XXXV
Грохот взорвавшейся двери оглушил Риту, и без того терявшую связь с реальностью. В проеме, в клубах дыма и пыли, стоял Руслан Аршавин. Он был весь в крови, его одежда порвана, лицо покрыто сажей и ссадинами. В одной руке он сжимал пистолет, вторая висела плетью — очевидно, была ранена. Но в его глазах горел тот самый огонь, который Рита видела в библиотеке — яростный, одержимый, животный.
Лоренц, ни на секунду не потерявший самообладания, лишь вздохнул с легким разочарованием.
— Какая досадная помеха.
Аршавин не стал тратить время на слова. Он вскинул пистолет и дал очередь в сторону Лоренца. Но ученый был уже не там. Он метнулся за массивный лабораторный стол, как тень. Пули впились в мониторы и пробирки, подняв фонтан искр и стекла.
— Рита! — крикнул Аршавин, его голос был хриплым от напряжения. — Держись!
Он бросился к ней, пригнувшись под ответным огнем людей Лоренца, появившихся из скрытых панелей в стенах. Пули свистели над его головой, впивались в стены вокруг Риты. Она пыталась подняться, схватить оружие, но ее тело было тяжелым и непослушным, как у пьяной. Миорелаксант делал свое дело.
Аршавин добрался до нее, упал на колени и схватил ее за плечи.
— Ты ранена?
Она покачала головой, не в силах вымолвить слово. Ее взгляд был мутным.
— Газ... — сумела она прошептать.
Аршавин резко обернулся, оценивая обстановку. Они были в ловушке. Лоренц где-то за столом, его люди — у входа. Огонь усиливался.
И тогда он принял решение. Быстрое, безрассудное и единственно возможное. Он не стал отстреливаться. Он резко подхватил Риту на руки. Она была без сознания, ее тело обмякло. Он прижал ее к себе, прикрывая своим телом, и, низко пригнувшись, рванул обратно к взорванному дверному проему.
Пули свистели у него над головой, одна чиркнула по плечу, оставив кровавую полосу. Он не останавливался. Он бежал, как раненый бык, пробивающийся сквозь стаю гиен. Он перепрыгивал через тела, спотыкался, но не выпускал ее из рук.
Он вынес ее из лаборатории на основной складской этаж. Бой здесь еще не утих, но уже затихал. Люди Аршавина, те, кто выжил, отстреливались, прижатые к стенам. «Призрак», с окровавленной повязкой на голове, координировал отход.
— Отступаем! Все к выходу! — закричал Аршавин, пробираясь к нему с ношей на руках.
— Босс, вы ранены... — начал «Призрак», увидев кровь на его плече и неестественно вывернутую руку.
— Не важно! Готовь отход! Немедленно!
Они прорвались к боковому выходу, тому самому, через который вошли. На улице их ждали два внедорожника с работающими двигателями. Аршавин буквально втолкнул бесчувственную Риту в салон первого, а сам рухнул рядом, тяжело дыша. Его лицо побелело от боли и потери крови.
— Все здесь? — крикнул он.
— Все, кто смог, — ответил «Призрак», садясь за руль. — Остальные... не успели.
— Веди. На запасную точку. Самую дальнюю.
Машины рванули с места, скрываясь в ночи и тумане, оставляя позади горящий склад и мертвых товарищей.
---
Рита пришла в себя от ощущения движения и глухой, пульсирующей боли во всем теле. Она лежала на чем-то мягком, укутанная в одеяло. Над ней проплывал темный потолок машины. Она попыталась пошевелиться, но ее тело не слушалось.
— Не двигайся, — послышался знакомый голос. Он был очень близко.
Она медленно повернула голову. Рядом, на сиденье, сидел Аршавин. Он был без пиджака, его рубашка порвана и залита кровью. Кто-то наложил ему временную повязку на плечо, его правая рука была зафиксирована импровизированной шиной. Его лицо было бледным, под глазами — темные круги, но взгляд был ясным и пристальным.
— Где... — ее голос был слабым шепотом.
— Мы в безопасности. Пока что, — ответил он. — Ты отходишь от действия нейротоксина. Как себя чувствуешь?
— Как... пережеванная... тряпка, — она с трудом выдавила слова.
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
— Это пройдет. Ты сильная.
Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Обрывки воспоминаний: лаборатория, Лоренц, его слова... взрыв... и он. Он вынес ее. На руках.
— Зачем? — прошептала она, не открывая глаз.
Он понял ее без пояснений.
— Потому что не мог оставить.
— Ты мог... погибнуть.
— Это был расчетленный риск.
— Вранье, — она снова открыла глаза и посмотрела на него. — Это был... порыв.
Он не стал спорить. Он просто смотрел на нее, и в его взгляде не было ни триумфа, ни одержимости. Была усталость. И что-то еще... озабоченность.
— Лоренц... — начала она.
— Знаю. Он ушел. Снова исчез. Но теперь мы знаем, что он жив. И знаем его лицо. Это уже что-то.
Машина ехала несколько часов. Рита то проваливалась в забытье, то просыпалась. Каждый раз, открывая глаза, она видела его рядом. Он не спал. Он сидел, глядя в окно на проплывающие огни, его здоровая рука сжимала и разжимала край сиденья.
Наконец они остановились. Их пересадили в другую машину, потом еще в одну. Аршавин менял транспорт, запутывая следы. Они поднимались все выше в горы. Когда машина окончательно остановилась, было уже утро.
Их привезли в другой безопасный дом, еще более уединенный, чем предыдущий. Небольшой шале, спрятанный в альпийском лесу. Воздух был холодным и чистым.
Аршавина и Риту внесли внутрь. Его — потому что он едва держался на ногах от потери крови и боли. Ее — потому что она все еще не могла ходить.
Ее уложили в постель в просторной спальне с деревянными стенами и видом на заснеженные пики. Кто-то, вероятно «Призрак», принес ей воды и какую-то нейтральную пищу. Она снова погрузилась в сон, на этот раз глубокий и без сновидений, пока организм не вывел наконец остатки яда.
---
Она проснулась от того, что кто-то есть рядом.
Она лежала на боку, и ее спина чувствовала тепло другого тела. Чье-то тяжелое, ровное дыхание доносилось сзади. Медленно, стараясь не шелохнуться, она повернула голову.
Руслан Аршавин спал рядом с ней. Он лежал на спине, его здоровую руку он закинул за голову, раненую осторожно положил на грудь. Его лицо, обычно такое замкнутое и властное, во сне казалось моложе и беззащитнее. Темные круги под глазами, следы усталости вокруг губ. Он храпел совсем чуть-чуть, едва слышно.
Рита замерла, не в силах пошевелиться. Она была в одной футболке и нижнем белье — кто-то раздел ее, пока она была без сознания. Он был в простых спортивных штанах и майке, через которую проступал контур повязки на плече.
Они были в одной кровати.
Паника, острая и слепая, ударила ей в голову. Она потянулась к краю кровати, чтобы встать, уйти, убежать. Но ее тело, все еще слабое, не слушалось. Она лишь неуклюже перевернулась на другой бок, лицом к нему.
Шум разбудил его. Его веки дрогнули, потом медленно поднялись. Темные, усталые глаза встретились с ее взглядом. На секунду в них мелькнуло недоумение, а затем — понимание.
Они лежали, глядя друг на друга в утренних сумерках, разделенные лишь несколькими сантиметрами. Воздух между ними был густым и тяжелым от невысказанного.
Он не пытался к ней прикоснуться. Не пытался что-то сказать. Он просто смотрел. И в его взгляде не было ни победы, ни собственничества. Была лишь странная, умиротворенная усталость. Как у двух солдат, переживших одну окопную ночь и нашедших временное пристанище в одном блиндаже.
— Ты... как? — наконец тихо спросил он.
— Живая, — так же тихо ответила она.
— Это главное.
Она смотрела на его повязку, на синяки на его лице.
— А ты?
— Тоже живой. Пока что.
Он попытался приподняться на локте, но резко вздохнул от боли и снова опустился на подушку.
— Глупо, — прошептал он, глядя в потолок. — Лезу в драку, как мальчишка.
— Ты спас мне жизнь, — сказала Рита. Сказала это вслух, признавая факт, который не могла отрицать.
— Я спасал инвестицию, — он попытался уйти в свою привычную маску цинизма, но это прозвучало фальшиво.
— Вранье, — повторила она свое слово из машины.
Он снова посмотрел на нее. Долгим, тяжелым взглядом.
— Хорошо. Не вранье. Я не мог позволить ему забрать тебя. Потому что... потому что тогда все это теряет смысл.
— Что теряет смысл? — спросила она, хотя боялась услышать ответ.
— Все. Моя одержимость. Моя... погоня. Если бы он превратил тебя в пустую оболочку, в тот самый «идеальный инструмент»... это означало бы, что я все это время гнался за миражом. За тем, чего не существует. А я... я не могу с этим смириться.
Он говорил тихо, почти исповедально. Словно усталость и боль сняли с него все защитные слои, оставив лишь голую правду.
Рита слушала его, и внутри нее что-то сдвигалось. Тот лед, что сковал ее сердце, дал трещину. Этот человек, ее мучитель, ее преследователь, только что рисковал всем, чтобы спасти ее не как вещь, а как... личность. Ту самую личность, существование которой он когда-то отрицал.
Она не знала, что чувствовать. Ненависть все еще была там, горячая и живая. Но к ней примешивалось что-то новое. Что-то опасное.
Она медленно, очень медленно, протянула руку. Не к нему. К одеялу, которое сползло с его плеча. Она натянула его обратно, прикрывая его раненое плечо.
Этот жест был настолько неожиданным, что он замер, глядя на нее с немым вопросом.
— Идиот, — сказала она, и в ее голосе не было прежней ярости. Была лишь усталость. — Простудишься еще.
Он не ответил. Он просто смотрел на нее, и в его глазах что-то дрогнуло. Что-то человеческое и хрупкое.
Она отвернулась к стене, спиной к нему, но не стала отодвигаться. Они лежали так, в тишине альпийского утра, два раненых зверя в одной берлоге, не понимая, что делать дальше, зная лишь, что старые правила их войны больше не работали. А новые еще не были написаны.