XX
Прошла неделя. Сингапурский саммит остался позади, сменившись бесконечной чередой аэропортов, отелей и встреч. Токио, Шанхай, Гонконг. Рита погрузилась в работу с почти маниакальным упорством, пытаясь заглушить внутренний хаос ритмичным стуком клавиатуры и монотонными голосами аналитиков. Но тень Аршавина следовала за ней повсюду.
В Токио ей в номер доставили редкую орхидею «Ночной феникс» — черный цветок с алыми прожилками, стоивший целое состояние. Ни карточки, только запах — тот самый, горьковато-дымный, что остался от первого букета. В Шанхае на приватный номер ее мобильного пришло сообщение: «Ваша техника нейтрализации третьего уровня в Шэньчжэне была восхитительна. П.» — ссылка на операцию, о которой не должно было знать ни одно постороннее лицо. В Гонконге ее личный ассистент, проверенный человек из «Aegis», передал ей конверт. Внутри — размытая фотография, сделанная скрытой камерой. На ней она сама, выходящая из здания в Сингапуре после нейтрализации Вершинского. На обороте одним штрихом была нарисована роза, обвивающая дуло пистолета.
Он не пытался с ней говорить. Он не появлялся. Он просто напоминал о себе. Постоянно. Ненавязчиво. Словно тиканье часов в комнате, где приговоренный ждет казни. Это был психологический террор высшей пробы, и он работал. По ночам она просыпалась от того, что ей чудился его запах в стерильном воздухе кондиционированного номера.
Она проверяла и перепроверяла свои системы безопасности, меняла отели, использовала схемы с двойниками. Все было чисто. И все равно ощущение, что за ней наблюдают, не покидало. Он дал ей пространство, как и обещал. Но это пространство оказалось золотой клеткой, где каждую прутик она чувствовала на своей коже.
В Гонконге, после изматывающего дня переговоров, она позволила себе зайти в знаменитый отельный бар на верхнем этаже. Она сидела одна у окна, с бокалом шотландского виски, наблюдая, как огни города смешиваются с отражением в темном стекле. Именно здесь к ее столику подошел незнакомец в безупречном костюме — не охранник, не бизнесмен. Слишком спокойный, слишком нейтральный.
— Мадам Вос? — его английский был безупречным, без акцента. — Вам письмо.
Он протянул ей плотный конверт из вержированной бумаги, развернулся и ушел, растворившись в толпе, прежде чем она успела что-то сказать.
Конверт был тяжелым. Внутри лежало несколько листов. Первый — распечатка электронного билета в один конец. Рейс GV781, частный чартер. Гонконг — неизвестный аэропорт. Дата: завтра. Время: 22:00.
Второй лист — черно-белая фотография. Старая, потрепанная. На ней была девочка лет одиннадцати со светлыми волосами и серьезными глазами. Она стояла на фоне убогого кирпичного здания — детского дома в Уральске, откуда Рита сбежала в четырнадцать. Эту фотографию она сама уничтожила много лет назад. Под фотографией было написано: «Всегда интересовало, откуда берется такая сила. Теперь я понимаю. Она выкована в аду. Но и ад имеет свои врата».
Третий лист был простым. На нем был напечатан всего один адрес. Координаты. Где-то в Гималаях, на непальской территории. И подпись: «Приди. Если осмелишься. Если хочешь знать, кто ты на самом деле. Если готова встретиться с тем, что оставила в том аду. Там, где тень длиннее тела. Р.»
И последний предмет в конверте — маленький, холодный и тяжелый. Ключ. Старый, железный ключ от замка-амбара, покрытый ржавчиной. Тот самый ключ, который она украла у сторожа перед побегом. Ключ, который она швырнула в реку, чтобы никогда не возвращаться.
У Риты перехватило дыхание. Весь бар, весь шумный Гонконг пропали, растворились в белой пелене. Он не просто следил за ней. Он добрался до самого дна. До того, что она закопала так глубоко, что сама почти в это поверила. Он нашел ее ад. И теперь приглашал ее туда вернуться.
Она вскочила, скомкала бумаги, сунула их вместе с ключом в карман и почти побежала к лифтам. В номере она заперлась на все замки, включила глушилки и села на пол, обхватив колени руками. Дрожь, противная, мелкая, била ее изнутри. Она не боялась смерти. Не боялась боли. Но он нашел единственное, чего она боялась по-настоящему, — свое прошлое. Свое унижение. Свою слабость.
Он предлагал ей сделку. Не деньги, не власть. Знание. Ответ на вопрос, который грыз ее изнутри всю жизнь: кто она? Случайный продукт жестокости системы? Или в ней и правда было что-то... другое? Что-то, что привлекло внимание «Омеги»? Он нашел корень. И дергал за него.
Она провела всю ночь, глядя в потолок. Перед ней стоял выбор. Игнорировать приглашение. Продолжить бегство. Но теперь она знала — бежать бесполезно. Он всегда будет на шаг впереди, потому что знал, откуда она начала свой путь.
Или принять вызов. Пойти в ад, из которого когда-то сбежала. Посмотреть в глаза своим демонам. И, возможно, встретиться там с ним. С тем, кто так отчаянно хотел понять ее суть.
На рассвете она подошла к ноутбуку. Ее лицо было бледным, но руки — твердыми. Она отправила единственное сообщение на зашифрованный канал, который он ей оставил.
«Билет получен. Буду. Один контакт. Никакой свиты. Если увижу тень твоего «Призрака» — зарою тебя в том аду самолично. К.»
Ответ пришел через два часа. Короткий и ясный.
«Одному Богу ведомы все твои тени. Я буду ждать у врат. Р.»
Она откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Принято. Она шла на его территорию. На его условиях. Но не как жертва. Как равный противник в самой опасной игре — игре в самоидентификацию. Он хотел расколоть ее, чтобы собрать заново — по своему образцу.
«Посмотрим, Аршавин, — прошептала она в тишину номера. — Посмотрим, кто из нас выйдет из этого ада живым. Или хотя бы здравомыслящим».