XXXI
Сережа сидел на краю огромной кровати в затемненной спальне, не в силах сомкнуть глаз. Рядом, наконец уснувшая, лежала Эвелина. Ее дыхание было неровным, на ресницах блестели следы слез. Он смотрел на ее лицо, искаженное во сне тревогой, и чувствовал, как вина разъедает его изнутри, подобно кислоте. Он привез ее сюда, под пули, в этот кошмар, притворяясь, что это романтическое путешествие. Он был ее мужем, ее защитником, а превратился в проводника в ад.
Он осторожно поднялся, чтобы не разбудить ее, и вышел в коридор. Дом был погружен в тишину, нарушаемую лишь едва слышным гулом климатической системы. Он спустился в гостиную. Там, в темноте, у панорамного окна, стоял Аршавин. В его руке бокал, но он не пил, а просто смотрел на черную гладь озера, в которой отражались редкие звезды.
Услышав шаги, он не обернулся.
— Не спится?
— Как я могу спать? — голос Сережи прозвучал хрипло. — Моя жена чуть не погибла сегодня. Из-за меня.
— Из-за вас? — Аршавин медленно повернулся. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. — Нет, молодой Титов. Из-за меня. И из-за нее. Вы просто оказались между молотом и наковальней. Неудобное положение, но, увы, распространенное.
— Кто этот Лоренц? — спросил Сережа, подходя ближе. — И почему Рита так его боится? Больше, чем вас.
Аршавин усмехнулся, коротко и беззвучно. Он отставил бокал.
— Потому что я хочу ее понять. А Лоренц... Лоренц хочет ее разобрать. Как сложный часовой механизм. Чтобы изучить шестеренки, а потом, возможно, собрать заново, внеся свои коррективы. Я вижу в ней личность. Ущербную, испорченную, но личность. Он видит в ней артефакт. Научный курьез.
Он сделал паузу, глядя на Сережу.
— Доктор Эрих Лоренц был гением. Безумным, аморальным, но гением. Он стоял у истоков «Омеги». Именно он разработал теоретическую базу для отбора и «закалки» таких субъектов, как Рита. Он изучал пределы человеческой психики, способность к тотальной концентрации, подавление инстинкта самосохранения ради задачи. Пожар в его лаборатории был инсценировкой. Он просто ушел в тень, когда проект стал слишком заметным. А теперь вернулся. И ваш «Гелиос»... технологии вашего проекта позволяют осуществлять прямое интервенционное воздействие на нейронные сети. Вы создали ключ. А Лоренц нашел замок, к которому этот ключ подходит. Замок — это люди. Особые люди. Как Рита.
Сережа сглотнул. Его технология, его детище, которое должно было помогать в медицине, в коммуникациях... оно могло быть использовано как оружие. Оружие для контроля над людьми.
— И что он хочет? Создать армию таких, как она?
— Возможно. Или найти способ контролировать ее. Сломать ее волю, оставив лишь навыки. Идеальный инструмент. Без страха, без сомнений, без морали. Только функция. — Аршавин посмотрел в темноту за окном. — Я не могу этого допустить.
— Почему? — спросил Сережа. — Почему вам не все равно? Вы же хотели ею обладать.
— Обладать живым, дышащим существом, даже таким испорченным, — это одно, — тихо сказал Аршавин. — Видеть, как ее разум, ее воля, ее ядро стирают, как ненужные данные... это другое. Это кощунство. Я бы предпочел видеть ее мертвой, чем... перепрограммированной.
В его словах была какая-то извращенная, но искренняя честь. Чудовище, имеющее свой кодекс чести.
— И что мы будем делать? — спросил Сережа.
— «Мы»? — Аршавин поднял бровь. — Вы решили присоединиться к нашему маленькому кружку?
— У меня нет выбора! — вспылил Сережа. — Он уже взял на прицел Эву! Я не могу просто стоять в стороне!
— Разумно, — кивнул Аршавин. — Что ж, добро пожаловать в клуб. Первое правило клуба — слушаться Риту. Второе правило — не надеяться на благодарность. Третье — быть готовым умереть.
В этот момент с верхнего этажа донесся тихий звук. Сережа обернулся и увидел Эвелину. Она стояла на лестнице, закутавшись в плед, и слушала их разговор. Ее лицо было бледным, но глаза, полные слез, теперь горели решимостью.
— Я тоже хочу знать, — тихо сказала она, спускаясь вниз. — Я не маленькая девочка, которую нужно держать в неведении. Это моя жизнь. И я имею право знать, за что за нее борются.
Сережа хотел возразить, но Аршавин жестом остановил его.
— Дайте ей слово. Она заслужила.
Эвелина подошла и села в кресло, обернув плед вокруг себя, как кокон.
— Говорите, — приказала она, и в ее хрупкой фигуре вдруг появилась сталь, которую Сережа раньше в ней не замечал.
Аршавин вкратце повторил то, что только что рассказал Сереже. Эвелина слушала, не перебивая, лишь крепче сжимая пальцы на подлокотниках. Когда он закончил, она долго молчала.
— Значит, Рита все это время... защищала нас? — наконец произнесла она. — Даже когда отрекалась от меня? Даже когда говорила эти ужасные слова?
— Да, — просто сказал Аршавин.
— И вы... вы помогаете ей? — она посмотрела на него с недоверием.
— В какой-то мере. В той мере, в какой это помогает мне сохранить то, что я считаю своим, — он был честен.
Эвелина кивнула, как будто что-то для себя решив.
— Хорошо. Тогда я тоже буду помогать.
— Эва, нет! — воскликнул Сережа.
— Да, Сережа! — она посмотрела на него, и в ее глазах он увидел не испуганную девушку, а женщину, готовую сражаться за своих близких. — Я не буду сидеть сложа руки, пока вы все рискуете жизнями. Я могу не уметь стрелять, но я могу думать. Я журналист. Я умею искать информацию, видеть связи. Если этот Лоренц существует, о нем должны быть следы. В научных журналах, в архивах, в биографиях его коллег. Я могу это найти.
Аршавин смотрел на нее с новым, оценивающим интересом.
— Любопытное предложение. — Он повернулся к Сереже. — Ваша жена оказывается храбрее, чем можно было предположить.
— Это не храбрость! Это безрассудство! — Сережа был в ярости.
— Это необходимость, — поправила его Эвелина. Ее голос дрожал, но был тверд. — Рита всегда защищала меня. Теперь моя очередь. Пусть даже так. Пусть даже с вами, — она кивнула в сторону Аршавина.
В этот момент на планшете, лежавшем на столе, загорелся индикатор. Аршавин взял его и пробежался глазами по сообщению.
— Она вышла на связь, — сказал он. — Передает координаты. Складской комплекс в промышленной зоне под Цюрихом. По ее данным, там базируется одна из ячеек Лоренца. Она предлагает провести разведку.
— Когда? — спросил Сережа.
— Завтра ночью.
— Я еду с вами, — сказала Эвелина.
— Нет! — это вырвалось одновременно у Сережи и Аршавина.
— Я не буду на передовой, — сказала она, глядя на Аршавина. — Но я могу быть на связи. Координировать. Следить за обстановкой. У вас же есть командный пункт? Я могу быть там. Я буду вашими глазами и ушами со стороны.
Аршавин задумался, изучая ее.
— Рискованно.
— Жить — рискованно, — парировала Эвелина. — Сидеть сложа руки, пока за тебя решают твою судьбу — еще рискованнее.
Аршавин медленно кивнул.
— Хорошо. Вы будете в командном центре. С «Призраком». Но одно неверное движение, одна истерика — и вас немедленно усыпят и отправят в безопасное место. Понятно?
— Понятно, — Эвелина кивнула, и в ее глазах вспыхнул огонек решимости, смешанный со страхом.
Сережа понимал, что проиграл. Его хрупкий, безопасный мир рухнул окончательно. Его жена добровольно шагнула в ту самую тьму, от которой он так отчаянно пытался ее оградить. И единственным, кто мог помочь им теперь, был человек, который когда-то был их злейшим врагом, и женщина, которая отреклась от них, чтобы их спасти.
Ирония судьбы была горькой, как полынь. Но иного выбора не было. Война пришла к их порогу, и отступать было некуда.