Товар под названием «идеал»

Минхо сел в машину, которая только что подъехала ко входу отеля, и захлопнул дверь чуть резче, чем нужно. Водитель молча тронулся, вливаясь в поток жёлтых такси и пешеходов на оживлённой улице, где Нью-Йорк пульсировал своей хаотичной энергией — сигналами клаксонов, запахом уличной еды от фудтраков и вспышками неоновых вывесок, которые уже загорались в предвечернем свете. Альфа откинулся на сиденье, переваривая только что случившуюся встречу. Феликс. Феликс и вправду в этом отеле, правда в Нью-Йорке, и до сих пор живёт вместе с Кокки — тем самым крошечным комком шерсти, которого Хёнджин когда-то подарил ему со словами: «Он мне напомнил тебя. Понравился больше всех».

Слова омеги о том, что он переломает руки, если мужчина снова распустит руки, глухо отозвались в груди Минхо. Боже… да Хёнджин просто воспитал себе подобного. Придурок. Этот резкий, защитный тон — точно как у Хёнджина в те дни, когда кто-то пытался задеть Феликса на съёмках или в офисе. Только теперь Феликс сам стал таким. Сам себя защищает. И это было одновременно горько и… правильно.

Он прекрасно помнил, как они дополняли друг друга — Хёнджин и Феликс. Умудрялись понимать друг друга с одного взгляда. Две противоположности, которые встретились, чтобы в итоге погубить друг друга так же быстро, как начали понимать. Кокки был символом их маленькой семьи — самый маленький, вечно крутящийся под ногами, вечно напоминающий Хёнджину о Феликсе.
А потом… потом Хёнджин выбрал вместо омеги бренд и оставил его одного на растерзание прессе. Господи, Минхо до сих пор видел этот тонкий, бледный силуэт восемнадцатилетнего мальчишки и этот пустой взгляд, от которого даже у него, взрослого альфы, внутри всё сжималось от вины. Он тогда стоял в стороне, на съёмках, и думал
—«Это неправильно. Но кто я такой, чтобы вмешиваться?»

Он понимал: таким молодым в индустрии не место. Как и Хёнджин. Но им, как и всем остальным, приходилось закрывать глаза на это. Хорошо, если человек адекватный. А не какой-то психбольной.

Минхо посмотрел в окно машины — на мелькающие улицы Нью-Йорка: жёлтые такси, сигналившие в пробке, запах горячих хот-догов от уличных лотков, неоновые вывески, которые уже загорались в сумерках, хотя день ещё не кончился. Город жил своей жизнью — шумной, равнодушной, чужой. Альфа достал телефон и нажал на запись голосового сообщения, поднёс микрофон ближе к губам. Вздох. Пауза.

t.leeknowsaurus:
Мне надо было съездить по делам… и когда я выходил из отеля… встретил Феликса.
Короткий смешок, почти безрадостный.
Оказывается, он поселился в том же отеле, что и мы. Даже Кокки привёз. Какой-то ублюдок возмущался насчёт собаки в холле, но всё разрешилось. Но факт остаётся фактом… Феликс и вправду в Нью-Йорке.

Он отправил. Ответ пришёл почти сразу — сообщение было просмотрено мгновенно, как только голосовое загрузилось. Минхо увидел, как собеседник начал печатать, потом стёр, снова начал, снова стёр. Будто не знал, как отреагировать. В итоге пришло сухое, почти безжизненное:

hynjinnnn: Ясно, хорошо.

Хёнджин только проснулся после короткого, тяжёлого сна и сразу потянулся к телефону — привычка, въевшаяся в кости. Листал ленту новостей, когда пришло голосовое от Минхо. Он включил его на автомате, поднёс телефон к уху.

И замер.

Феликс. В отеле. Совсем близко. Вместе с Кокки…

★★★

Это было в один из тех вечеров, когда квартира в Сеуле казалась слишком большой для двоих, но идеальной для троих. Хёнджин только что принёс щенка домой — крошечный пушистый комок, который сразу начал исследовать новое пространство, спотыкаясь о свои собственные лапы и поскуливая от потерянности в новой обстановке. Феликс сидел на полу, скрестив ноги, и смотрел на него с той улыбкой, которая всегда заставляла сердце альфы пропускать удар — искренней, солнечной, как будто весь мир сузился до этого момента.

—Он такой маленький…—прошептал омега, протягивая руку. Щенок подполз ближе, обнюхал пальцы и лизнул их, виляя хвостом так, будто уже знал: это дом. Феликс рассмеялся тихо, подхватывая его на руки и прижимая к груди—Кокки. Тебе здесь нравится? Теперь мы семья.

Хёнджин опустился рядом, обнял Феликса за плечи, чувствуя тепло его тела и лёгкий, сладкий запах, который всегда успокаивал. Они сидели так долго — щенок крутился между ними, грыз край ковра, потом уснул у Феликса на коленях, свернувшись в клубок.
—«Наша маленькая семья»—подумал альфа тогда, целуя омегу в висок. Всё казалось вечным. Без трещин.

А потом была первая ночь. Кокки проснулся в три часа, скулил у кровати, и Феликс, полусонный, взял его к себе под одеяло. Щенок сразу затих, уткнувшись носом в его шею, а Хёнджин смотрел на них со стороны, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и страшное одновременно.
—«Я не смогу его отпустить»—подумал он.
Но отпустил. Позже. Когда пришло время.

★★★

Хёнджин понимал: если сейчас всё бросить и побежать к Феликсу, это будет глупым, импульсивным поступком. Особенно если омега его ненавидит и видеть даже не хочет. Хотя… он бы поступил точно так же, если бы был на месте Феликса. Сам бы рванул вниз, в холл, лишь бы увидеть эти глаза ещё раз.

Но в голову вдруг вселилась другая мысль. Феликс как и они не знал о их присутствии. С Минхо он столкнулся только что, и если друг не разболтался сразу — значит, омега даже не подозревает, что Хёнджин здесь, в том же отеле. Совсем рядом.

Альфа фыркнул от своих же мыслей — коротко, горько — и посмотрел в потолок, отвлекаясь от телефона. Надо узнать, что нового у Феликса. Как он. Как Кокки. И какого чёрта он решил сливать в сеть то, что считал личным. Ихним.

Хоть это и не было доказано, и Harper’s BAZAAR взяли вину на себя, Хёнджин знал: Феликс в этом замешан. Пусть он твердил себе, что у омеги перерыв и он бы сделал по-другому. Столько времени прошло, столько воды утекло, что от того нежного мальчика, который всеми силами пытался дарить любовь и добро, могло ничего не остаться.

—Эх… Лучше бы нашёл себе альфу и дело с концом, а не эта индустрия моды…—Хёнджин покачал головой, иронично улыбнувшись собственному отражению в тёмном экране телефона.
Нашёл он альфу. Было у Феликса всё хорошо. Только этот альфа даже не смог его защитить. Что уж говорить о здоровых отношениях.

—Всё-таки, Феликс… ты ушёл от меня не из-за контроля—усмехнулся он тихо, и в этой усмешке было столько горечи, что она почти стала физической болью—А из-за того, что я сам себя не смог контролировать.

Он отложил телефон на прикроватную тумбочку и уставился в потолок. Сон окончательно ушёл. Осталась только тишина номера и далёкий гул Нью-Йорка за окном — как напоминание, что город не спит. И что кто-то в нём, всего в нескольких этажах ниже или выше, только зашёл внутрь и мыл щенку лапы.

И, возможно, думает о том же самом.

Хёнджин медленно сел, чувствуя, как мышцы протестуют после долгого перелёта. Подошёл к балкону, открыл дверь. В лицо ударил тёплый вечерний воздух, смешанный с запахом выхлопных газов, уличной еды и чего-то сладкого — может, каштанов от ближайшего лотка. Внизу, далеко внизу, люди двигались, как муравьи, огни машин складывались в длинные световые реки. Где-то там, в этом море огней и теней, был Феликс. Возможно, в этом же здании. Возможно, всего в нескольких этажах.

Альфа сжал пальцы на перилах так, что костяшки побелели.

Он мог подняться. Мог постучать в дверь. Мог просто сказать: «Я здесь». Но что потом? Извинения? Обвинения? Или просто молчание, которое будет тяжелее любого крика?

Хёнджин закрыл глаза, чувствуя, как ветер треплет волосы.

—Хотя бы дай мне увидеть тебя. Хотя бы раз.

Он не произнёс этого вслух. Просто подумал. И эта мысль осталась висеть в воздухе.

Где-то там, в одном из номеров, Феликс, возможно, тоже смотрел в окно.

Нью-Йорк молчал. Но город всегда молчит, когда самые важные слова остаются невысказанными.