19. «Гость»
Злата забежала в квартиру не разувшись и сразу же рванула к шкафу с давно собранными вещами. Истерики не было, как и чувств в целом. Карасев выкорчевал их с корнем настолько, что она чувствовала лишь панический страх.
Надо было бежать подальше отсюда, туда, где она смогла бы быть в безопасности и под защитой- домой.
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из грудной клетки и убежать вместе с ней. Пальцы, скользкие от собственного пота, дрожали, не слушались. Гордеева вытащила из глубин шкафа старую спортивную сумку, в которой лежали вещи, паспорт и немного отложенных денег и схватив ее, вышла в коридор. Блондинка торопилась, боясь скорого возвращения Пети в квартиру, поэтому в попыхах достала из кармана подаренную им «Нокию» и оставила ее на тумбе у входа, рядом с "ее" комплектом ключей от его квартиры.
Ноги сами уносили ее все дальше и дальше от дома и все ближе и ближе к автовокзалу, где ее ждал последний на сегодня рейс в Муром.
Гордеева подошла к кассе, около которой непривычно не было очереди, и наклонилась к окошку. Внутри сидела женщина в синей форменной жилетке, дочитывающая газету. Та самую газету, на который черный заголовок кричал со страницы о смерти Иванова.
-Здравствуйте, мне один билет до Мурома, пожалуйста,- торопливо сказала Злата, роясь в кошельке чтобы набрать деньги.
Кассирша не спеша отложила газету, бросив на блондинку оценивающий взгляд.
- На Муром?- переспросила женщина,- Последний билет остался девушка, вы прямо счастливица,- улыбнувшись во все "тридцать два" сказала она.
Злата издала лишь нервный смешок, натянув на себя улыбку и сунула деньги в окно кассы.
- Паспорт,- пискляво сказала кассирша, уставившись на Злату.
- Да-да, конечно, сейчас,- сказала блондинка сунув руку в карман сумки и... не нащупала его.
Она лихорадочно на ощупь перебирала вещи,пытаясь найти среди них паспорт. Сердце было готово остановится он напряжения и страха от того, что придется вновь вернуться к нему, его квартиру.
- Девушка,паспорт покажете или нет?-уже напряжено сказала работница,цокнув языком.
Злата вмиг почувствовала себя одиноко и беспомощно, стояв тут, посреди вокзала около кассы.
Но все мысли отошли на задний план, когда пальцы нащупали паспорт, который случайно залез в ворот свитера.
- Вот паспорт,- облегченно выдохнув сказала блондинка, протягивая потертую синюю книжечку с гербом.
Кассирша сверила фотографию в паспорте, на которой была запечатлена совсем юная девочка со светлыми волосами, собранными в хвост и легкой улыбкой, и перевела взгляд на Гордееву- с осунувшимся бледным лицом и синяками под глазами.
- Учеба изматывает,- вслух сказала женщина, слегка покачав головой и поставила на билете штамп.
Гордеева воодушевилась, даже не посчитав сдачу с билета и взяв паспорт обратно, торопливо пошла к автобусу, который должен был отправится через полчаса.
Свет фонаря освещал автобусы, выстроившиеся в ровную линию, среди которых девушка нашла свой, с надписью «Владимир-Муром» на лобовом стекле.
Усатый мужик в телогрейке, который был водителем, стоял рядом с открытым багажным люком, помогая закидывать туда сумки и курил.
Злата молча показала билет, ожидая разрешения пройти в салон, потому что контроллеров уже не было на линии, рабочий день был давно закончен.
- Садись, скоро тронемся,-буркнул водитель, продолжая копошится около люка.
Блондинка прошла внутрь салона, в котором пахло бензином, сигаретами и немытыми телами. Народу сидело довольно мало, буквально пару человек, которые были заняты чем-то своим: кто-то читал книгу, а кто-то искал что-то в своей сумке.
Злата прошла к предпоследнему сиденью, тихо опустившись на него и положив рядом с собой свою сумку. Она прижалась лбом к холодному, грязноватому стеклу, пытаясь унять дрожь в коленях.
За окном копошились люди, прощались, кричали что-то друг другу, теперь мир снаружи казался не враждебным, а просто чужим.
Предположения о том, что Петя уже дома, увидел ключи, телефон и отсутствие ее вещей сводили ее с ума. Наверняка он уже начал ее искать, что заставляло девушку самопроизвольно сжиматься лишь от одной только мысли об этом.
Гордеева закрыла глаза, пытаясь справиться со страхом и хоть как-то успокоить себя. Каждая проходящая минута отдаляла её от ада и приближала к такому желанному слову "дом".
Автобус, наконец-то, тронулся и Злата почувствовала себя в безопасности.
....
Карасев вошел в квартиру, звонко бросив ключи на полку шкафа. В прихожей пахло её духами - лёгкими, цветочными, такими чуждыми для мира, но такими любимыми для него самого.
- Че не встречаешь меня, красота?- с привычной усмешкой произнес Петя.
В ответ была тишина, которая сразу же напрягла кудрявого.
Его взгляд прошелся по комнате, подметив отсутствие ее легкой летней ветровки на вешалке, в которой он привез Злату в квартиру, после смерти Умки, а вскоре остановился на тумбе, где лежал ее телефон и ключи.
Тяжелые шаги раздались в сторону спальни. Карасев распахнул дверь и сразу же подошел к шкафу, открыв его. Вещей Гордеевой будто никогда там и не было.
Дыхание кудрявого стало резким, свистящим, ярость вновь кипела под поверхностью кожи, оставляя от себя неприятный осадок. Но еще сильнее непонятно было понимание. Понимание того что она ушла, оставив его одного, и то, что сказанное Мишей стало сбываться.
Он убил его, чтобы сохранить любовь, которую придумал сам себе, а сохранять было нечего.
Карасев опустился на край кровати, обдумывая свои дальнейшие действия.
- Хорошо, Гордеева, ты из квартиры смогла убежать, а вот от меня нет, от меня не уходят, никогда.
....
Злата тем временем продолжала свой двухчасовой путь до дома. Сто двадцать минут тряски в полутьме салона, нарушаемой бликами фонарей из окон, где каждая минула приближала ее к родному Мурому. Сон тихо наступал, отдалив навязчивый и липкий страх. Мысли о Пете, о Мише, о страхе начали расплываться,теряя четкие и острые контуры.
Девушка уснула. Сон был тревожным и чутким, в нем Гордеева бежала куда-то без остановки, слыша позади себя твердые шаги. Она не видела лица этого человека, но знала, что это Петя. Бег сменился шагом по холодному песчаному берегу, скользкому и волнующему мысли. Она шла мимо тела, накрытого брезентом, четко видя руку Миши из-под него, которая резко схватила ее за лодыжку, не давая двигаться вперед. Злата пыталась закричать, но из горла вырывался лишь беззвучный стон.
Гордеева дернулась, просыпаясь от собственного вздрагивания. Сердце бешено колотилось в груди, а одежда прилипла к телу из-за проступившего пота. Блондинка посмотрела в окно, увидев за ним уже знакомые места.
Вскоре автобус остановился и девушка вышла, направляясь по ночному городу домой к бабушке. Наручные часы показывали без пятнадцати двенадцать.
Ночь в Муроме была густой, теплой и тихой, в отличии от Владимирской суеты. Злата шла по знакомым с детства улицам, где каждый третий фонарь не горел, а тени от работающих разливались по всему тротуару.
Сумка приятно тянула плечо тяжестью сделанного выбора. Хоть страх никуда и не ушел, но явно притупился в родных просторах.
Наконец, Гордеева свернула в знакомый переулок, где тропинка вела к дому Зинаиды Игоревны. Свет в окнах не горел, Злата знала что она спит и остановилась у калитки, сделав глубокий вздох. Теперь самое сложное -войти, объяснить, не расплакаться.
Калитка была закрыта изнутри, но блондинка просунула руку и пальцем поддела щеколду, отворив ее.
Она знала где лежит ключ на случай позднего приезда родителей, чтобы они не стучали в окна и не будили бабушку. Злата потянулась в выступающему деревянному стыку косяка, нащупав там ключ, привязанный на веревочку и открыла дверь, войдя внутрь.
Тишина в доме была живой, за тонкой стеной слышался тихий храп бабушки и тиканье старых настенных часов, которые старушка берегла, потому что когда-то их ей подарил муж.
Гордеева сняла обувь и на цыпочках прошла в свою комнату. Всё было так же, как она оставила: узкая кровать с лоскутным одеялом, старый письменный стол, полка с книгами, на которой среди учебников стояла та самая стеклянная лошадка, подаренная отцом на десять лет и плакаты, вырванные из журналов по стенам. Ничего не изменилось.
Будто все это был сон, а в реальности не было никакого Пети, не было смерти подруги и Вити, не было Миши...
Злата села на кровать, уставившись в темноту и пытаясь собраться с мыслями, но ее прервало появление бабушки в дверном проходе.
Зинаида Игоревна будто постарела еще сильнее, стала сильно сутулится, в волосах еще четче стала виднеться седина. Она стояла в ночной сорочке, на слегка согнутых ногах и смотрела на блондинку.
- Внученька моя приехала!- радостно и добродушно произнесла Петрунина,- Ты чего не предупредила меня, я бы не ложилась.
Гордеева обняла бабушку, сдерживая слезы, проступившие на глазах.
- Привет, бабуль,- натянув улыбку произнесла она,- Да все так резко подучилось, не стала письмо писать, решила просто приехать.
Семейство прошло на кухню, не смотря на позднее время Зинаида Игоревна поставила чайник, слушая рассказы внучки об учебе, о сессии, о друзьях, которые ей пришлось выдумывать находу, ведь все, что она делала за этот год- боялась и теряла всех, кто был ей близок. Знать о том, что за ней "ухаживал" тот, от кого она говорила внучке всегда держаться подальше, женщине знать было не надо.
- Ой, а как там Анечка? Что-то ты давно не писала мне про нее в письмах,- сказала женщина, трясущимися от старости руками наливая чай.
Ком в горле Златы неприятно пульсировал, напоминая о случившемся, о чем конечно же знать бабушке было нельзя.
- Она... она отчислилась,- неожиданно выпалила блондинка, ведь теперь ей оставалось только врать, чтобы не тревожить бабушку.
- Как же так? И с кем ты теперь там?- встревоженно произнесла бабушка.
- Да ей не понравилось учиться во Владимире, решила перепоступить в Москву,- натянуто улыбнувшись произнесла Гордеева.
- А как же Юрочка? Он надеюсь учиться?
- Он с девушкой переезжает в Питер,- нервно закусив губу сказала Злата.
- Какой кошмар! Все разъехались! Вот поэтому учителей у нас и не хватает, никто не доучивается практически,-возмущаясь сказала женщина.
Злата лишь промолчала, отпивая чай из своего стакана.
- Ой! Самое важное то сказать забыла!- хлопнув себя по бокам и прицокивая произнесла Зинаида Игоревна,- Мать с отцом завтра приезжают, да надолго! Целых два месяца отпуска им выделили, до осени отдыхать будут,- растянувшись в нежной улыбке сказала старушка.
Радости Златы не было предела, потому что она очень скучала по родителям, которых последний раз видела на новогодних каникулах. Мама с её нежными,мягкими руками и запахом лаванды, папа с его твёрдыми объятиями и спокойным голосом. Два месяца. Целых два месяца их защиты, их любви, их простого, нормального мира. Это была не просто хорошая новость. Это был спасательный круг, брошенный Злате в самый тяжелый момент.
- Ура! Во сколько приедут?- откинув все мысли и с искренней детской радостью спросила блондинка.
- У обеду будут,- с удовольствием наблюдая за реакцией внучки произнесла Зинаида Игоревна,- Завтра будем встречать, пироги с тобой испечем, все как раньше.
«Все как раньше», слова, которые блондинка ждала больше всего. Они подразумевали под собой то время, когда не было никаких забот, были лишь друзья, веселые прогулки, бабушкины пироги, любящий взгляд отца на выходки дочери и запах маминых духов, раздававшихся на весь дом.
Вскоре бабушка с внучкой разошлись по комнатам, допив чай, чтобы выспаться перед завтрашней долгожданной встречей.
Девушка впервые за долгое время смогла спокойно уснуть, оставив мысли в стороне. Она проспала до самого утра, не просыпаясь, не вздрагивая.
Когда первые лучи солнца пробились сквозь занавеску и упали ей на лицо, она открыла глаза не от страха, а просто потому, что выспалась. Злата встала, переодевшись в уютную домашнюю одежду и надев мягкие тапочки, которые когда-то дарила мама, вышла на кухню к Зинаиде Игоревне, которая уже готовила тесто для пирога.
Обменявшись любезностями, Гордеева начала помогать бабушке готовить пирог, а после, делать закуски на стол для встречи.
Родители, как и ожидалось, приехали в обед, весело ввалившись в дом под радостные возгласы дочери.
Дом наполнился шумом, смехом, звоном голосов. Отец, Алексей Леонидович, высокий и крепкий, с морщинками у глаз от улыбки, подхватил Злату на руки, как маленькую, закружив, хохоча: «Вот она, наша студентка!». Мама, Ирина Васильевна, вся в лёгких летних цветах, пахнущая знакомыми духами «Красная Москва», обнимала её, прижимая к себе.
Застолье началось с воодушевленных рассказов родителей о работе и произошедшем, а вскоре перетекла в более личную и семейную.
- Ну что, золотце, мальчик то появился?- плохо скрывая ехидную усмешку спросила мама.
- Какие мальчики, об учебе надо думать,- строго произнесла Зинаида Игоревна, разрезая пирог.
- Ну мам, чего ты, нельзя же всю жизнь в старых девах сидеть,- осуждающе протянула Ирина Васильевна.
- Так, вы тут ребенка не пугайте мне,- произнес отец, увидев поникшее лицо Златы.
«Мальчик». Слово звучало как насмешка. Он не был "мальчиком". Он был силой, которая ворвалась в её жизнь, сломала и объявила своей собственностью. Карасев был тем, кто дарил цветы с тошнотворным запахом и в следующую секунду мог разбить стакан о стену. Тем, чья "забота" была удушающей хваткой, а "любовь"- смертным приговором для любого, кто осмелился к ней приблизиться.
- Да ладно тебе, Златочка,чего ты,- увидев лицо дочери произнесла Ирина Васильевна, подумав что девушка грустит от расставания с кем-то.
Застолье продолжилось, но обсуждаться стали уже более нейтральные темы.
....
Неделя прошла, словно Гордеева была в раю. Она просыпалась не от кошмарных снов, а от запаха жареных блинов или песни воробьев за окном.
Злата помогала бабушке на огороде, собирала ягоды, как в детстве поедая их втихаря. Блондинка впервые за долгие месяцы позволила себе не думать. Не анализировать каждый звук, не просчитывать последствия каждого слова. Она просто была. Спала глубоким, безмятежным сном, ела с аппетитом, смеялась над глупыми шутками отца. Её лицо постепенно теряло болезненную бледность, в глазах появился живой блеск, а не застывший испуг.
Отец привычно делал что-то в гараже, мама с бабушкой вязали шаль для Зинаиды Игоревны и говорили о чем-то своем. Все нормализовалось.
Одним прекрасным утром Злата проснулась от приглушенного звука голосов, доносящихся с кухни. Девушка не могла разобрать, чьи голоса раздаются в тишине, потому что дверь в ее комнату была закрыта.
Она встала, сонно поправив свою короткую ночнушку и вышла на кухню, потирая глаза ото сна.
- Ой, встала наше золотце!- произнесла мать, встав со стула и улыбнувшись,- А к тебе тут гости.
Злата перевела взгляд Ирины Васильевны на "гостя", застыв, словно восковая фигура. Перед ней развернулась картина, которая множество раз снилась ей в кошмарах.
На стуле, на котором обычно сидела сама Гордеева, сидел Карасев, попивая чай в кругу ее семьи.
- Ну привет, красота,- с ухмылкой сказал кудрявый, повернувшись к Злате и оценивающе скользнув взглядом по ее ночному наряду, подмечая все открытые места.