Товар под названием «идеал»

За эти две недели Феликс должен был успеть многое. Главное — возобновить все прививки Кокки: срок действия старых уже подходил к концу, а в Лос-Анджелесе проверенных ветеринаров, которым он доверял, не нашлось.

Всё-таки те старые поездки в Америку, ещё до перерыва, когда он мотался между Сеулом, Парижем и Нью-Йорком, дали свои плоды: он помнил адреса клиник, имена врачей, даже запах стерильных коридоров и лёгкий металлический привкус воздуха в приёмных. Теперь это спасало. Он заранее записался в одну из лучших ветклиник на Мэдисон-авеню. Запись на сегодня, десять утра. Никаких переносов.

Но прививки — это была только видимая часть. Также — решить последние вопросы по возвращению в моду.

С Louis Vuitton всё прошло проще простого: Николя Жескьер всегда был к нему расположен, ещё с тех времён, когда Хёнджин устраивал первые большие контракты. Несколько звонков, один долгий ужин, пара тёплых фраз о «возвращении иконы» — и амбассадорство продлено. Николя даже пошутил:
—Мир моды без тебя был слишком тихим, Феликс. Добро пожаловать обратно.

Но с остальными брендами всё было иначе. Обычно за переговоры отвечал Хван — он знал, кого надавить, кого очаровать, кого просто поставить перед фактом. Теперь же Феликс делал это сам, и это было как ходить по тонкому льду без страховки.

Он еле-еле вернул хотя бы половину старых контрактов: Hera Beauty, Dior, несколько мелких, но престижных имен. Подписал новые — Off-White, IICOMBINED, пару нишевых марок, которые искали «свежее лицо с историей».

Многие всё ещё сомневались в его значимости. Шептались.
—Может, это просто очередной случай громкого успеха, а дальше — падение? Три года перерыва — это вечность в моде.

Слухи о выгорании, о суде, о «таинственном исчезновении» всё ещё витали в воздухе, как дым от сигареты в закулисной комнате. Но за эти три года Феликс научился правильно договариваться. Не просить. Не оправдываться. Предлагать. Напоминать о цифрах, о просмотрах, о том, как его лицо продавало коллекции. Звонки, встречи, иногда даже личные визиты в офисы — и контракты ложились на стол. Не все, но достаточно, чтобы мир моды снова зашептался.

После ночного разговора с Йеной прошла почти неделя. И вот он — новый день, новое утро.

Феликс проснулся от собственного будильника, который он поставил на семь утра — слишком рано для человека, который вчера лёг в три. Он сел на край кровати, сонно потирая глаза, пытаясь хоть как-то собраться. Голова раскалывалась — тупая, давящая боль в висках, как будто кто-то медленно закручивал винт внутри черепа.

Нью-Йорк не жалел: шум машин за окном, сухой воздух отеля, перепады давления от перелёта — всё это накапливалось и било по вискам. Он поморщился, потянулся, чувствуя, как ноют мышцы спины и плеч.

Сегодня прививка у Кокки. Значит — прогулка перед поездкой. Нельзя тащить щенка в клинику сонным и голодным.

Феликс встал, пошатнувшись от внезапного головокружения, и побрёл в ванную. Зеркало отразило бледное лицо, тёмные круги под глазами и растрёпанные волосы. Он включил воду — горячую, почти обжигающую — и встал под душ, надеясь, что пар хоть немного разгонит туман в голове. Вода стекала по спине, смывая остатки сна и напряжение. Он стоял дольше обычного, опираясь ладонями о кафель, чувствуя, как струи барабанят по затылку. Мысли текли лениво: о Йене, о её пересдаче, о том, как она справится в Сеуле, если поедет туда.
—«Она сильная»—подумал он.

Вытеревшись, Феликс выпил витамины — обычная рутина, но сегодня они показались особенно горькими, как предчувствие. Он прошёл на кухонный уголок номера, открыл пакет с кормом. Кокки уже сидел у миски, виляя хвостом и поскуливая нетерпеливо. Феликс улыбнулся, несмотря на боль в голове: сухой корм с добавкой витаминов для роста, кусочки свежего куриного филе из отельной кухни, немного тёплой воды — всё как всегда. Пока щенок жадно ел, омега присел на корточки и почесал его за ушком.
—Ешь, малыш. Сегодня у тебя важный день.

Но в течение всего утра Феликс чихал без остановки — раз за разом, резко, с той противной дрожью в носу, которая предвещает простуду. Глаза слезились, горло першило, и появилось паршивое предчувствие: аллергия? Или начало чего-то похуже? Он помнил, как в прошлые поездки Нью-Йорк всегда бил по нему: пыльца, смог, кондиционеры в отелях. Но сейчас некогда болеть. Он проглотил ещё одну таблетку от аллергии, запил водой из бутылки и пошёл дальше.

Быстро закончив со всеми утренними обязанностями — горячий кофе, чтобы взбодриться, лёгкий макияж, чтобы скрыть круги под глазами и бледность, — омега заправил постель. Подушки взбил, одеяло расправил идеально — старая привычка из Сеула, когда порядок был единственным, что он мог контролировать в хаосе. Теперь он готовился к прогулке. Кокки уже крутился у двери, лая тоненько и подпрыгивая — знал: прогулка значит свобода, трава, запахи, другие собаки.

Феликс пристегнул поводок к ошейнику Кокки — тонкому, чёрному, с серебристой пряжкой, который он купил в Сеуле, когда бывал там во время перерыва, но никому не говорил. Подхватил маленькую сумку с игрушками, бутылкой воды и пакетиками для уборки — всё это аккуратно уложено, как тогда, когда он готовился к съёмкам и не терпел хаоса. Он пошёл к двери номера, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее обычного, — может, от недосыпа, может, от того паршивого предчувствия, которое не отпускало с утра.

Спускаясь на лифте в холл, омега тихо зевнул, прикрыв рот ладонью, и посмотрел на себя в зеркало кабины. Чёрный спортивный костюм с белой футболкой под ним, простые кроссовки на шнуровке, чёрные как смоль растрёпанные волосы — вот он, образ, который он носил все эти три года перерыва. Ничего лишнего, ничего яркого: просто парень с собакой, не звезда, не икона моды.

С каждым этажом, когда лифт спускался всё ниже и ниже, сердце непроизвольно сжималось — будто в предвкушении чего-то неизбежного, как перед первым шагом на подиум. Эту мысль подтвердил очередной чих, сорвавшийся с губ, — резкий, раздражающий, с лёгким жжением в носу. Феликс поморщился, вытирая глаза рукавом: аллергия усиливалась, или это Нью-Йорк решил напомнить о себе пыльцой и выхлопами.

Щенку было не до состояния хозяина. Кокки рвался наружу, цокая крошечными коготками по полу лифта, виляя хвостом и поскуливая нетерпеливо — он чуял улицу, свежий воздух, траву, где можно будет побегать и попрыгать, забыв о скучном номере с его коврами и тишиной. Феликс улыбнулся уголком губ, наклоняясь, чтобы почесать его за ухом.

Когда парочка вышла в холл отеля — просторный, с мраморным полом, огромными люстрами и лёгким ароматом свежих цветов из ваз — Феликс заметил небольшую толпу журналистов у входа.

Камеры, вспышки, приглушённый гул голосов — он подумал, что приехала какая-то звезда, или, может, даже Джисон... Хотя у того самолёт только завтра, и айдол точно не постеснялся бы написать другу заранее, скинуть селфи из аэропорта или пошутить о задержке рейса. Феликс нахмурился, чувствуя, как мурашки бегут по спине: а если это из-за слухов о нём самом? О его «возвращении»? Он быстро натянул маску на лицо — простую чёрную, которая скрывала половину лица, — поднял Кокки на руки и пробрался через толпу, стараясь не привлекать внимания. Люди расступались, но он чувствовал взгляды — любопытные, цепкие, как в старые времена.

Оглянувшись перед тем, как двинуться в сторону Центрального парка, он заметил подъезжающую к отелю машину — чёрный седан с тонированными стёклами, типичный для тех, кто не хочет лишнего внимания. Феликс замедлил шаг, прищурившись. Дверь открылась, и из машины вышел знакомый силуэт — высокий, стройный. Минхо. Сердце Феликса ухнуло, как в пропасть.
—Какого хуя тут забыл Минхо—пробурчал он под нос, набирая скорость, будто желая сбежать не только с этого места, но и от прошлого, которое вдруг материализовалось здесь, в Нью-Йорке, среди шума и толпы.

Он отвернулся резко, прижимая Кокки ближе к груди — щенок лизнул ему щёку, словно успокаивая, — и быстро зашагал прочь, сливаясь с потоком пешеходов. В голове вихрем пронеслись воспоминания: Минхо в ателье, Минхо на съёмках, Минхо — вечный товарищ Хёнджина, который всегда знал больше, чем говорил. Что он здесь делает? Связано ли это с ним, Феликсом? Или просто совпадение?

Минхо вышел из машины, поправляя чёрную маску на лице и одевая небольшой рюкзак на одно плечо — лёгкий, с парой документов и планшетом внутри, как всегда, когда он приезжал на «деловые» встречи. Он молча кивнул журналистам, игнорируя вспышки камер и выкрики вопросов — «Минхо-ши, это по поводу новой коллекции?», «Вы здесь из-за концерта Хан Джисона?» — и дождался, пока его попутчик выйдет вслед за ним.

Хёнджин. Альфа вышел медленно, в тёмных очках, скрывающих глаза, в простой голубой рубашке и джинсах, с джинсовкой наверх — образ, который мог сойти за обычного туриста, если не знать, кто под ним прячется. Он огляделся, чувствуя лёгкий озноб — не от ветра, а от того самого предчувствия, которое гнало его сюда, в Нью-Йорк. Минхо бросил на него короткий взгляд.

Они двинулись к входу отеля, не замечая — или не зная? — что всего минуту назад здесь прошёл тот, кого они когда-то искали. Толпа журналистов оживилась, вспышки усилились, но Минхо и Хёнджин шли молча, плечом к плечу, как в старые времена — только теперь без того третьего, кто всегда делал эту пару полной.

А Феликс уже сворачивал в парк, сердце всё ещё колотилось, а Кокки, ни о чём не подозревая, тянул поводок вперёд, к траве и свободе.

★★★

—То есть ты позвонил мне перед сном, чтобы рассказать, что к тебе в отель приехал Минхо?—сонно уточнил Джисон, лёжа на кровати в своем номере. В одном из отелей города, где он уже начал свой североамериканский тур.
Он уже переоделся в пижаму и даже выключил свет, оставив только тусклый отблеск от уличных фонарей за окном. Завтра вылет в Нью-Йорк, и он мечтал лечь пораньше, чтобы хоть немного выспаться перед турбулентностью и сменой часовых поясов. Но Феликс, как всегда, решил потревожить его в самый неподходящий момент.

Феликс шёл по аллее Центрального парка, за ведущим его щенком, который с энтузиазмом обнюхивал каждый куст и листок, виляя хвостом так, будто весь мир — его личная игровая площадка.
Омега всё ещё приходил в себя от шока случившегося совпадения, сердце колотилось неровно, а в голове крутились обрывки мыслей: «Почему именно здесь? Почему именно сейчас?» Солнце Нью-Йорка уже начинало освещать город яркими лучами, но воздух был свежим, с лёгким ароматом мокрой травы после ночного дождя. Кокки тянул поводок вперёд, не давая хозяину замедлиться, но Феликс едва замечал это — его мысли были далеко, в Сеуле, в прошлом.

—А как иначе! Ты должен был мне рассказать!—выпалил он в трубку, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимание прохожих — пары с коляской, бегуна с наушниками, старушки с хлебом для голубей.

—Я тебе говорил. Вот значит как ты меня слушаешь?—Джисон усмехнулся в трубку, переворачиваясь на спину и закидывая руку за голову. Он знал, что Феликс в панике, и это забавляло его — тот всегда был таким импульсивным, когда дело касалось Хёнджина или его окружения. Но Джисон молчал о главном: о том, что Минхо приехал не один. Хёнджин был с ним — и это добавляло всему лёгкую, острую иронию.
—«Пусть сам узнает»—подумал айдол, скрывая улыбку в голосе.

Омега тихо цокнул в недовольстве, закатывая глаза — Джисон не мог этого видеть, но Феликс представил, как тот лежит с этой своей фирменной ухмылкой, и это только раззадорило его.

—Мы будем жить в одном отеле. Как удобно получается—рассудил Джисон, придерживая телефон у уха. Он не мог удержаться от поддразнивания — знал, что Феликс клюнет—Я, ты, Минхо и...

—Это не про удобство! Это ужас! Если Минхо меня увидит, то сразу доложит Хёнджину...—Феликс понизил голос до шёпота, оглядываясь по сторонам, будто Минхо мог появиться из-за ближайшего дерева.
Кокки в этот момент дёрнул поводок, заставив омегу споткнуться о корень, и Феликс тихо выругался себе под нос, поправляя сумку на плече.

—Ой да кому ты сдался~ Хёнджин уже давно забыл про тебя—в словах айдола промелькнула лёгкая усмешка, он точно знал побольше, чем Феликс. Джисон представил, как омега сейчас краснеет или хмурится, и это только усилило его озорство—Или нет~... Может, он до сих пор вздыхает по ночам, глядя на твои старые фото? Ах! А если дроч-...

Феликс замер на секунду, чувствуя, как щёки горят. «Забыл? Ага, как же». Но вслух сказал только.
—Заткнись, Хан. Просто... будь осторожен. И если увидишь Минхо — не болтай лишнего.

Джисон рассмеялся тихо, в трубку.
—Ладно, ладно. Выживи до завтрашнего дня, принцесса. Увидимся в Нью-Йорке.

Звонок завершился, а Феликс ещё долго шёл по парку, глядя под ноги, где Кокки беззаботно бегал кругами. Но в голове крутилось одно: «Или нет~...». Джисон явно что-то недоговаривал. И это пугало сильнее, чем встреча с Минхо.