XIV
Черт возьми, как же тут дует. Рита прижалась к холодной кирпичной стене, вжимаясь в темноту заброшенного чердака. Ветер свистел в щелях разбитых окон, принося с собой запах дождя и городской грязи. В руках — ее верная винтовка, старая знакомая, отполированная до блеска годами работы. Та самая, что не раз спасала ей жизнь и забирала чужие.
Пять месяцев. Целых пять месяцев прошло с той ночи в библиотеке Аршавина. Пять месяцев попыток жить нормальной жизнью. Она снимала квартиру на другом конце города, устроилась официанткой в захудалое кафе, даже пыталась ходить на курсы кройки и шитья — черт, какая же это была скука! Каждый день одно и то же: улыбки клиентам, счет сдачи, дурацкие разговоры с коллегами о погоде и сериалах. Как будто играла роль в каком-то плохом спектакле.
И вот — свобода. Возвращение к тому, что она умела лучше всего. К тому, что давало ей ощущение контроля, власти, смысла.
Цель сегодня — жирный кот, банкир Семенов, который решил, что может не платить по долгам своим партнерам из сицилийской семьи. Наивный идиот, думавший, что его деньги и связи защитят его от всего. Сейчас он стоит у окна своего пентхауса в самом центре Москвы, разговаривает по телефону и жестикулирует. Беззаботный, глупый, уверенный в своей неуязвимости.
Рита поймала его в прицел. Перекрестие легло точно на висок. Дыхание ровное, сердцебиение спокойное. Руки не дрожат. Она мысленно отмечает расстояние — четыреста двадцать метров, слабый боковой ветер, небольшая поправка...
Выстрел.
Тихий, приглушенный хлопок, больше похожий на хлопок пробки от шампанского. Стекло окна покрылось изящной паутиной трещин, фигура за ним резко дернулась и медленно осела, исчезнув из поля зрения. Работа сделана. Черт, давно она не чувствовала этого сладкого привкуса адреналина, этой абсолютной власти над жизнью и смертью. В такие моменты она ощущала себя почти богом — незримым, всемогущим, вершащим свой суд.
Она быстро, с привычной автоматичностью движений, разобрала винтовку, уложила детали в специальный кейс, тщательно протерла все поверхности, на которых могла остаться пыль или следы. Ни одной отпечатанной пальца, ни одного волоска. Чистая работа.
Через черный ход, по заранее изученному и проверенному маршруту — через три двора, по подземному переходу, мимо спящего бомжа, который даже не пошевелился — и вот она уже просто девушка в спортивном костюме, с наушниками в ушах, бегущая по ночному парку. Никто и не подумает, что двадцать минут назад эта хрупкая с виду девушка отправила человека на тот свет.
Она бежала, и дождь, начавший накрапывать, омывал ее лицо, смывая последние следы напряжения. Возвращение было правильным решением. Здесь, в тени, на своей территории, она была по-настоящему свободна. Здесь не нужно было притворяться, носить маски, подстраиваться под чужие ожидания. Только она, ее цель и безупречное исполнение.
— — —
— Блять, опять! — Руслан Аршавин с силой швырнул папку с отчетами на полированную поверхность стола. Бумаги разлетелись веером. — Опять чистая работа. Ни следов, ни свидетелей, ни черта. Как будто призрак наводит порядок в городе.
Его новый начальник безопасности, суровый мужчина по имени Игорь, бывший сотрудник спецназа ГРУ, стоял по стойке смирно, его лицо было каменным.
— Господин Аршавин, мы проверили все возможные камеры в радиусе пятисот метров. Ничего. На месте найдена одна гильза — стандартная, без отпечатков. Баллистика ничего не дала — ствол, судя по всему, новый, нигде не засвеченный.
— Камеры? Нахуй мне твои камеры! — Руслан встал, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Он подошел вплотную к Игорю. — Я не про камеры! Я про почерк! Черт возьми, это же она, я знаю! Чувствую! Та же чистота, та же хирургическая точность, то же абсолютное безразличие. Как чертова тень, которая появляется из ниоткуда и исчезает в никуда.
Он отвернулся и подошел к панорамному окну, глядя на ночной город, утопающий в огнях. Где-то там была она. Та самая, что ускользнула от него, посмела отказать ему в его же кабинете. И теперь снова работала, прямо у него под носом, демонстрируя свое превосходство. Каждое такое «чистое» убийство было для него личным оскорблением, напоминанием о том поражении.
— Найти ее, — тихо, но с ледяной яростью сказал он, не оборачиваясь. — Тихо. Без шума. Без привлечения внимания. Используйте все ресурсы, все старые долги, все скрытые каналы. Но чтобы никто, слышишь, никто не узнал. Особенно Титов и его люди.
— Слушаюсь, — кивнул Игорь. — Но, господин Аршавин... если это действительно она, то она стала еще осторожнее. Мы ищем призрака.
— Тогда станьте призраками сами! — резко обернулся Аршавин. — Я не плачу вам за отговорки! Я плачу за результаты!
Когда Игорь вышел, Руслан остался один в просторном кабинете. Он подошел к бару, налил себе виски и снова подошел к окну. Он снова проигрывал в памяти их последнюю встречу. Ее спокойный, уверенный взгляд. Ее твердый, без тени сомнения отказ. Ее слова: «Я не собираюсь продавать свою свободу».
Черт, она действительно была особенной. Уникальной. И теперь он снова должен был ее найти. Но на этот раз — не для бизнеса, не для мести, не чтобы наказать или подчинить. Просто... чтобы снова увидеть. Чтобы доказать самому себе, что он может. Чтобы снова ощутить тот азарт, ту охоту, что сводила его с ума все эти месяцы. Его тихая, личная охота начиналась.
— — —
— Сереж, перестань вертеться, а? Я пытаюсь фильм смотреть! — Эвелина залилась счастливым, беззаботным смехом, пытаясь удержать подушку, которую Сережа выдернул из-под ее головы.
— А что, тебе не нравится? — он ухмыльнулся, нависая над ней, его глаза весело блестели. — Ты же сама говорила, что любишь мою спонтанность.
— Спонтанность — это когда ты приносишь мне завтрак в постель, а не когда ты устраиваешь битву подушками в одиннадцать вечера! — она попыталась вырваться, но он удерживал ее в своих объятиях.
Они валялись на огромном, мягком как облако диване в гостиной его просторной, светлой квартире. По телевизору шел какой-то старый романтический комедий, но никто из них уже не смотрел его. Прошло три месяца с тех пор, как они начали жить вместе. Три месяца почти идеального, безмятежного счастья. После всего того кошмара с Аршавином, после страхов и неопределенности, эта жизнь казалась Эвелине подарком судьбы.
— Знаешь, — Эва прижалась к его плечу, ее голос стал серьезнее, — я до сих пор иногда просыпаюсь среди ночи и не могу поверить, что все это правда. Что ты правда со мной. Что мы вместе. Что все это... не сон.
Сережа обнял ее крепче, прижимая к себе. Он поцеловал ее в макушку, вдыхая запах ее шампуня, скрывая собственную, глубоко запрятанную тревогу. Он знал. Знает, что Рита где-то там. Что она вернулась к своей старой жизни, к своей темной работе. Его люди, оставленные им для тихого наблюдения за городскими тенями, сообщали о «чистых» заказных убийствах, почерк которых удивительно напоминал ее стиль.
Но он дал слово. Поклялся самому себе не искать ее. Не вмешиваться. Не пытаться вернуть. Это был ее сознательный выбор. Ее путь. Даже если этот выбор разрывал ему сердце на части, даже если каждую ночь он просыпался в холодном поту, представляя, что с ней может что-то случиться.
— А ты не скучаешь по Рите? — вдруг спросила Эва, как будто прочитав его самые потаенные мысли.
Сережа вздрогнул, почувствовав, как по его спине пробежали мурашки.
— Конечно, скучаю, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она же была... частью нашей жизни. Но... у каждого свой путь, солнышко. Она выбрала свой. А мы с тобой — свой. И наш путь — вот он, — он обвел рукой комнату, — здесь. С тобой.
Эва вздохнула, маленькая тревожная складочка появилась у нее между бровей, и прижалась к нему сильнее.
— Просто... я надеюсь, что у нее все хорошо. Где бы она ни была. Что она счастлива. Она заслужила быть счастливой, после всего...
Сережа ничего не ответил, просто крепче держал ее за руку. Он не мог сказать ей правду. Не мог сказать, что счастье их общей подруги выглядело как снайперская винтовка и смерть в обмен на деньги. Он охранял хрупкий мир Эвелины, ее веру в добро, как самое дорогое сокровище. И это была его цена за собственное счастье.
– – –
Рита сидела на полу в своей новой, убогой однушке на самой окраине Москвы. Конура в панельной хрущевке, зато своя. Никаких связей с прошлым, никаких следов, никаких лишних вещей. Минимум мебели, голые стены, занавески из черной ткани. Идеальное укрытие для призрака.
Она проверяла новый заказ, пришедший через три уровня шифрования. Очередной богатый ублюдок, крупный чиновник, который слишком активно мешал бизнесу одного нефтяного магната. Цена — очень приличная. Риски — минимальные, цель любила публичность и предсказуемые маршруты.
Как черт, она соскучилась по этой работе. По этой пугающей простоте. По этим четким, понятным правилам. Получил задание — выполнил — получил деньги. Никаких сложных чувств, никаких моральных дилемм, никаких привязанностей. Живешь — не живешь — не твоя проблема. Твоя задача — только прицел и спусковой крючок. Чистая математика.
Она достала свой «темный» телефон, специально модифицированный, и проверила зашифрованные каналы связи. Никаких сообщений от Сережи. Никаких следов попыток выйти на связь. Никаких упоминаний об Эвелине в связанных с ее работой чатах. Хорошо. Идеально. Пусть живут своей жизнью. Счастливой, нормальной, светлой жизнью. Без ее темного, кровавого присутствия. Она была якорем, тянувшим их на дно, и теперь, исчезнув, она дала им возможность всплыть.
Она подошла к единственному окну, раздвинула тяжелую черную ткань и выглянула на грязный, заваленный хламом двор. Где-то там, в своем роскошном мире, был Руслан Аршавин. Он искал ее. Она знала это с той же уверенностью, с какой знала баллистику своего выстрела. Чувствовала его взгляд на своей спине, его упорное, навязчивое внимание. Но на этот раз он не найдет. Не сможет найти. Потому что она стала лучше, умнее, осторожнее. Она стала настоящим призраком. Тенью, которая наносит удары и растворяется в воздухе, не оставляя ни запаха, ни звука, ни памяти.
Уголки ее губ дрогнули в подобии холодной, безрадостной улыбки. Возвращение было единственно правильным решением. Здесь, в тени, на своей территории, она была по-настоящему свободна и сильна. Здесь не нужно было притворяться. Здесь она была собой. И черт с ними, со всеми остальными. Ее одиночество было ее крепостью. А ее винтовка — единственным другом, который никогда не предаст.