, угрожает ей через фотографию...

Значит, Таня в опасности.

Пазл складывался. Не полностью, но достаточно, чтобы стало страшно.

Она схватила телефон, хотела набрать Тане, но остановилась. Что она скажет? «Твой парень, возможно, псих, который работает на организаторов смертельной игры»? Таня не поверит. Или поверит, но тогда...

Нет. Нужно сначала разобраться с Вадимом, который встречается с Катей.

Аня вспомнила слова Карины. Та говорила про Сашу из медицинского. Про то, что у нее была подруга, которая встречалась с хирургом из этого университета. И что Саша - оттуда же.

Какая подруга? Неужели Эвелина?

Аня нахмурилась. Эвелина была явно из богатой семьи, говорила про Германию, про бизнес, про то, что может заплатить любые деньги. Она могла учиться в медицинском? Вряд ли. Скорее, она просто крутилась там, охотясь за Сашей.

Но слова Карины о том, что за Аней следит будущий хирург, теперь обретали смысл.

Саша — куратор. Саша - студент меда. Саша - тот, кто следил за ней в метро.

Она вспомнила его лицо. Высокий, темные волосы, голубые глаза. В театре, когда Эвелина ударила его, он выглядел... разбитым. Не таким, как она ожидала.

И эти пионы. Пятьдесят пионов у входа в парк. И записка: «Будь осторожна. Твоя звезда все еще на небе».

Зачем куратору, который должен ее ломать, дарить цветы? Зачем писать о звезде?

Может, он просто играет роль? Может, это часть задания - усыпить бдительность, заставить доверять?

Но тогда почему он не пришел на встречу? Почему оставил цветы и исчез?

Аня запуталась. Мысли путались, нити не складывались.

Она посмотрела на часы. Пора собираться.

Часть 2: Холодная квартира Саши

Александр лежал в кровати, смотрел в потолок и чувствовал, как всё тело ломит от усталости.

Юна спала рядом, положив голову ему на грудь. Белая шерсть мягко вздымалась, собака дышала ровно, спокойно. Единственное живое существо, которому он доверял.

Комната была в серых тонах. Стены - бетонные, пол - темный ламинат, шторы - угольные. Никаких картин, никаких безделушек. Только кровать, тумбочка и шкаф. Всё строго, функционально, холодно.

Как он сам.

Саша провел рукой по лицу. Ночью он почти не спал. Всё думал о ней.

Об Ане.

О том, как она стояла в гардеробе, бледная, с распущенными волосами, в черном платье. О том, как смотрела на него - с ужасом, с ненавистью, с болью. О том, как она крикнула: «Ты - один из них! Ты - такой же!»

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыло другое воспоминание.

Она в метро, задумчивая, русые волосы выбиваются из пучка. Она на крыше, смотрит на звезду. Она на репетиции, в черном купальнике, ноги - идеальные линии, талия - узкая, попа - круглая.

Он засматривался на нее. Сначала - как куратор, изучающий объект. Потом - как мужчина.

Это началось незаметно. В какой-то момент он поймал себя на том, что рассматривает ее фотографии не для отчета, а потому что не может оторваться. Ее фигура - стройная, с выраженной талией, с той самой «попой», о которой было написано в досье. Ее лицо -с родинкой под левым глазом, с зелеными глазами, которые смотрели прямо в душу.

Он хотел ее. Хотел так, что сводило челюсти.

И ненавидел себя за это.

«Ты отравил ее, - сказал он себе. - Ты следил за ней, врал ей, манипулировал. И теперь ты еще и хочешь ее? Ты больной, Саша. Ты просто больной».

Юна заворочалась, лизнула его в подбородок.

- Все нормально, девочка, - прошептал он, гладя ее по голове. - Все нормально.

Но нормально не было.

Он вспомнил Эвелину. Ее крики в гардеробе. Ее слова: «Ты променял меня на эту балериночку?»

Если бы она знала. Если бы она знала, как сильно он запутался.

Эвелина появилась в его жизни два года назад. Тогда он был другим - моложе, наивнее, увереннее. Она была красивой, настойчивой, и ей нравилось, что он не бегает за ней, как другие.

Они встречались. Она водила его по дорогим ресторанам, знакомила с «нужными людьми», обещала, что папа поможет с карьерой. А потом случилась та история с машиной.

Феррари. Красная, новенькая, принадлежала одному из влиятельных предпринимателей Минска. Эвелина в тот вечер была пьяна, зла - они поругались. Она села за руль, врезалась, машина загорелась. Владелец требовал компенсацию - огромную сумму. Или тюрьму.

Эвелина плакала, умоляла: «Саша, помоги, они меня посадят, папа меня убьет». Он взял вину на себя. Сказал, что это он был за рулем. Глупость? Да. Но тогда ему казалось, что он делает благородно.

Компенсация была такой, что он не мог выплатить и половины. И тут появился Вадим. «Помогу, - сказал он. - Но ты будешь работать на меня». Саша согласился. Тогда он не знал, на что соглашается. Думал, речь о мелких поручениях. Оказалось - «Код красный». Смертельная игра. Сломанные судьбы.

Эвелина после того случая уехала в Германию. Через месяц прислала сообщение: «Спасибо, ты спас меня. Но мы не можем быть вместе. Ты меня достал». И всё. Ни слова про долг. Ни слова про то, что он теперь раб.

Саша легко ее отпустил. Не потому, что не любил. А потому, что после всего, что сделал для нее, он понял: она не та, кто способен на благодарность. И в какой-то момент он даже обрадовался, что она уехала.

Но она вернулась. Теперь каждые два месяца - новая выходка, новый скандал. Она не может отпустить. Или не хочет.

Мама звонила вчера. Саша сбросил вызов, потом перезвонил.

- Сынок, у тебя все в порядке? - голос мамы был встревоженным.

- Да, мам. Все хорошо.

- Ты такой бледный был в прошлый раз. Может, приехать? Я пирогов напеку...

- Не надо, мам. Я сам.

Она не знала о долгах. Не знала об игре. Не знала, что ее сын, который всегда был «правильным», отличником, гордостью семьи, теперь работает на психопата и травит девочек тортами.

Мама жила на Уручье, в двухэтажной квартире, с сиамским котом Майком. Она была сексологом, имела свою практику, была влиятельной и решительной. Саша любил ее, но никогда не просил помощи. Даже когда отец ушел из семьи, он помогал ей сам. Квартира, в которой он сейчас жил, - его заслуга. Учеба в меде - его заслуга. Всё, чего он достиг, - его трудом.

И теперь он все это разрушал.

Саша вспомнил медицинский. Однокурсников. Сыновей и дочерей влиятельных людей, которые щеголяли в дорогих костюмах, рассуждали о деньгах и связях, смотрели на него свысока. Ему было тошно от них. Точно так же, как от себя самого.

Он не любил людей. Вообще. Юна - исключение. Мама - исключение. Один друг, Алексей, с которым они учились с первого курса, - тоже исключение. Но больше - никого.

До Анны.

Как она туда попала? Как эта девочка с зелеными глазами, с тревожным взглядом, с душой, полной страха и света, смогла пробить его броню?

Он не знал. Но знал, что теперь не может без нее.

И ненавидел себя за это.

Пионы. Он оставил их вчера. Пятьдесят штук, ее любимые (он знал, он всё о ней знал). И записку: «Будь осторожна. Твоя звезда все еще на небе».

Он не пошел на встречу, потому что боялся. Боялся увидеть ее глаза. Боялся, что не сможет врать. Боялся, что скажет правду.

Он извинялся пионами за отравление. За слежку. За ложь. За всё.

Но она не знала. Она думала, что это очередная манипуляция.

И, возможно, была права.

Завибрировал будильник. 7:30. Пора вставать.

Саша сел на кровати, потрепал Юну за ухом.

- Я запутался, девочка, -сказал он. - Я совсем запутался.

Юна посмотрела на него своими умными глазами, зевнула и положила голову обратно.

Саша встал, прошел в ванную. В зеркале - бледное лицо, синяки под глазами, небритость. Он плеснул в лицо холодной водой.

- Сегодня, - сказал он своему отражению. - Сегодня ты должен решить. Или ты с ними, или с ней. Третьего не дано.

Он посмотрел на телефон. От Вадима - сообщение: «Сегодня встреча в 18:00. Будь».

Саша выключил телефон и вышел из ванной.

Часть 3: Две комнаты, две жизни

Аня стояла перед зеркалом в прихожей, затягивая пучок.

На ней был черный купальник, поверх - серая юбка-пачка для разогрева. Лицо бледное, но глаза горят.

Она посмотрела на телефон. Ни одного сообщения от куратора.

Это пугало.

Она взяла сумку, вышла из комнаты. На пороге обернулась, окинула взглядом свой маленький уютный мир. Стол с красками, книги, плед на кровати.

«Я вернусь, - подумала она. - И всё распутаю».

Саша спустился вниз, Юна бежала рядом.

Он вышел во двор. Утро было холодным, листья кружились в воздухе.

Он посмотрел на небо. Серое, низкое. Но где-то там, за облаками, была звезда.

- Держись, - прошептал он. - Пожалуйста, держись.

Юна тявкнула, и они пошли по мокрому асфальту в новый день.

День, который должен был что-то решить.