Товар под названием «идеал»

Хёнджин ходил за Минхо, как потерянный ребёнок за матерью. Его решение поехать в Нью-Йорк, чтобы «просто отдохнуть», было спонтанным — таким, что он даже не знал, чем займётся в этом огромном городе, где планы стоило делать заранее, а улицы казались бесконечным лабиринтом из стекла, бетона и чужих историй. Оставить всё как есть на работе просто нельзя было — бренд не терпел простоев, контракты не ждали, акционеры уже звонили с вопросами, а в голове крутилось: «А если что-то пойдёт не так?». Поэтому он спихнул половину дел на ассистентов — тех самых, верных и вымотанных, — а другую еле как закончил за неделю, работая ночами напролёт, с кофе вместо сна и головной болью вместо отдыха. И вот теперь альфа «покорял» мир — или, скорее, пытался спрятаться в нём от самого себя.

—Сейчас в номер, а потом спать—проинформировал Минхо, стоя в лифте и поправляя укладку в зеркале кабины, где Феликс пару минут назад разглядывал свой заспанный вид—Ясно?

Когда Минхо посмотрел на Хёнджина с тем самым взглядом — строгим, не терпящим возражений, в котором читалось, что отказы не принимаются, — второму пришлось лишь молча подчиниться и кивнуть головой. Он точно не откажется от лишних минут сна — перелёт вымотал, часовые пояса сбили, а мысли о Феликсе и вовсе не давали покоя. Но вот... знать, что омега где-то в этом городе, заставляло сердце биться быстрее, как в те старые времена, когда он ждал его на съёмках или в кабинете — с той же смесью тревоги и предвкушения.

Разойдясь по номерам, Хван упал на кровать и взглянул в окно, ведущее на балкон, а оттуда — на город. Нью-Йорк выглядел по-другому: хаотичный, безумный, с небоскрёбами, что царапали небо, и улицами, полными чужих историй. Он отличался от Сеула — там всё было упорядоченным, предсказуемым, а здесь — как вихрь, который мог унести в любую сторону. За последние годы альфа редко выезжал из страны, если только не по работе: показы в Милане, контракты в Париже, но всегда с чётким планом, с расписанием, где каждая минута была учтена. А теперь — просто так. Перед отъездом Йеджи сказала: «Хорошенько отдохни, потому что скоро тебе будет не до отдыха». Она знала.

—Что? В Нью-Йорк собираешься?—усмехнулась она, когда заметила, как Хёнджин собирает вещи в чемодан, аккуратно складывая футболки и шорты, чтобы ничего не помялось. Она стояла в дверях его комнаты, скрестив руки на груди, с той фирменной сестринской улыбкой, которая всегда скрывала заботу.

—Не твоего ума дела—буркнул младший, надеясь, что сестра отвянет и не полезет с советами. Он продолжал упаковку, сворачивая кофту в аккуратный рулон и укладывая её поверх штанов.

—Сейчас сезон купания начался. Может, плавки возьмёшь?—спросила Йеджи, вопросительно склонив голову и игнорируя его слова. Она подошла ближе, заглянув в чемодан—Не сиди в отеле сутками, как всегда. Там океан, парки, люди. Живи хоть немного.

Хёнджин лишь фыркнул в ответ на слова сестры и продолжил собирать вещи, аккуратно складывая их — рубашку за рубашкой, как будто порядок в чемодане мог упорядочить хаос в голове. Йеджи постояла ещё минуту, вздохнула и вышла, оставив его наедине с мыслями. Она всегда знала, когда отступить.

По словам СМИ, на имя Феликса были зарегистрированы несколько новых контрактов — если не учитывать старые и уже недействующие, что уже было прямым намёком на возвращение. Интересно, под каким агентством этот омега начал работать. Хёнджин очень надеялся, что он не ступил на путь «самостоятельности» — альфа знал уже несколько случаев с этими «самостоятельными» моделями: скандалы, банкротства, забвение, когда без поддержки всё рушилось, как карточный домик.

—Надеюсь, я тебя не встречу...—пробормотал Хёнджин, смотря на улицы Нью-Йорка за окном, где люди сновали как муравьи, а машины сигналили в пробках. Он очень надеялся, хотя понимал, что судьба распорядилась иначе. Нью-Йорк был слишком большим, чтобы прятаться, и слишком маленьким, чтобы не столкнуться. Альфа лёг на спину, уставившись в потолок номера — белый, идеально ровный, без единой трещины, — и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу: мысли о Феликсе кружили, как мотыльки вокруг лампы, не давая покоя. Что он здесь делает? Как изменился? И почему эта встреча кажется неизбежной, как дождь в июне?

★★★

Феликс вернулся в отель ближе к середине дня, уже несколько раз прокляв ветеринарные клиники. Омега был готов поклясться, что слушать писки маленьких котят, которым ставили капельницу, было самым страшным испытанием — их жалобные мяуканья эхом отдавались в голове, как напоминание о собственной уязвимости, вызывая ком в горле и желание забрать всех домой. Даже Кокки поджал хвостик и уши, когда слышал это всё, жался к ногам хозяина и дрожал мелкой дрожью, будто понимая: боль — это не только его прививка. Для него укол сделали быстро — врач улыбнулся, сказал: «Хороший мальчик», дал лакомство в награду, — но Феликс чувствовал себя выжатым, как лимон после долгого дня съёмок. Теперь этот принц с уверенным видом шагал по полу отеля, перебирая коротенькими лапками, будто ничего не случилось, а Феликс тащился следом, с сумкой на плече, усталостью в костях и лёгким ознобом от кондиционированного воздуха в холле.

Омега вёл собаку, залипая в телефон — просматривал имейлы от агентов, отвечал на сообщения от Йены, которые приходили один за другим: «Как прививка? Кокки не плакал?», «Ты там не заболел?» — пока не услышал...

—This is the best hotel in the state, not some pet-friendly motel [Это лучший отель штата, а не какой-то мотель, куда можно пускать с животными]—прозвучало за его спиной, резко и раздражённо, как пощёчина. Феликс напрягся, замедляя шаг, чувствуя, как ладони холодеют.

Повернувшись, омега заметил какого-то мужчину в возрасте — лет пятьдесят, в дорогом, но помятом костюме, с красным лицом и пальцем, указывающим на Кокки. Тот явно не был доволен пушистиком при Феликсе — щенок в этот момент как раз обнюхивал ковёр, виляя хвостом, ни о чём не подозревая. Омега сразу сделал глупое лицо, будто не знает английский, и переспросил на ломаном:

—Sorry? What? [Что, простите?]

—Dogs! Not allowed here! This is luxury, not a zoo! [Собаки! Сюда вход воспрещён! Это роскошь, а не зоопарк!]—мужчина повысил голос, брызжа слюной, и шагнул ближе, заставив Феликса инстинктивно отойти.

Феликс прищурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение — горячее, как кофе, который он не допил утром. Кокки, услышав тон, сразу начал гавкать и рычать на мужчину, защищая своего хозяина, но омега принялся держать собаку на коротком поводке, чтобы тот не дёргался. Ругань поднялась на весь холл, из-за чего некоторые гости обращали на них внимание — пара туристов замерла с чемоданами, пожилая дама в шляпе осуждающе цокнула языком, — а персонал отеля уже спешил подойти с обеспокоенными лицами, пытаясь разрядить ситуацию: «Sir, please calm down».

Феликс был готов орать матом на всех и плевать на правила приличия — этот подонок попытался пнуть Кокки, когда тот начал рычать на него, и это было последней каплей. Минхо спускался по лестнице (лифт был занят), ведя разговор по телефону со своим менеджером — обсуждая детали завтрашней встречи, — как заметил суматоху в холле отеля.

—If you let go of your hands again, I'll break them, you fucker! [Если ты снова распустишь руки, я их сломаю, ублюдок!]—выкрикнул Феликс, наконец не выдерживая, как почувствовал ладонь на собственном плече — твёрдую, но не агрессивную.

—What's happened? [Что случилось?]—спросил Минхо, смотря на мужчину и не глядя на омегу, который ошарашенно смотрел на него, чувствуя, как мир сжимается до размера холла.

Альфа даже не слушал обвинений — он лишь опустился на корточки, чтобы погладить знакомого ему щенка с лёгкой улыбкой узнавания, протягивая руку медленно, чтобы не напугать.

—Да-да... Кокки, это я. Ты так вырос...—произнёс он мягко, поглаживая щенка, когда тот начал напряжённо стоять перед ним, обнюхивая пальцы и постепенно успокаиваясь.

Феликс замер, сердце колотилось в горле. Минхо здесь, в Нью-Йорке, гладит его собаку — как будто ничего не изменилось. Но всё изменилось. И омега не знал, радоваться этому или бежать, чувствуя, как прошлое накрывает волной, а Кокки, предатель, уже виляет хвостом, забыв про угрозу.

—It's pet-friendly. Check the policy [Здесь разрешено проживание с животными. Ознакомьтесь с правилами]—наконец произнёс Минхо, поднимая взгляд на всё ещё нахмуренного мужчину. Голос спокойный, но в нём сквозила сталь — та самая, которую Феликс помнил по старым съёмкам, когда Минхо одним словом мог заставить любого замолчать.

Мужчина явно вспылил от таких слов — лицо покраснело ещё сильнее, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но персонал уже подошёл ближе, вежливо, но твёрдо отводя его в сторону: «Sir, let's discuss this at the front desk». Он ещё что-то буркнул себе под нос, бросил злой взгляд на Феликса и Кокки, и ушёл, оставляя за собой шлейф раздражения.

Когда Феликс заметил, как тот ублюдок уходит, он дёрнул поводок, чтобы Кокки отвлёкся от Минхо, и быстро двинулся к лестнице, направляясь в номер. Сердце всё ещё колотилось, а в голове вихрем крутились мысли: «Зачем он здесь? Что ему нужно? И почему именно сейчас?»

—Вы с Хёнджином слишком похожи. Оба неблагодарны тому, что для вас делают.

Услышал Феликс в спину — тихо, но чётко, как удар под дых. Он остановился на пару секунд, переваривая упрёк, чувствуя, как щёки горят, а горло сжимается.

Минхо стоял всё там же, уже поднявшись с корточек, и смотрел ему вслед — не зло, не осуждающе, а просто... устало. Как человек, который слишком долго держал чужие секреты.

Феликс не обернулся. Он только сжал поводок сильнее и пошёл дальше, чувствуя, как Кокки тянется назад, к знакомому запаху.

—Я мог сам разобраться—бросил он через плечо, голос дрожал от злости и чего-то ещё, что он не хотел называть—Мне не нужна помощь ни одного из вас.

Он поднялся по лестнице, не дожидаясь ответа.
«Неблагодарны...»

Слово жгло, как старая рана, которую только что потревожили.

И впервые за долгое время Феликс почувствовал, что, возможно, Минхо прав.

Но признавать это вслух он не собирался.

Никогда.