XXI
Самолет был не просто частным. Он был плавучей крепостью, замаскированной под роскошь. «Gulfstream G700», модифицированный до неузнаваемости. Бронированный корпус, системы РЭБ, отсек с оружием и, как она быстро выяснила, полностью автономная система навигации, отключенная от внешних каналов. Пилоты — двое бесстрастных мужчин, похожих на андроидов, — поприветствовали ее кивком и сразу ушли в кабину, не задавая вопросов.
Интерьер был отделан темным деревом и кожей. Никаких лишних деталей. На столе ее ждала папка. Внутри — новые документы. Загранпаспорт канадской гражданки Кэтрин Вальзер, визы, разрешение на въезд в Непал. Все безупречно подлинное. Под папкой лежала простая черная одежда из высокотехнологичной ткани — непромокаемая, дышащая, с защитой от тепловизоров. Рядом — рюкзак с снаряжением: аптечка, инструменты, концентраты питания, вода, тактический фонарь, спутниковый мессенджер с одним-единственным контактом. Никакого оружия. Это было его правилом: она шла на его территорию безоружной.
Она переоделась в купе, сняв дорогой костюм и спрятав его в шкаф. В одежде из черной ткани она снова почувствовала себя собой. Не Катериной Вос, не Ритой. Просто инструментом. Острием, направленным в неизвестность.
Полеты были долгим, однообразным кошмаром. Они сделали две дозаправки в пустынных аэропортах, где никто не подошел к самолету. Она видела на радаре, как они пересекли Индию, затем взяли курс на север. Гималаи встали на горизонте грозной, белоснежной стеной. Воздух за бортом стал разреженным.
Они приземлились не в аэропорту, а на узкой, вырубленной в скале посадочной полосе, затерянной где-то в долине. Было холодно. Воздух обжигал легкие. Высота — около четырех тысяч метров. Когда она спустилась по трапу, один из пиотов молча указал ей на узкую тропу, уходящую вверх, в облака.
— Три дня пути, — только и сказал он. Его голос был хриплым от разреженного воздуха.
Самолет взлетел, оставив ее одну среди оглушительной тишины гор. Давление в ушах, колючий холод, пронизывающий ветер. И абсолютное одиночество. Она проверила мессенджер. Ни сообщений. Он ждал, когда она дойдет сама.
Первый день был физическим испытанием. Тропа была крутой, каменистой, местами размытой. Она шла, полагаясь на мускульную память и выносливость, вкопанную в ее тело годами тренировок. Она пила талую воду из ручьев, жевала концентрат. Ночь застала ее в небольшом гроте. Она развела крошечный, почти бездымный костер из сухого ячменя и грелась у него, глядя на бесчисленные звезды в черном, как бархат, небе. Здесь, на краю мира, ее прошлое — «Омега», Аршавин, Эвелина — казалось ирреальным сном.
На второй день тропа стала еще уже. С одной стороны нависала скала, с другой — зияла пропасть глубиной в несколько сотен метров. Ветер свистел, пытаясь сорвать ее в бездну. Она шла, прижимаясь к камню, ее пальцы в кровь сбились об острые углы. Она думала о ключе. О том, как двадцать лет назад она бежала по грязной, заснеженной дороге, сжимая в кармане тот самый железный ключ. Страх был похожим. Легендарным, животным. Но тогда она бежала от. Теперь она шла к.
К вечеру второго дня погода испортилась. Подул ледяной ветер, небо затянуло свинцовыми тучами, пошел снег. Видимость упала до нуля. Она нашла укрытие под нависшей скалой, завернулась в теплое одеяло из рюкзака и сидела, прислушиваясь к вою стихии. Именно тогда мессенджер издал тихий, вибрирующий сигнал. Первое сообщение.
«Высота 4500. Пещера в двухстах метрах слева от тропы. Ищите маркер».
Она выползла из своего укрытия и, почти на ощупь, стала пробираться вперед. Снег слепил глаза. Ветер валил с ног. Через полчаса она нащупала в скале узкую расщелину. На камне у входа кто-то высек стрелу. Она протиснулась внутрь.
Пещера была небольшой, но глубокой. И в ней было тепло. В центре тлели угли в небольшом очаге, сложенном из камней. Рядом лежала охапка сухих дров и мешок с провизией — лепешки цампа, сушеное мясо, чай. Он следил за ее продвижением. Он знал, где она находится с точностью до метра. И он помогал ей. Это было частью игры.
Она не тронула его припасы, кроме чая. Заварила свой, из рюкзака, и сидела, глядя на огонь. Он создавал для нее комфорт. Смягчал путь. Как укротитель, который сначала кормит зверя с рук, прежде чем войти в клетку.
На третий день буря утихла. Она вышла из пещеры в ослепительно белый, залитый солнцем мир. Воздух был таким чистым, что резал глаза. Тропа привела ее к подножию отвесной скальной стены. И здесь она увидела Врата.
Это были не настоящие ворота, а огромная, почерневшая от времени каменная арка, вросшая в скалу. Она выглядела древней, старой, чем все вокруг. Перед ней, на плоском камне, сидел Руслан Аршавин.
Он был одет так же, как и она, в простую черную треккинговую одежду. Его лицо обветрилось, кожа покрылась легким загаром. В руках он держал длинный посох из темного дерева. Он не выглядел олигархом. Он выглядел... отшельником. Воином. Человеком, который ждал.
Он поднял на нее глаза. В них не было ни торжества, ни ожидания. Была лишь глубокая, бездонная сосредоточенность.
— Ты пришла, — сказал он. Его голос был низким и сливался с шумом ветра.
— Я пришла, — ответила она, останавливаясь в десяти шагах от него. — Где мой ад?
Он медленно поднял посох и указал им на арку.
— Там. За этими Вратами — не место. Состояние. Осколок твоего прошлого, который я... переместил.
Он встал, и его фигура на фоне грозных пиков казалась и уязвимой, и невероятно мощной.
— Ты хочешь знать, кто ты? Пройди внутрь. Пройди одна. А я буду ждать здесь. Как страж. Как свидетель. Или как тень, которую ты так боишься увидеть за своей спиной.
Он отступил в сторону, давая ей дорогу. Его взгляд был приглашением и предупреждением одновременно.
Рита посмотрела на черный провал арки. Оттуда веяло холодом и запахом старого камня. За этими Вратами было то, что он для нее приготовил. Реконструкция ее детдома? Ловушка? Или нечто большее?
Она сделала шаг вперед. Затем второй. Она не смотрела на него. Все ее существо было сконцентрировано на темном проеме. Она переступила порог.
И тьма поглотила ее.