XLV
Команда «Призрака» вышла на след доктора Вернера. Анализ финансовых потоков и данных перехвата указал на частную клинику в Баварии, затерянную в Альпах. Информация была сырой, но перспективной. Рита и Руслан провели всю ночь в его кабинете, сверяя карты, данные спутникового наблюдения и отчёты разведки.
— Похоже на правду, — наконец заключила Рита, откидываясь на спинку кресла. Глаза горели усталостью, но в них читался азарт охотника. — Слишком чисто, чтобы быть случайностью. Идеальное место, чтобы спрятать учёного и проводить нелегальные исследования.
Руслан смотрел на неё через стол, заваленный распечатками. В его взгляде была не только профессиональная оценка, но и тёплое, глубокое восхищение.
— Согласен. Пора готовить операцию. Но не сейчас. Сейчас — спать, моя грозная.
Она фыркнула, но встала. Адреналин постепенно отступал, сменяясь приятной мышечной усталостью. Они плечом к плечу поднялись по лестнице в спальную зону. В коридоре, у двери в её комнату, она остановилась.
— Завтра с утра начнём планирование, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Нужно...
Он не дал ей договорить. Всё произошло быстро и естественно. Он сделал шаг вперёд, его рука мягко коснулась её щеки, а губы нашли её губы.
Это не был грубый или требовательный поцелуй. Скорее, нежный, вопрошающий. Полный всей той невысказанной нежности, что копилась в нём неделями. Он пахл дорогим виски, дорогим мылом и просто... собой. Тем запахом, который стал для неё синонимом безопасности.
И это сломало её.
Её тело напряглось в одну секунду, превратившись из усталой, но расслабленной женщины в сжатую пружину. Мозг, уже отключивший боевой режим, с ревом запустил все системы тревоги. Доверие, шаткое и новорождённое, рассыпалось в прах, уступая место старому, знакомому ужасу — ужасу потери контроля, ужасу принадлежности другому.
Она рванулась назад, как ошпаренная. Её спина с силой ударилась о косяк двери. Дыхание перехватило.
— Не трогай меня! — её голос прозвучал не криком, а низким, хриплым шипением, полным чистейшей ярости.
Руслан замер, его рука повисла в воздухе. На его лице застыло непонимание, быстро сменившееся холодной ясностью. Он видел её глаза. В них не было ни смущения, ни растерянности. Только плоская, мёртвая сталь и обещание боли.
— Рита... — он начал, опуская руку.
— Молчать! — она выпрямилась, и её фигура, казалось, выросла в темноте коридора. Каждый мускул был напряжён до предела. — Ты что, вообще не понял? Все эти «солнышки», «радости»... Это не даёт тебе права!
— Я не пытался... — он попробовал снова, но его голос был приглушённым.
— Ты перешёл черту, Аршавин, — её слова падали, как обломки льда. — Ты думал, что несколько недель хорошего поведения дают тебе право на меня? Что я стала ручной?
— Нет! Я просто... — он сжал кулаки, в его глазах впервые за долгое время мелькнуло отчаяние. — Я просто хотел...
— Мне плевать, чего ты хотел! — она перебила его, делая шаг вперёд. Теперь она была охотником. — Запомни раз и навсегда. Если ты когда-нибудь снова посмеешь ко мне прикоснуться без моего прямого и ясного разрешения... — её взгляд скользнул вниз, к его коленям, а потом снова встретился с его взглядом, — я не стану стрелять тебе в ногу. Я поставлю пулю точно в коленную чашечку. В обе. Ты навсегда останешься калекой. Понял?
Он смотрел на неё, и по его лицу плыла тень той самой одержимости, что когда-то едва не погубила их обоих. Но сейчас это было не желание обладать, а нечто иное — боль. Глубокая, почти физическая боль от понимания, что стена между ними не просто высока, а выстроена из брони и усеяна стеклом.
— Понял, — тихо, но чётко сказал он. Никаких оправданий. Никаких возражений.
Она выдержала паузу, давая ему прочувствовать каждый слог её угрозы. Потом резко развернулась, захлопнула дверь перед самым его носом и повернула ключ. Звук щелчка прозвучал оглушительно громко в ночной тишине.
Рита прислонилась к двери спиной, дрожа всем телом. Не от страха. От ярости. Ярости на него, на себя, на эту ситуацию. Его прикосновение всё ещё горело на её губах, и это бесило её больше всего. Потому что где-то глубоко внутри, под толстым слоем льда и стали, что-то маленькое и предательское шептало, что это было... приятно.
Она с силой провела рукой по губам, пытаясь стереть это ощущение, это воспоминание.
«Дурак, — прошипела она в пустоту. — Самый настоящий дурак».
---
Руслан не сомкнул глаз до утра. Он стоял в своём кабинете, глядя на озеро, постепенно светлевшее в предрассветных сумерках. Он не чувствовал злости. Только горькое, отрезвляющее понимание.
Он напугал её. Не нарочно. Он был так уверен, что они продвинулись далеко вперёд, что между ними возникла связь. Он видел, как она расслабляется, как позволяет себе улыбаться, как её руки всё чаще сама ищет его. Он принял это за знак. За приглашение.
И жестоко ошибся.
Рита не была обычной женщиной. Её доверие нельзя было купить подарками, заслужить хорошим поведением или взять нежностью. Оно было похоже на дикого зверя, который только-только начал брать корм из рук. Один неверный жест, одно резкое движение — и он исчезнет в чаще, чтобы больше никогда не вернуться.
Он вспомнил её глаза в ту секунду. В них не было ненависти. Было нечто худшее — абсолютное, тотальное отчуждение. Как будто та Рита, которая начала ему доверять, просто испарилась, а на её месте возникла прежняя, та, что готова была убить его при первой же возможности.
Он сжёг мосты, которые они с таким трудом строили.
Когда первые лучи солнца упали на воду, он принял решение. Единственно возможное.
---
Рита вышла из комнаты ближе к полудню. Она была облачена в свою привычную броню — чёрные тактичные брюки и простую футболку. Лицо было бесстрастной маской. Она направилась прямиком в кабинет, где, как она знала, он будет ждать.
Он сидел за столом, на нём был деловой костюм. Перед ним лежали свежие отчёты по клинике в Баварии. Он поднял на неё взгляд, когда она вошла. Его выражение лица было нейтральным, профессиональным.
— Доброе утро, — сказал он. Никакого «солнышка». Никакой «радости». Просто ровный, деловой тон.
Она кивнула, подошла к столу и взяла верхний файл.
— Что по Вернеру?
— «Призрак» подтвердил данные. Клиника охраняется. Стандартная частная охрана, но есть намёки на усиленный киберпериметр. Твоя область.
Они погрузились в работу. Говорили только по делу. Обстановка была натянутой, но функциональной. Он не пытался сократить дистанцию, не искал её взгляда. Он вёл себя так, как в первые дни их партнёрства — с уважением, но без намёка на личное.
Так прошло несколько часов. Когда они обсудили все возможные варианты проникновения, Рита отложила планшет.
— Мне нужен доступ к арсеналу, — сказала она. — Подберу снаряжение для возможного выезда.
— Конечно, — он кивнул. — Я распоряжусь.
Она уже повернулась к выходу, когда его голос остановил её.
— Рита.
Она обернулась, её поза выражала готовность к обороне.
Он не вставал с места.
— То, что произошло прошлой ночью... — он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Это была моя ошибка. Непростительная. Я неправильно истолковал ситуацию. Я нарушил твои границы и напугал тебя. Этого больше не повторится. Ты имеешь полное право на свою личную неприкосновенность. Я это понимаю и принимаю.
Он не просил прощения. Он констатировал факт. И в этом была его сила.
Рита смотрела на него, пытаясь найти в его словах подвох, скрытый укор, манипуляцию. Но не нашла. Только чистую, холодную констатацию.
— Хорошо, что понимаешь, — жёстко сказала она и вышла из кабинета.
Но по дороге в подземный арсенал её шаги замедлились. Его слова эхом отдавались в голове. «Неправильно истолковал ситуацию». «Нарушил твои границы». «Напугал тебя».
Он не оправдывался тем, что был ослеплён чувствами. Не валил вину на неё, на её «противоречивые сигналы». Он взял всю ответственность на себя. И признал её главное — страх. Он увидел не просто гнев, а испуг, что прятался за ним.
И это... обезоруживало.
В арсенале, перебирая оружие, она ловила себя на мысли, что её собственная ярость потихоньку уступает место другому чувству — растерянности. Что она теперь должна делать с этим его «пониманием»? С его готовностью отступить на прежние, безопасные для неё позиции?
Она взяла в руки снайперскую винтовку, привычным движением проверила затвор. Вес металла в руках успокаивал. Здесь всё было просто. Чёрное и белое. Цель и препятствие. В отношениях с Русланом не было ничего простого. Одни сплошные оттенки серого, в которых она совершенно не умела ориентироваться.
Он испугал её. Но ещё больше её испугало то, что часть её... не хотела, чтобы он останавливался. Та самая предательская часть, что шептала о приятности его прикосновения.
«Чёрт побери, Аршавин, — мысленно выругалась она, укладывая винтовку в кейс. — И что мне теперь со всем этим делать?»
Ответа не было. Только тяжёлая, свинцовая тяжесть в груди и понимание, что их хрупкий мир снова дал трещину. И на этот раз виновником была не только он, но и она сама со своей непробиваемой, испуганной стеной.