Обломками не той любви

Примечания:
далее главы будут выходить от двух лиц.
Д. - от лица Димы.
Р. - от лица Русланы.

Для меня ты апрель, ты мгновенье весны,
Ты жёлтой краской нарисованная в небе заря.
Фото в летних кроссовках, и цветы в волосах.

Д.

Прошла ровно неделя.

Ровно неделя с того момента, как они пьяно расплывались во взглядах друг друга, будто весь остальной мир в ту ночь попросту перестал существовать.

И за эти семь дней всё пошло наперекосяк.

Дима ловил себя на том, что стал рассеянным. Непривычно. Раздражающе. Мысли ускользали, внимание рассыпалось, а концентрация, которой он раньше так легко пользовался, будто растворилась. Любимая еда теперь вставала поперёк горла — он ел механически, без вкуса, без удовольствия, чаще просто потому, что надо. 

Но самым хреновым из всего списка была бессонница.

Раньше всё было проще. Он умел отключаться. Засыпал быстро, будто щёлкал выключателем — и исчезал. Без снов, без мыслей, без лиц. Он умел абстрагироваться от всего: от навязчивых эмоций, от людей, от самого себя. Сейчас же ночи превратились в бесконечные, вязкие часы, где потолок становился единственным собеседником, а тишина — слишком громкой.

Дима ворочался, курил на балконе, пил воду, снова ложился. Закрывал глаза — и тут же натыкался на неё.

Не то чтобы он был слишком эмоциональным.

Тем более по отношению к девушкам.

Он не влюблялся с первого взгляда, не цеплялся за случайные знакомства, не строил иллюзий. Всё это всегда проходило мимо него — легко, почти равнодушно. Он привык держать дистанцию, не подпускать ближе, чем позволял контроль.

Но, видимо, судьба решила сыграть с ним глупую и чертовски злую шутку.

Дима не мог точно сказать, что именно чувствует. Это не было влюблённостью в привычном смысле — слишком рано, слишком нелепо. И не было просто интересом — слишком глубоко, слишком навязчиво. Мысли путались, словно кто-то нарочно перемешал их в голове, лишив привычной структуры.

А в подсознании всё ещё всплывали её глаза.

Лазурные.

Слишком светлые для той ночи.

Слишком живые.

Он помнил, как она смотрела — сначала настороженно, потом с любопытством, а под конец... с чем-то ещё. Неосознанным, но цепляющим. Как будто между ними возникло напряжение, которое никто не решился назвать вслух.

Это тягучее наваждение неприятно сжимало желудок, заставляя чувствовать себя уязвимым. А это ощущение Дима терпеть не мог.

Он злился на себя.

За слабость.

За бессонные ночи.

За то, что не мог просто выбросить её из головы, как делал это сотни раз раньше с другими.

***

Дима стоял в продуктовом магазине между высокими стеллажами с хлебобулочными изделиями, лениво покачивая в руке полупустую пластиковую корзину. Пара бутылок дешёвого флеша, лоток замороженных котлет и упаковка спагетти — нехитрый, почти унылый набор холостяцкого ужина. 

Нервно переступая с ноги на ногу, он схватил несколько булочек на скорый перекус и, не глядя, швырнул их в корзину. Уже собирался двинуться к кассам, когда взгляд зацепился за знакомый силуэт.

Тогда он заметил её.

Руслана стояла у полок с шоколадом — задумчивая, сосредоточенная, будто весь мир на мгновение сузился для неё до цветных обёрток. Руки были скрещены на груди, брови слегка нахмурены, губы поджаты в раздумье.

Сердце неприятно дёрнулось.

Секунду помедлив, Коваль всё же направился к ней, ощущая, как пересыхает во рту. Он нервно прикусил нижнюю губу, будто собираясь с духом.

— Милка с туком очень даже ничего.

Руслана вздрогнула, резко обернулась и недовольно цокнула языком, закатывая глаза.

— Напугал! — с еле заметной, но тёплой улыбкой сказала она, тут же расслабившись. — Привет.

— И тебе добрый день, — усмехнулся Дима, приобнимая её свободной рукой, будто это было самым естественным жестом на свете. На самом деле внутри всё скрутило узлом — он чертовски по ней скучал, хотя знал её всего ничего. — Какими судьбами здесь?

— Решила прогуляться и немного проголодалась, — она пожала плечами, наконец беря с полки предложенную им шоколадку. — А ты чего?

— А я живу в доме напротив уже более пяти лет.

Он тут же выхватил сладость из её рук и бросил к себе в корзину, после чего мотнул головой в сторону касс. Ру послушно поплелась следом, слушая его негромкую, чуть рассеянную болтовню.

С ней как-то легко, — мелькнуло в голове.

Он раскладывал продукты на транспортерную ленту, а Руслана мельтешила рядом, неловко пытаясь отказаться от шоколадки, но он лишь отрицательно мотнул головой — мол, даже не начинай, отказы не принимаются. Его словно током ударило, когда её пальцы невзначай коснулись его руки, забирая покупку. Дима тут же расправил плечи и довольно усмехнулся, заметив, как на её щеках выступил мягкий, розоватый румянец.

Как же хорошо, что природа не наделила его этой стандартной особенностью, — мелькнула мысль. Иначе его физиономия при одном взгляде на неё уже напоминала бы переспелый помидор.

На улице он поджёг сигарету, облокотившись на холодную кирпичную стену магазина, и молча протянул ей пачку. Руслана повторила его движение и продолжила свой рассказ, выпуская дым тонкой струйкой:

— ...и позавчера мне позвонили и утвердили на работу, правда, ещё нужно пройти испытательный срок, — она тараторила, то и дело заправляя непослушные локоны за ухо, — но я всё равно рада. Не нужно будет сидеть на шее у Васи всё время, и появится возможность наконец-то съехать. Парикмахерская в паре кварталов отсюда, так что добираться будет легко.

Пока она говорила, Дима рассматривал её профиль с каким-то болезненным вниманием. Лёгкие веснушки на носу и щеках делали лицо ещё более открытым и трогательным, большие круглые глаза поблёскивали при дневном свете, а тонкие губы растягивались в беззаботной улыбке.

Ангел во плоти, чёрт его подери.

— Ты чего так на меня смотришь?

Их взгляды пересеклись. Он на секунду замер, словно пойманный с поличным, и не смог выдавить ни слова. Только неловко дёрнул плечами, отворачиваясь и делая вид, что его чрезвычайно интересуют проходящие мимо люди.

Как маленький мальчик. Серьёзно, Коваль.

— Мне, кажется, пора идти, — сказала Руслана, смущённо взглянув на наручные часы. Румянец стал ярче. — Ещё увидимся.

— Угу, — всё, что он смог из себя выдавить, провожая взглядом её удаляющуюся фигуру.

Мои мысли делают со мной какой-то пиздец.

***

Коваль не спал вторые сутки подряд.

Комната тонула в полумраке, разрезаемом холодным светом монитора. Лу́на лежала рядом с ним, свернувшись тёплым живым комком, и тихо, почти убаюкивающе мурлыкала каждый раз, когда он машинально запускал длинные пальцы в её короткую, бархатистую шерсть. На экране компьютера мерцали кадры шоу разгонов с его участием — свежий выпуск, вышедший всего пару часов назад. Яркие лица, смех, движение — всё это проходило мимо сознания. Сузив серые, воспалённые от бессонницы глаза, он пялился в одну точку, будто пытаясь прожечь в ней дыру.

Мысли были не там.

Ру.

Это короткое имя за пару дней проросло слишком глубоко, пустило корни там, куда он обычно никого не пускал. Он пытался обмануть собственный мозг, свалить всё на банальную физиологию — два с лишним года без секса и без женщин, да ещё и с таким графиком — не удивительно, мол. Любые чувства можно было бы списать на это. Но мозг, судя по всему, имел на этот счёт своё, куда более издевательское мнение.

Дима тяжело выдохнул, когда стрелки часов подползли к четвёрке.

В десять утра ему нужно было быть на Старом Арбате — встреча с Малым, помощь с программой на вечер. Сроки поджимали, Саша не успевал дописать сценарий, а облажаться перед публикой не хотелось никому, особенно ему.

Достав телефон из-под подушки, он лениво зашёл в телеграм. Заметив зелёный значок онлайна у Раковских, Коваль откинулся на спинку дивана и тут же начал печатать, не особо задумываясь над словами.

Санёк, ты че не спишь?

Ответ пришёл почти сразу.

Переживаю насчёт сегодняшнего, а ты чего

Да что-то накатилось всё сразу, пиздец

Небольшая пауза.

Н-да, согласен. Можем завтра об этом поговорить, если хочешь, конечно

Обсудим всё, как встретимся, а сейчас я спать

Глаза слипаются, блин блять

Окей

Коваль швырнул телефон на диван и, нащупав в кармане спортивных шорт пачку сигарет, встал. Тело ныло тупой, вязкой усталостью. Он лениво попёрся на кухню, будто каждый шаг давался с усилием. Нараспашку распахнув окно, он подпалил сигарету, впуская в квартиру тёплый, ночной летний воздух с запахом асфальта и листвы, и тяжело опустился на стул.

Дима ссутулился, уставившись на Лу́ну, которая выскочила из гостиной, недовольно мурлыкая. Он выпустил из лёгких едкие клубы дыма и аккуратно усадил кошку себе на колени.

Она тут же снова замурлыкала, поудобнее устраиваясь на его ногах.

Делать было нечего.

Коваль снова полез в телефон — скорее по привычке, чем из реального интереса. И именно в этот момент всё окончательно полетело к чертям.

В списке рекомендаций всплыло её имя.

Для него это ощущалось как удар под дых. Он скрипнул зубами, на секунду зажмурился — и всё равно зашёл на страницу. Гладко уложенные волосы рассыпались по плечам, а два огромных голубых шара смотрели с экрана — он отчаянно хотел верить, что прямо на него. Под фотографией белым по синему холодно светилось: «добавить в друзья».

Он поджал губы и, почти зло, нажал на надпись.

Водоворот мыслей накрыл его с головой — липкий, тяжёлый, не оставляющий шансов на спокойствие. Коваль тихо выругался, откинулся назад и закрыл лицо ладонями, чувствуя, как всё внутри медленно, но верно летит в пизду.

***

Дима злостно ворочался в кровати — подушка казалась невыносимо жёсткой, будто набитой камнями, а одеяло — удушающе горячим, липким, словно оно впитало в себя весь накопившийся за день воздух. Раздражённо выругавшись, он откинул его в сторону и неловко уместил между ног, пытаясь найти хоть какое-то подобие удобства.

Сон не шёл. Мысли продолжали ползти, цепляясь друг за друга, оставляя после себя тянущее чувство тревоги. Он зажмуривался, открывал глаза, снова закрывал — потолок расплывался серым пятном, дыхание сбивалось. И лишь спустя неопределённое, вязкое время организм всё же сдался.

Он провалился в сон резко, без предупреждения — будто кто-то выключил свет.

Там было тихо. Не было ни города, ни мыслей, ни этого липкого комка в груди. Покой, редкий и хрупкий, накрыл его с головой.

Ровно на час.

Телефон, забытый на прикроватной тумбе, коротко завибрировал, нарушив хрупкую тишину. Экран вспыхнул холодным светом, вырывая из небытия.

«Руслана Шакулина приняла вашу заявку в друзья».

Дима резко вдохнул, будто захлебнулся. Сон рассыпался в одно мгновение. Он приподнялся на локте, сонно щурясь, несколько секунд просто пялясь в экран, не сразу понимая смысл увиденного. Сердце вдруг гулко ударило о рёбра — один раз, второй, третий, слишком быстро для человека, который минуту назад спал.

— Блять... — выдохнул он хрипло, почти беззвучно.

Пальцы слегка подрагивали, когда он разблокировал телефон. Комната снова обрела очертания, но теперь казалась чужой и слишком тесной. Тишина давила. Даже Лу́на, свернувшаяся у его ног, настороженно приподняла голову.

Имя на экране светилось слишком ярко. Слишком реально.

Он не писал. Не сейчас. Просто смотрел, позволяя этому факту осесть где-то внутри. Уголки губ сами собой дрогнули, растянувшись в кривой, недоверчивой улыбке.

Сон ушёл окончательно.

***

Коваль по-хозяйски развалился в жёстком деревянном кресле, закинув ногу на ногу, и вчитывался в текст, пытаясь разобрать корявый, местами откровенно издевательский почерк Саши. Листы слегка дрожали в его руках — то ли от недосыпа, то ли от утреннего кофе, выпитого залпом.

Малой сидел напротив, заметно напряжённый: нервно теребил бумажную салфетку, скручивая её в бесформенный комок, то и дело тянулся к чашке с уже остывшим кофе. Время от времени он украдкой поглядывал на хмурое, сосредоточенное лицо друга, будто ожидая приговора.

— Ну смотри... — наконец протянул Дима, возвращая листы законному владельцу. — В принципе, всё не так плохо.

Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и ткнул пальцем в нижнюю часть текста.

— Вот здесь только подправь, — продолжил он, лениво растягивая слова. — Слишком жёстко. Не находишь?

— Ну да, — согласно кивнул Раковских, облегчённо выдыхая. — Я тоже над этим думал, но решил, что со стороны будет виднее.

Он тут же схватил ручку и жирно зачеркнул пару предложений, после чего замер, уставившись в листы, словно в них могла внезапно появиться истина.

— А чем заменить? — задумчиво спросил он, постукивая ручкой по столу.

— Ну-у... — протянул Дима, прикидывая варианты и глядя куда-то в потолок. — Типа... «последнее, что я ожидал увидеть после бурной пьянки — это голую жопу друга, прислонившуюся ко мне».

Малой прыснул со смеху и тут же принялся переписывать шутку, довольно мотая головой.

— О, какие люди!

Парни синхронно обернулись на знакомый голос. В паре шагов от столика стоял Женя Сидоров — расслабленный, с широкой улыбкой и привычно уверенным видом, будто это место всегда принадлежало ему.

— Привет! — добавил он, уже протягивая руки.

— Привет, — в унисон ответили они, по очереди пожимая ладонь.

— Ты чего здесь? — поинтересовался Коваль.

— Да увидел в телеграм-канале, что у Квашонкина, Гаврилова и Малого, — Женя кивнул в сторону Саши, — сегодня лайн-ап. Решил прийти и поддержать.

Он снова расплылся в улыбке и повернулся к Раковских.

— Ну как настрой, Санёк?

— Уже всё в порядке, — Саша ухмыльнулся и весело помахал листами в воздухе. — Очень приятно, что пришёл. Кстати... — он бросил взгляд на часы, — нам уже пора потихоньку выдвигаться.

Коваль машинально проверил телефон. Полтора часа до выступления. Самое время привести мысли в порядок и залить тревогу Малого парой бокалов пива — уж слишком тот дёргался.

Они быстро собрались, расплатились за обед и вышли на улицу, растворяясь в шуме города и направляясь к бару, где совсем скоро должен был начаться лайн-ап.

Воздух пах летом, асфальтом и чем-то предвкушающе-нервным.

***

— Итак, встречайте следующего комика... — ведущий выдержал нарочитую паузу, давая залу выдохнуть, — Александр Малой!

Зал отозвался волной аплодисментов. Где-то ближе к барной стойке Коваль вместе с Квашонкиным заулюлюкали, не сдерживая эмоций, когда на сцене появился их друг — чуть напряжённый, но с уже знакомой публике ухмылкой.

— Жги, Санёк! — выкрикнул Лёша, поднимая бокал.

Квашонкин выступал первым и, кажется, первым же начал пить — задолго до их прихода. Алкоголь был его проверенным способом унять мандраж, хоть и не самым надёжным.

Дима машинально сделал глоток, но почти сразу отодвинул бокал. Спиртное неприятно ударяло в голову, мир вокруг слегка плыл, а виски пульсировали тупой болью. Он надеялся, что это состояние скоро отпустит — нужно было ещё «облагородить» пару бокалов позже, для компании, для вида.

Глаза предательски слипались. Он раздражённо протёр их тыльной стороной ладони, подпер щёку рукой и снова уставился на сцену, стараясь вычленить слова из монолога Раковских. Смех в зале накатывал волнами, то гас, то вспыхивал снова, будто кто-то крутил невидимый регулятор.

В какой-то момент стол под его локтем завибрировал.

Коваль опустил взгляд — телефон. Сообщение от Шакулина.

Он разблокировал экран.

Хе-е-ей, видел у тебя в инсте, что у ребят концерт неподалёку. 

Можете после него присоединиться к нам, тут много кого, половины правда не знаю, но всё же тут веселоЗови всех своих ребят, выпивка рекой льётся, всё бесплатно, если чтоПосле твоего ответа адрес скину

Пы.сы. Руслана тоже тут, выбралась наконец-то ;)

Сердце дёрнулось, будто кто-то резко потянул за нитку внутри груди.

Конечно, Вася не был дураком. Он понял всё сразу — ещё тогда, когда Коваль начал расспрашивать о его сестре. 

Слишком часто. 

Слишком подробно.

 Слишком не по-дружески. 

Дима это осознавал, но сейчас было уже плевать.

Он поднял взгляд на сцену, но не видел Малого. Слова расплывались, смех звучал глухо, будто из-под воды.

Коротко переговорив с Квашонкиным и поймав утвердительный кивок, он быстро напечатал ответ.

Пацаны согласны, скидывай адрес

Отправил.

И только после этого позволил себе тяжело выдохнуть, будто держал дыхание всё это время.

В голове тут же закрутился привычный ад:

что сказать, как выглядеть, куда деть руки, как не ляпнуть хуйню, как не выглядеть жалким, навязчивым, слишком заинтересованным. 

Он заранее прокручивал десятки сценариев, и ни один из них не казался удачным.

Лёша, заметив его состояние, повернул голову и многозначительно хмыкнул. В уголках его губ мелькнула улыбка — понимающая, почти издевательская. Он молча допил остатки из бокала и поставил его на стол с тихим стуком.

Коваль только покачал головой.

Кажется, вечер обещал быть куда более насыщенным, чем он рассчитывал.