Товар под названием «идеал»

Слухи о том, что Ли Феликса видели в Нью-Йорке, взорвали интернет в первые часы после публикации.

Сначала это были просто сплетни — кто-то сказал, кто-то видел, кто-то случайно выложил неясную фотографию в сторис. Но стоило одному фанатскому аккаунту подтвердить догадку, как новость разошлась по всему миру.
Юные модели, стилисты, блогеры — все обсуждали одно и то же: вернулся ли Феликс Ли?
Казалось бы, очередная фигура модной индустрии.

Но Феликс не был просто иконой.
Он был искусством — живым, дышащим, непредсказуемым. В каждом его жесте, в каждом взгляде было что-то хрупкое и совершенное, будто он сам был соткан из той самой ткани, с которой работал бренд Хёнджина.
Люди любили его — за мягкость, за улыбку, за ту непередаваемую теплоту, которая будто исходила изнутри. Хёнджин любил его тоже — хотя никогда не позволял себе в этом признаться.

Но, как и в любой истории, красивая обёртка не всегда совпадает с тем, что внутри. Стоит только приподнять ткань — и ты увидишь не блеск, а рану.

—Блять!—выдохнул семнадцатилетний Феликс, вылетая из дверей школы прямо под поток холодного дождя.

Капли падали на волосы, разрушая утреннюю укладку, на которую он потратил почти полчаса. Белая рубашка частной школы липла к коже, на лакированных туфлях блестели капли воды. Вокруг суетились ученики, кто-то кричал ему вслед, но он уже не слышал. Он бежал, задыхаясь, перепрыгивая через ступеньки, прижимая к груди портфель.

Сегодня ему, похоже, было суждено опоздать.
Он вскочил в машину, почти падая на сиденье, и выдохнул, прижимая ладонь к груди.
Серый мир за окном размазывался в сплошное полотно — дождь хлестал по стеклу, оставляя дорожки искажения.
Прекрасно, просто прекрасно—подумал он, глядя на себя в отражении стекла.
Волосы потускнели, рубашка выглядела жалко, как будто на ней кто-то нарисовал карту неудачного дня.

Сегодня он должен был думать о презентации новой коллекции, о пресс-конференции, о Хёнджине — а не о том, что его укладка умерла под натиском дождя. Но разве можно думать о высоком, когда ты выглядишь как сбежавший из класса школьник, которым он, по сути, и был?
Феликс закусил губу. Он знал, что Хёнджин ничего не скажет. Он просто посмотрит. И этим взглядом скажет всё.

—Меня прибьют—пробормотал он, замечая, как экран телефона вновь загорается от имени менеджера.
Он специально не отвечал. Потом скажет, что не слышал.

—Зная тебя, ты и из этого выкрутишься— с лёгкой улыбкой сказал водитель, глядя на него в зеркало.

—Против Хёнджина?—Феликс усмехнулся, натягивая ремень безопасности—Ни один способ не работает.

Он устало откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как усталость накрывает с головой. Хотелось просто закрыть глаза и сделать вид, что этого дня не существует.
Но реальность догоняла быстрее, чем хотелось бы.

Машина остановилась у здания, где уже вовсю шла пресс-конференция.
Камеры мигали, в зале раздавались аплодисменты, голоса ведущих гулко перекатывались под потолком.
Феликс выбежал под зонт, который над ним тут же раскрыл менеджер, и нырнул в здание.
За кулисами царил хаос.
Кто-то кричал о микрофонах, кто-то держал на руках стопку приглашений, а стилисты, едва завидев Феликса, кинулись к нему с фенами, пудрой и гелем для волос.

—Господи, Ли, где ты был?!—менеджер буквально кипел—Через две минуты твой выход!

—На контрольной—устало ответил Феликс, морщась от вспышек камер, направленных даже сюда, за кулисы—Меня задержали.

—Контрольная? Контрольная?!—мужчина чуть не задохнулся от возмущения—Твоя жизнь — это контрольная!

Но Феликс уже не слушал.
Он слышал другое. Голос.
На сцене звучал Хёнджин. Спокойный, уверенный, чуть усталый — тот самый тембр, от которого у Феликса всегда почему-то начинало болеть сердце.

—Мы вдохновлялись чистыми линиями, естественными формами. Тем, что не требует усилий, чтобы быть прекрасным. Тем, что просто есть.

Феликс улыбнулся своему отражению в зеркале.
Он знал, что эти слова — не про коллекцию. Или не только про неё.
На переодевание времени не оставалось.
Школьную рубашку и подвернутые брюки решили оставить. Галстук сняли, а вместо него — лёгкий чёрный шарф, повязанный небрежно, будто случайно.

Пиджак сменили на куртку-бомбер из новой коллекции, на запястье добавили тонкий браслет с эмблемой бренда. На ноги — лаковые дерби с серебристыми ремешками.
Очки с тонкой оправой — не на глаза, а в волосы, словно он просто забыл их после фотосессии.

Просто. Быстро. Безупречно. Он успел. Почти.
Выходя на сцену, Феликс ощутил, как сердце буквально ударяется о рёбра.
Свет софитов резал глаза, десятки камер направились на него одновременно, но он шёл уверенно, как всегда. Словно не опоздал, не запыхался, не бежал через весь город в дождь. Он просто был.

И когда их взгляды встретились — его и Хёнджина — всё остальное перестало иметь значение.
Хёнджин, стоящий у микрофона, даже не моргнул. Только уголки губ чуть дрогнули.
В его взгляде не было осуждения, но в нём было всё остальное: усталость, узнавание, гордость. Феликс встал рядом, и зал взорвался аплодисментами. Он улыбнулся, чувствуя, как напряжение спадает, как внутри становится тепло, несмотря на промокшую рубашку и сбившееся дыхание.

Он знал, что после — будет разговор.
Но сейчас он был частью этого момента. Часть коллекции. И частью его.
Стоя за кулисами, Феликс слушал весь этот муравейник происходивший здесь. Ассистенты носились с планшетами, кто-то выносил коробки с тканями, менеджеры спорили о грядущих интервью, а Феликс лишь прислонился к стене, в первый раз за день с облегчением выдыхая воздух и спокойно попивая стакан воды.

Вскоре Феликс решил заглянуть к Хёнджину и найдя его неподалеку в комнате с другими дизайнерами постучал в дверь. Тот сразу заметил последнего и пригласил его зайти отдавая своим людям последние отчёты.

—Что с контрольной?—наконец спросил Хёнджин с хрипотцой в голосе, садясь в кресло и поглядывая на омегу.

—Я половину даже нормально не написал—признался Феликс откусывая кусок от плитки шоколада которую захватил с собой как перекус—Если будет плохая оценка, я больше не приду на работу.

—Не приходи.

Ответил Хёнджин, на что получил удивленный вздох от чего и продолжил— Возьми отдых и перепиши контрольную.

—Я думал ты кричать будешь..

—Я устал—ответил Хёнджин откидывая голову на спинку кресла и прикрывая глаза—Вот и не кричу.

★★★

—Вы были созданы друг для друга—вздохнула Йеджи, сидя на подвесной качеле на веранде семейного дома. В начале июня воздух был тёплым, мягким, будто вечер специально старался успокоить её брата—Жаль, что этот мир лишили такой чудесной пары.

Хёнджин на её слова не ответил. Едва переступив порог родного дома после бесконечного рабочего дня и того странного звонка от Чана, он будто снова застрял между прошлым и настоящим, одним шагом стоя в реальности, а другим — в тех запутанных воспоминаниях, от которых он так долго убегал.

Йеджи снова повернулась к ноутбуку. Фанатские теории, скомканные гифки, фотографии, обсуждения — интернет кипел ожиданием возвращения Ли Феликса.

На экране висела та самая слитая фотография: тёмные волосы, лёгкая улыбка, худи, чуть сползающее на плечо — и взгляд, от которого у Хёнджина непонятно почему сжались пальцы.
Он подошёл ближе, наклонился, выдохнул чуть резче обычного.
—Разве у него ещё числится контракт с Louis Vuitton?

—Дорогой—Йеджи даже не обернулась—как они могут отказаться от амбассадорства с Феликсом? Ты серьёзно? Посмотри внимательнее. Всё, что на нём на этой фотке, уже SOLD OUT. Причём половина — в первый же час.
Хёнджин недовольно цыкнул, словно это всё раздражало его больше, чем он готов признать.
Йеджи сощурилась, слегка толкнув качелю ногой, чтобы она плавно качнулась.

—Кстати…—сказала она лениво, небрежно, как будто это не взрывоопасная тема—Может, тебе стоит уже… ну… попытаться найти кого-то другого? Ну хоть кого-нибудь. Хоть просто поужинать с кем-то, кроме ноутбука, телефонов и мыслей о нём. Ты красивый, успешный, востребованный. Тебя расхватали бы-..

—Йеджи—резко перебил он, даже не глядя.

—Я просто говорю—пожала она плечами—Три года, Хён. Три. Года. Это дольше, чем некоторые браки живут.

Он молчал, сжав челюсть.

—Эх…—она шумно выдохнула, закатив глаза—Знала бы я, что он в Нью-Йорке, я бы лично наняла сыщиков, поймала его в аэропорту и привезла тебе сюда. Как сувенир.
Хёнджин тихо, почти беззвучно фыркнул — не смех, а болезненная реакция на слишком меткое попадание.
Йеджи заметила. Закрыла ноутбук. Смотрела на брата мягко, по-семейному, не давя, но понимая всё без слов.

—Просто…—сказала она тише—Я хочу, чтобы ты тоже жил. Не только работал. Не только ждал того, кто, возможно, даже не знает, что тебе всё ещё больно.

И в густом, тёплом июньском воздухе её слова зависли особенно тяжело. Потому что оба знали: забыть Феликса — это как вырвать себе память.
И что бы Йеджи ни говорила, она прекрасно понимала — других у него всё равно не будет.