Товар под названием «идеал»

Время шло, но Феликс всё никак не выходил из номера. Он сидел на мягком диване у окна, поджав под себя ноги, и методично разбирал рабочие вопросы — просматривал новые контракты, отвечал на имейлы агентов, вносил правки в график съёмок. Нью-Йорк за окном пульсировал своей обычной вечерней жизнью: где-то внизу сигналили такси, ветер доносил обрывки музыки из уличных кафе, неоновые вывески зажигались одна за другой, превращая город в живой, дышащий организм. Но Феликс почти не замечал этого. Он сидел в своём коконе — тихом, тёплом, безопасном, который сам себе сплёл из тишины и одиночества.

Кокки устроился рядом, свернувшись клубочком на мягкой подушке. Его крошечная грудка вздымалась в ровном, умиротворённом ритме, а лапки иногда подрагивали во сне — наверное, щенок гонялся за бабочками в своих беззаботных грёзах, где не бывает ни тревог, ни прошлого. Феликс то и дело поглядывал на него, проверяя, не чешет ли тот место укола. Нежная кожа вокруг прививки всё ещё была чуть розовой, и омега мягко отводил сонную лапку, когда Кокки рефлекторно тянулся почесаться.

—Не надо, малыш—шептал он, поглаживая щенка по голове—Потерпи немного.

Рядом на низком столике стояла кружка с травяным чаем — мятным, с ломтиком лимона, который он заварил, чтобы успокоить нервы и смягчить першение в горле. Аллергия всё ещё давала о себе знать, но хотя бы не чихал каждые пять минут. Чай постепенно остывал, и Феликс время от времени вставал, чтобы подлить кипятка. Электрический чайник на мини-кухне тихо гудел, как далёкий улей, пар поднимался к лицу, смешиваясь с ароматом свежих цветов в вазе на столе. Каждый раз, проходя мимо окна, он задерживался на секунду, глядя вниз, на Центральный парк, где люди гуляли по аллеям, катались на велосипедах, просто наслаждались жизнью. И каждый раз отводил взгляд — слишком чужим казался этот беззаботный мир.

Вдруг ноутбук ожил знакомым рингтоном. Видеозвонок. Феликс узнал эти ноты с первых секунд и, возвращаясь на диван, уже знал, кто его беспокоит в такой час. Он поправил наушники, устроился поудобнее, стараясь не потревожить спящего Кокки, и принял вызов.

—Феликс! Я сдала! Сеул, жди меня!—голос Йены ворвался в тишину номера, как солнечный луч в тёмную комнату. Её лицо на экране сияло, глаза блестели от слёз радости, а за спиной виднелась знакомая картина: крошечная квартира в Лос-Анджелесе, стопки конспектов на столе, плакат с модным показом на стене и лучи калифорнийского солнца, пробивающиеся сквозь жалюзи.

От её крика Кокки встрепенулся, сонно поднял голову и уставился на хозяина большими чёрными глазами, полными немого вопроса. «Что за шум? Там опасно?»

Феликс мягко улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло — настоящее, живое, вытесняющее накопившуюся за день усталость.

—Ожидаемо—сказал он тихо, чтобы не разбудить щенка окончательно, и машинально почесал Кокки за ухом, успокаивая—Поздравляю. Рассказывай, как прошло.

Йена закивала так энергично, что её волосы растрепались, и понеслась тараторить, не давая себе ни секунды на передышку. Она рассказывала о профессоре, который сначала смотрел на неё скептически, но потом, когда она начала объяснять концепцию коллекции, пару раз даже одобрительно кивнул. О том, как у неё тряслись руки и колени, как она боялась, что голос сорвётся, но в итоге выложилась на все сто.

Феликс слушал и чувствовал, как напряжение, копившееся весь день, медленно отпускает. Кокки, убедившись, что опасности нет, снова зевнул, широко и по-щенячьи вкусно, показав розовый язычок, и переполз поближе, устраиваясь у омеги на коленях.

—Молодец—искренне сказал Феликс, когда Йена наконец выдохлась—Теперь Сеул твой. Когда вылетаешь?

—Через месяц, наверное—она закатила глаза, но в этом жесте не было раздражения, только усталость и счастье одновременно—Надо квартиру сдать, вещи собрать... А ты? Когда в ЛА вернёшься? Или в Нью-Йорке застрял надолго? СМИ уже строят теории, у тебя там новые контракты засветились.

Феликс лишь загадочно улыбнулся и приложил палец к губам.

Йена округлила глаза, картинно откидываясь на спинку стула.
—Даже не расскажешь? Bastard... [Сволочь...]

Он рассмеялся в голос — впервые за весь день так открыто, легко, забыв о работе, о контрактах, о том тяжёлом, что висело на душе. Кокки, почувствовав его настроение, встрепенулся и тявкнул, поддерживая компанию.

Они болтали долго — о всякой ерунде, о планах, о том, как Йена дико нервничает перед стажировкой у Хёнджина. Феликс подшучивал над ней, подкалывал, заставляя краснеть и возмущаться, и сам не замечал, как с каждым её смехом ему становилось легче. Чай в кружке окончательно остыл, но он не обращал внимания. Этот разговор был нужен ему как воздух — как напоминание, что есть в мире что-то простое и настоящее, не связанное с прошлым.

Кокки тем временем снова уснул, уткнувшись мокрым носом ему в бедро, и тихо посапывал, изредка подёргивая ушами.

А потом в тишину номера ворвался стук.
Феликс замер.

Стук был негромким, но отчётливым — не развязно-громким, как бывает у пьяных гостей, не торопливо-вежливым, как у персонала. Он был... настойчивым. Спокойным. Таким, от которого внутри всё холодеет, потому что он звучит знакомо. Слишком знакомо.

Кокки проснулся мгновенно. Он спрыгнул с дивана быстрее, чем Феликс успел моргнуть, и, перебирая коротенькими лапками, понёсся к двери. Щенок не рычал, не лаял тревожно — он скулил, нетерпеливо повизгивал и вилял хвостом так, будто за дверью стоял кто-то, кого он безумно рад видеть.

Феликс поднялся с дивана, всё ещё сжимая в руках ноутбук, из динамиков которого доносился растерянный голос Йены.
—Эй, Ликс? Ты чего? Что там?

Он не ответил. Он шёл к двери, и каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавал в висках глухими, тяжёлыми ударами.

«Кто это может быть? Минхо вернулся? Джисон решил сделать сюрприз? Или...»

Второй стук — чуть громче, чуть требовательнее. Как напоминание: «Я здесь. Открывай».

И этот ритм... Феликс знал его. Помнил, как когда-то давно в Сеуле, в их общей квартире, этот человек всегда стучал именно так — два раза, с короткой паузой, будто давая время подготовиться, но не отпуская. Это не мог быть Минхо. Не мог быть Джисон. Они стучали иначе.

«Нет. Не может быть. Его здесь нет. Это невозможно».

Но Кокки... Кокки знал. Щенок прыгал у двери, гавкал радостно, заливисто, и в этом гавканье не было ни капли страха — только счастье узнавания.

Феликс протянул руку к дверной ручке. Пальцы дрожали. В горле пересохло так, что было трудно дышать. Он перевёл взгляд на ноутбук — на лице Йены застыло беспокойство, она что-то говорила, но слова не пробивались сквозь шум в ушах.

«Если это он... Что я скажу? Что он скажет? Прошло три года. Три чёртовых года».

Он взялся за ручку. Холодный металл обжёг ладонь.
Глубокий вдох. Выдох.
Дверь распахнулась.

И Феликс замер, чувствуя, как сердце на мгновение останавливается, а потом пускается вскачь с утроенной силой.

★★★

В аэропорту имени Джона Кеннеди в это же время садился самолёт из Лос-Анджелеса. Через час Джисон уже стоял в толпе у выхода, поправляя маску на лице и прикрывая глаза за тёмными очками. Журналисты и фанаты плотным кольцом окружили его, выкрикивая вопросы и протягивая телефоны.

—Хан! Поздравляем с началом североамериканской части тура! Какие планы на Нью-Йорк?

Джисон улыбнулся в камеру — дежурно, тепло, но рассеянно. Его взгляд скользил поверх голов, ища выход. Менеджмент уже предупредил: не задерживаться, сасэн-фанаты слишком активны, машина ждёт у служебного входа.

Планы? Если не считать трёх концертов подряд — репетиции утром, саундчек днём, шоу вечером, — то, наверное, никаких официальных. Но он знал, что его ждёт кое-что важнее любых интервью. Феликс. Они не виделись почти полгода. Обещал показать свои тайные места в Гринвиче, кафе, где не узнают, парки, где можно просто сидеть и молчать.

А там, может, и Хёнджин с Минхо подтянутся. Джисон усмехнулся про себя. Эта поездка определённо обещала быть самой запоминающейся.

Машина нырнула в вечерние пробки Манхэттена. Нью-Йорк плавился в огнях неоновых вывесок и фар, воздух пах выхлопами и уличной едой. Когда автомобиль наконец затормозил у отеля, солнце уже почти село, оставив на небе багровые разводы.

Джисон вышел и первым делом поднял голову вверх, сканируя окна. Огни горели в сотнях номеров, и только на одном из балконов он заметил знакомый силуэт. Минхо стоял, облокотившись на перила, и выпускал в вечернее небо тонкую струйку пара от электронной сигареты.

Их взгляды встретились. Минхо коротко кивнул. Джисон улыбнулся шире, чувствуя этот безмолвный диалог, эту тихую связь, которая не нуждалась в словах.

Но искал он не Минхо. Он пытался разглядеть в других окнах признаки жизни Феликса. Но там было либо темно, либо занавески плотно задёрнуты. Либо друг сидел в номере и не выходил на балкон. Либо снова где-то пропадал по делам, договариваясь о контрактах, которые теперь выгрызал для себя сам.

Минхо затянулся в последний раз и скрылся в номере. Джисон проводил его взглядом и направился к входу. Три дня. Три дня в Нью-Йорке. И он чувствовал кожей: всё изменится.