XXXII
Решение было принято. В стерильной тишине безопасного дома закипела работа, безмолвная и эффективная. «Призрак», казалось, материализовался из воздуха, его пальцы уже летали по клавиатурам развернутого командного центра в подвале. Экраны ожили, показывая карты, схемы канализационных систем Цюриха, тепловые сигнатуры зданий, потоки данных.
Эвелина сидела рядом с ним на вращающемся кресле, закутанная в плед, словно в доспехи. Ее лицо было бледным, но сосредоточенным. Она поглощала всю информацию, которую «Призрак» ей показывал — интерфейс системы слежения, каналы связи, протоколы безопасности. Она задавала вопросы, короткие и точные, и кивала, запоминая. Это была не истеричная девчонка, а студентка, с отчаянным рвением изучающая предмет, от которого зависит ее жизнь.
Сережа наблюдал за этим, опершись о косяк двери, и чувствовал себя абсолютно бесполезным. Его мир — код, алгоритмы, переговоры с инвесторами — рассыпался в прах перед этой грубой, тактической реальностью. Он был лишним в этом танце хищников.
Аршавин стоял у стола, изучая распечатанные спутниковые снимки склада. Его мобильный звенел каждые несколько минут — тихие, короткие разговоры на разных языках. Он стягивал ресурсы. Оружие, транспорт, поддельные документы, людей. Механизм, который он годами оттачивал, приходил в движение.
— Рита будет на позиции к 18:00, — доложил «Призрак», не отрываясь от экрана. — Она подтверждает наличие минимальной охраны. Пять, возможно, шесть человек. Сложная система датчиков движения по периметру.
— Цель? — спросил Аршавин.
— Подтверждение присутствия Лоренца или его людей. Захват образцов оборудования, данных. По возможности, взятие языка.
Аршавин кивнул.
— Готовность группы к 20:00. Входим в 22:00. Полная тишина.
Сережа не выдержал.
— А что я буду делать? — его голос прозвучал громче, чем он планировал.
Все посмотрели на него. Аршавин оценивающе.
— Вы, молодой Титов, останетесь здесь. Вы — наша страховка. Если что-то пойдет не так, именно вы должны будете вывезти Эвелину и уничтожить все следы этого места.
— То есть я буду сидеть тут, как мальчик на побегушках? Пока вы все рискуете?
— Вы будете выполнять самую важную роль, — холодно парировал Аршавин. — Роль последнего рубежа. Это не менее опасно, чем штурм. Лоренц умён. Если это ловушка, он ударит сюда. И вам придется с этим справляться.
Сережа сжал кулаки. Он ненавидел эту логику. Ненавидел свою беспомощность.
— Я могу помочь с технической частью, — сказал он, указывая на экраны. — Ваши протоколы шифрования... я вижу уязвимости. Я могу их усилить.
«Призрак» медленно повернул голову и посмотрел на него своими безжизненными глазами.
— Эти «уязвимости» — ложные каналы. Чтобы заманить хакеров Лоренца в ловушку.
Сережа почувствовал, как краснеет. Он снова оказался дилетантом.
— Тогда дайте мне оружие! Научите стрелять!
Аршавин тяжело вздохнул.
— Титов, вы не понимаете. Вы не солдат. Вы — предприниматель. Ваша сила в вашей голове, а не в умении нажимать на курок. Через шесть часов мы пойдем на задание, где промедление в полсекунды будет стоить жизни. Я не могу доверить свою спину или спину Риты человеку, который никогда не был в перестрелке. Ваша жена, — он кивнул на Эвелину, — по крайней мере, не будет пытаться быть тем, кем не является. Она будет делать то, что умеет — анализировать и координировать. А вы... вы будете ждать. Это самый сложный навык из всех.
Сережа отступил, побежденный. Он был прав. Он был бесполезен в этой игре. Он был пешкой, которую отодвинули на заднюю линию, чтобы не мешалась.
Он поднялся наверх, в свою комнату, и заперся. Он сидел на кровати и смотрел в стену, пока ярость и унижение не сменились леденящим душу осознанием. Аршавин был прав. Он был не солдатом. Он был активом. Как его технология. И с ним поступали соответственно — использовали по назначению и берегли.
---
Тем временем, в двадцати километрах от них, Рита завершала подготовку. Она сняла комнату в дешевом мотеле на окраине Цюриха с видом на промзону. Комната была ее операционной базой. На столе, застеленном чистой белой тканью, лежало разобранное снайперская винтовка — не та, что была в Дубае, а другая, более компактная, для работы в городских условиях. Рядом — пистолет с глушителем, несколько гранат, ножи, набор инструментов, пачки патронов.
Она проверяла каждую деталь с методичной тщательностью. Чистила, смазывала, собирала и разбирала снова. Ее движения были медленными, почти ритуальными. Это был ее способ медитации. Способ заглушить внутренний шум.
И шум был. Имя «Лоренц» звучало в ее голове, как сигнал тревоги. Это был не просто еще один враг. Это был архитектор ее ада. Человек, который смотрел на ее боль, ее страх, ее борьбу как на интересные данные. Он видел в ней не человека, а феномен.
И теперь она шла к нему. Добровольно. Чтобы снова заглянуть в бездну, из которой когда-то выбралась.
Она закончила с оружием и перешла к экипировке. Черный тактический костюм из специальной ткани, поглощающей тепло и радиосигналы. Бронежилет. Коммуникационное оборудование, вшитое в воротник. Маскировочная краска на лицо. Каждый предмет был частью доспехов, частью маски, за которой она прятала себя.
Она посмотрела на свое отражение в зеркале ванной. Из него на нее смотрела не Рита и не Катерина Вос. Смотрел инструмент. Идеально отточенный, смертоносный инструмент.
Она вспомнила глаза Эвелины в безопасном доме. Боль, страх, но и решимость. Она втянула их в это. Своим прошлым, своей одержимостью Аршавина, своей сущностью. Она была ядовитым растением, которое отравляло все, к чему прикасалось.
Она взяла телефон и отправила короткое сообщение Аршавину. Не с просьбой, с констатацией факта.
«Если операция провалится, и я буду захвачена, убей меня. Не позволяй ему меня взять.»
Ответ пришел через несколько минут. Краткий, как и ее сообщение.
«Не дам.»
Она усмехнулась, горько и беззвучно. Даже сейчас он отказывался выполнять ее приказы. Он все еще надеялся ее сохранить. Как ценность. Как трофей.
Она выключила свет и легла на кровать, не раздеваясь. Спать она не собиралась. Она будет лежать с открытыми глазами, сливаясь с темнотой, и ждать. Ждать часа «Х.»Ждать момента, когда ей снова придется стать тем, кем она была рождена быть — орудием разрушения. Но на этот раз она будет разрушать, чтобы защитить. Чтобы те немногие, кто был ей дорог, не стали разменной монетой в бесконечной войне ее прошлого.
---
Аршавин получил ее сообщение и несколько минут сидел неподвижно, уставившись в экран. «Убей меня». Такая простая просьба. И такая невозможная для него.
Он понимал ее. Понимал лучше, чем кто-либо другой. Для нее смерть была предпочтительнее потери контроля, потери себя. А Лоренц был воплощением этой потери.
Он вышел из-за стола и подошел к окну. Ночь была безлунной, озеро — черным провалом. Где-то там, в этой тьме, готовилась к бою женщина, которую он не мог назвать своей, но и не мог позволить никому другому. Его одержимость переросла в нечто иное. В ответственность. В долг.
Он вернулся к столу и открыл один из зашифрованных архивов. Фотографии, документы, связанные с Лоренцем. Он изучал их годами, с тех пор как узнал, что тот жив. Он знал о Лоренце почти все. О его методах, его связях, его философии. Лоренц считал, что человеческая психика — это просто сложный код, который можно переписать. Что эмоции, привязанности, мораль — это баги, ошибки эволюции, мешающие эффективности.
И Рита была для него идеальным объектом для изучения. Потому что она сама подавила в себе большую часть этих «багов». Но не все. Где-то глубоко внутри все еще тлели угольки. Привязанность к Эвелине. Ярость по отношению к нему. Это делало ее несовершенной в глазах Лоренца. И поэтому особенно интересной.
Аршавин закрыл архив. Он не мог позволить Лоренцу добраться до нее. Даже если для этого придется сжечь дотла весь этот складской комплекс со всеми, кто в нем находился. Даже если придется пожертвовать собой.
Он посмотрел на часы. До начала операции оставалось четыре часа. Он пошел в спортзал, расположенный на цокольном этаже. Ему нужно было сбросить напряжение. Выпустить адреналин, который уже начинал литься в кровь. Он отрабатывал удары по груше, снова и снова, пока мышцы не горели огнем, а разум не очистился от всего, кроме одной цели.
Предстоящая ночь решит многое. Возможно, все.
---
Эвелина, оставшись одна с «Призраком», наконец позволила дрожи пробраться в ее тело. Она сжала руки в кулаки, чтобы они не тряслись, и снова углубилась в изучение интерфейсов. Она должна была быть полезной. Она не могла подвести Риту. Не могла подвести Сережу.
Она нашла базу данных научных публикаций и начала поиск. Все, что связано с доктором Эрихом Лоренцом. Статьи, патенты, упоминания в диссертациях. Большинство было стерто, но кое-что осталось. Сухие, технические тексты о нейронных связях, когнитивных функциях, пределе выносливости человеческой психики. Читая их, она содрогалась. За этими строками стояла реальная боль. Боль таких, как Рита.
Она нашла одну старую статью, соавтором которой был Лоренц. Там упоминался «Субъект £». В примечании было сказано: «Проявил аномальную устойчивость к болевым стимулам и способность к тотальной фокусировке в условиях экстремального стресса. Подавление лимбической системы наблюдается, но не полное».
Эвелина закрыла глаза, представляя себе девочку-подростка, привязанную к стулу в белой комнате, к ее телу подключали датчики, а в уши подавали оглушительный шум. «Субъект £». Это могла быть Рита.
Она сохранила статью. Это было доказательство. Крошечный кусочек пазла, который помогал ей понять ту тьму, в которую она погрузилась.
«Призрак» молча наблюдал за ней. Наконец он произнес, нарушив тишину своим безжизненным голосом:
— Вы держитесь лучше, чем многие профессионалы.
Эвелина вздрогнула и посмотрела на него.
— Я просто не имею права на срыв.
— Это и есть основа профессионализма, — сказал «Призрак». — Не отсутствие страха. А умение действовать, несмотря на него.
Он протянул ей гарнитуру.
— Проверьте связь. Канал 3. С ней.
Эвелина с дрожью в пальцах надела гарнитуру.
— Рита? Ты слышишь меня?
Несколько секунд тишины, а затем — ровный, холодный голос, который она не слышала больше года.
— Слышу. Качество связи удовлетворительное. Доложите обстановку.
Эвелина глубоко вздохнула и начала доклад, как учил «Призрак». Ее голос почти не дрожал. Она была на связи. Она была частью команды. И в этот момент, несмотря на весь ужас происходящего, она почувствовала странное, горькое удовлетворение. Она больше не была беспомощной жертвой. Она была бойцом. Пусть и на задней линии. Но бойцом.