XIX
Три дня, проведенные в тени сингапурских небоскребов, стали для Риты возвращением в родную стихию. Мир «Aegis Consulting» с его брифингами и контрактами отступил, уступив место знакомому, почти медитативному ритму охоты. Она снова была тенью, призраком, безжалостным скальпелем, рассекающим плоть преступного мира.
Вершинский. Имя отдавалось в ее памяти эхом из самого темного подвала ее прошлого. Человек, смотревший на нее сквозь стекло камеры, записывающий каждую реакцию, каждое изменение пульса. Ученый, видевший в ней не человека, а уникальный образец. И теперь этот образец вернулся, чтобы предъявить счет.
Она не стала убивать его. Смерть была слишком милостива и проста. Вместо этого она подарила ему его же методы. Проследив за его режимом, она узнала о его привычке заказывать редкие бургундские вина из специализированного энтеки. Подменив курьера, она получила доступ на его виллу, охраняемую бойцами «Красного Дракона». Ее костюм службы доставки и безупречное знание кантонского диалекта развеяли последние подозрения.
Она нашла его в кабинете, заваленном распечатками нейрограмм. Увидев ее, он не испугался. В его глазах вспыхнул странный, болезненный восторг.
— Образец «Корс»... Я знал, что вы вернетесь. Данные были неполными...
Она не стала с ним разговаривать. Быстрое движение шприца с миорелаксантом — и его тело обмяклось. Она приковала его наручниками к массивной чугунной батарее, ощутив мимолетное, мрачное удовлетворение. На его стол она положила флеш-накопитель с данными, которые должны были уничтожить его — переписку, финансовые потоки, координаты нового логова. Затем отправила анонимный сигнал и в полицию, и к его конкурентам. Пусть они сами разберутся с этим наследием «Омеги».
Вернувшись в отель на рассвете, она отправила Аршавину лаконичный отчет: «Задача выполнена. Объект изолирован. Материалы переданы заинтересованным сторонам. Инцидент исчерпан. К. Вос.»
Ответа не последовало. Тишина была громче любой похвалы и тревожнее любой угрозы. Аршавин, всегда такой настойчивый, внезапно замолчал. Это нарушало его паттерн. Это означало, что он готовит что-то новое.
Прошло еще два дня. Она вернулась к роли Катерины Вос, провела несколько успешных встреч, закрепив за «Aegis» контракт с дубайским фондом. Но под маской бизнес-леди постоянно присутствовала тень ожидания. Она проверяла системы безопасности номера дважды в час. Никаких признаков вторжения.
Вечером она вернулась с ужина с корейскими инвесторами. Было поздно. Коридор отеля был пуст и безмолвен. Она поднесла ключ-карту к считывателю, но дверь ее номера не была заблокирована дополнительным замком, который она всегда активировала. Ледяная волна прокатилась по спине. Рука сама потянулась к спрятанному в складках платья клинку — изящному керамическому ножу, невидимому для металлодетекторов.
Она вошла внутрь, оставаясь в дверном проеме, сканируя пространство.
В гостиной, в ее любимом кресле у панорамного окна, сидел Руслан Аршавин. Он был повернут к ночному городу, его профиль вырисовывался на фоне бесчисленных огней. В его руке дымился бокал коньяка. На низком столе рядом стояла открытая бутылка «Remy Martin Louis XIII» и второй, пустой бокал.
— Каким образом вы прошли в мой номер? — ее голос прозвучал тихо, но каждый слог был отточен, как лезвие.
Он медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым, задумчивым, без тени прежней насмешки или одержимости.
— Управляющий отелем — старый друг, — ответил он так же спокойно. — Я сказал ему, что у нас неотложное деловое свидание. Принес бутылку, чтобы отпраздновать успешное завершение нашего... проекта. Ваша работа над Вершинским была... впечатляюще чистой.
— Наше деловое сотрудничество завершено, — она не сдвинулась с места, ее пальцы сжимали рукоять ножа. — Выйдите. Сейчас.
— Не будьте столь категоричны, Катерина, — он произнес ее имя нарочито медленно, растягивая гласные, как будто пробуя на вкус каждую букву. — Вы проделали блестящую работу. Такой талант... такая холодная, выверенная эффективность. Это заслуживает большего, чем сухой отчет по электронной почте. Это заслуживает... признания.
— Мой талант, г-н Аршавин, — ее губы искривились в холодной усмешке, — включает в себя навыки летального поражения цели на расстоянии до двух километров и нейтрализации противника в ближнем бою за три секунды. Если вы немедленно не покинете мой номер, я продемонстрирую их на вас. И начну с самых болезненных, но не смертельных точек. Вы будете кричать, но не умрете. Не сразу.
Он усмехнулся, низко, почти с одобрением. Его глаза блестели в полумраке.
— Все та же... восхитительная прямолинейность. Меня это заводило тогда, в библиотеке. Заводит и сейчас. В вас есть первозданная сила, Катерина. Дикая, неотшлифованная, настоящая. В этом мире прилизанных клонов и корпоративных роботов — вы единственная, кто по-настоящему жив. Единственная, кто реальнее самой реальности.
— Вы слушаете себя? — ее голос стал еще тише, еще опаснее. — Вы звучите как герой дешевого романа для неудовлетворенных домохозяек. Выйдите. Последнее предупреждение.
Он не двинулся с места. Вместо этого он поднял свой бокал, словно предлагая тост ей или ночному городу.
— Выпьем. За вас. За ту, кем вы были. И за ту, кем вы стали. За эту... великолепную, неукротимую силу.
В этот момент что-то в ней щелкнуло. Терпение, натянутое как струна, лопнуло. Она не думала, не рассчитывала. Тело среагировало само. Резким, отточенным за тысячи часов тренировок движением она метнула нож.
Лезвие с глухим стуком вонзилось в деревянную спинку кресла, в сантиметре от его виска, и замерло, мелко вибрируя. Отблеск городских огней играл на полированной стали.
— Следующий, — ее голос был абсолютно ровным, без единой нотки эмоций, — будет в горле.
Аршавин медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по рукояти ножа, все еще качающейся у его виска, ощутимо чувствуя исходящую от нее опасность. Затем он перевел взгляд на нее. И на его лице не было ни страха, ни гнева. Был... чистый, неприкрытый восторг. Как у коллекционера, нашедшего уникальный алмаз.
— Божественно, — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная, почти благоговейная страсть. — Абсолютно божественно. Вы даже гневаться умеете с грацией и точностью высшего пилотажа. Это... искусство.
Он медленно, не спеша, поднялся с кресла, оставив бокал на столе. Его движения были плавными, почти ритуальными.
— Хорошо. Я ухожу. Но знайте, Катерина... эта игра только начинается. Вы думаете, вы можете просто надеть новый костюм, сменить имя и стать другой? Нет. Таких, как вы, не бывает дважды. Я дал вам пространство. Я принял ваши правила. Но я не откажусь от того, что считаю своим по праву сильного.
— Я не вещь, Аршавин, — прошипела она, ее пальцы сжались в кулаки. — Я не трофей в вашей коллекции.
— Нет, — он покачал головой, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что она видела в библиотеке — огонь одержимости, переплавившийся в нечто более прочное и опасное. — Вы — сила природы. Ураган. А силу природы нельзя приручить, нельзя поставить на полку. Но ею можно восхищаться. Ей можно... поклоняться. И я буду. До конца.
Он прошел к выходу, остановившись в дверном проеме так близко, что она почувствовала запах его дорогого парфюма и коньяка.
— До скорой встречи, Катерина. Очень скорой.
Он вышел, и дверь мягко закрылась за ним.
Рита еще несколько минут стояла неподвижно, как изваяние, прислушиваясь к бегу собственной крови в ушах. Затем она медленно подошла и выдернула нож из кресла. Ее руки дрожали — не от страха, а от ярости и чего-то еще... чего-то глубокого, темного и тревожного, что она отказывалась признать. От того, как он смотрел на нее. Не как на врага или добычу. А с таким... знанием. С таким пониманием той пустоты, что скрывалась под маской Катерины Вос. Он видел Риту. И в его взгляде была не ненависть, а нечто, что пугало ее гораздо сильнее.
На следующее утро, когда она собиралась на встречу, на стойке администратора ей вручили длинную, узкую коробку из черного дерева, перевязанную простым кожаным ремнем. Ни имени отправителя, ни карточки.
В номере она открыла ее. Внутри, на подкладке из черного бархата, лежал кинжал. Не обычный нож, а именно кинжал. Его клинок был выкован из дамасской стали с завораживающим волнистым узором, напоминающим струящуюся воду или языки пламени. Рукоять из темного, почти черного дерева была инкрустирована мельчайшими гранатами, мерцавшими, как капли крови. Ножны из той же кожи, что и ремень, были просты и функциональны.
Оружие было безупречным. Смертоносным произведением искусства, созданным для руки мастера. В нем не было вызова. В нем был... ответ. Ответ на ее вчерашний бросок. Он не послал цветы. Он послал ей отражение ее самой — закаленную, красивую и беспощадную сталь.
Она захлопнула крышку коробки так, что стекло на столе задрожало. Война продолжалась. Но это была странная, извращенная война, где противник не хотел ее уничтожить. Он хотел ее признания. Ее внимания. Любой ценой. И это было в тысячу раз опаснее любой открытой угрозы. Он вскрывал ее броню не силой, а пониманием. И это было самым страшным оружием из всех, что она когда-либо знала.