Осколки
Юнги до вечера возится с бумагами, не имея возможности выкинуть из головы мысли о том, как же ему помочь своему новому клиенту. К Мину и раньше приходили люди с депренейтрацией первой стадии, но им было за сорок, а Чон Чонгук ещё совсем молод, он просто-напросто не попадает в эти возрастные рамки. Ему не помогут способы, применяемые психологами к довольно взрослым людям.
От мыслей обо всём этом мозг Юнги уже закипает к восьми вечера. Поэтому он собирает свежие отчёты со стола и выходит из кабинета, предварительно проверив, не забыл ли он чего. Выключает свет и поднимается на лифте к начальнику.
Юнги не церемонится — не стучит в дверь и не ждёт приглашения войти.
После работы его начальник меняет свой статус на лучшего друга Мин Юнги.
Ким Намджуну двадцать пять лет, и в своей жизни он уже многого добился: открыл свою больницу, купил красивый дом, женился, и у него уже есть двухлетняя дочь по имени Наён — милейшей внешности девочка с чёрными хвостиками, которые так любит делать её папа перед уходом на работу. Маленький носик, который достался ей от Намджуна, и прелестные карие глазки от мамы.
Всё в жизни этой малышки прекрасно, за исключением отсутствия одного родителя. Она не знает ласки матери, оставаясь ежедневно в руках няни, ведь Намджун — кормилец, желающий радовать свою девочку всевозможными развлечениями ежедневно, не может проводить всё своё время с маленькой дочерью.
Рак не щадит никого, он погубил и жену Намджуна, когда их малышке исполнился всего лишь один годик.
Юнги заходит в кабинет, на двери которого висит табличка «Ким Намджун — директор», где его встречает лучезарная улыбка лучшего друга:
— О, Юнги, привет, я тоже как раз закончил с бумагами. Оставь, пожалуйста, отчёты на полке и подожди меня, сейчас в кафе пойдём. — Намджун уже давно смирился с утратой и почти не вспоминает жену, ведь он без остатка дарит свою любовь дочери, души в ней не чает. У него нет более времени на грусть.
— Ахаха, Нам, я зайти не успел, а ты уже меня радуешь. По стаканчику? — Юнги ехидно улыбается, кладя бумаги на назначенное место.
— По два, — подмигивает Намджун в ответ.
Улицы сегодня на удивление оживленные: достаточно большое количество людей решили прогуляться пятничным вечером, несмотря на опасность заражения; витрины магазинов переливаются разными цветами, и их огоньки расплываются в плавно-падающих снежинках.
— Мы с Наён завтра пойдём в новый детский центр, она хочет, чтобы дядя Юнюн пошёл с нами, — Намджун легко толкает Мина в бок, солнечно улыбаясь.
— Если Наён говорит «дядя Юнюн», это ещё не значит, что я должен таскаться с её папой по развлечениям, чтобы ему не было скучно, — Юнги лишь фыркает в ответ и отмахивается.
— Доктор Мин Юнги, а ты чего такой серьёзный? Разве не ты так сильно желал увидеть снег этой зимой? — Намджун кладёт свою тяжёлую руку на плечо друга, в очередной раз дразня того разницей в росте. От этого действа Юнги переваливается на одну сторону, наконец-то улыбнувшись любимой улыбкой Намджуна с деснами, глядя своими сверкающими лисьими глазками на снежинки, что красиво кружатся вокруг и мягко приземляются на его угольно-чёрные волосы и порхающие реснички.
Они топают всю дорогу до кафе, по-дружески обнявшись и болтая о свежих новостях. Намджун ловит снежинки ртом, на что Мин пытается сделать вид, что не знает никакого Ким Намджуна и идёт сейчас совсем один, но в итоге заливисто хохочет, благодаря всех богов, что шесть лет назад послали ему такого прекрасного друга.
Юнги окончательно расслабляется после произошедшего в его кабинете с Чонгуком, который чуть было не выкинулся из окна, когда наконец выпивает две бутылки пива вместе с лучшим другом.
И любые проблемы Мин Юнги на работе покажутся пустяком, когда он услышит от немного пьяного Намджуна, после того, как тот обменяется с кем-то по телефону парой слов, что его Наён — самый радостный и весёлый ребёнок на этой грёбанной планете, только что умерла в реанимации. Няня Наён уронила девочку на скользкую плитку в ванной комнате, и та не смогла выжить после внутреннего кровотечения.
***
И вот Юнги уже сидит вовсе не в кафе, наслаждаясь вечером, а около рыдающего навзрыд лучшего друга в больнице, которого колотит нещадно над укрытой белым покрывалом дочерью. Намджун сейчас точно осколки самой хрупкой вазы, которые уже никогда не соберёшь. Мин не отходит ни на шаг, пока сам не выдерживает истязающего чувства внутри, от чего даёт волю эмоциям, но не показывает этого окружающим: Юнги взял себе за правило не показывать слёз людям, даже таким близким, как его родители и Намджун. Поэтому, как бы это было неправильно и не по канонам, Мин оставляет друга с разбитой душой, ссылаясь на банальную усталость.
— Конечно, боже мой, Юнги, езжай домой, тебе нужно отдохнуть, я благодарен тебе за поддержку, правда.
Глаза Юнги краснеют от слёз сразу же, как тот уезжает подальше от больницы, куда-то к промёрзшему льдом берегу реки Хан, где его никто не сможет увидеть.
Его крики дерут горло больно, но не настолько больно, как его душе в этот самый момент. Руки трясутся и голова гудит. Юнги разбит, разбит не меньше, чем Намджун. Этот ребёнок был и правда самым светлым человеком, если и не во всём мире, то в мире Мин Юнги точно. Он чувствовал некую родственную необъяснимую связь с маленькой Наён, связь, которая так легко и просто оборвалась, словно тоненькая нить по щелчку пальцев. И Юнги готов пожертвовать всем, лишь бы безрассудная девушка, называющая себя няней, сильно поплатилась за самую большую ошибку в своей жизни.
Юнги не может больше видеть разбитого на осколки лучшего друга.
***
У Мина сердце в пятки уходит, когда кто-то касается его плеча и садится рядом с лежащим на холодной земле Юнги, у которого всё лицо покрыто замерзающими на минусовой температуре слезами.
— Я снова думал спрыгнуть нахуй с этого моста, но услышал твои душераздирающие крики. Что же такого ужасного случилось, док, неужели умер кто-то? — парень ложится рядом с Мином и смотрит тому с толикой сочувствия прямо в глаза. Юнги видит в них жизни намного больше, чем в своих.
Когда Мин смотрится в зеркало, он проклинает свои маленькие глазки, бледную кожу и худое тело.
«Люби себя» — повторяет ежедневно своим клиентам Мин, а сам режет костяшки о разбитое зеркало.
«И почему у парня с суицидальными наклонностями больше жизни в глазах, чем у его психолога?» — Юнги задаётся этим вопросом, когда рассматривает трепещущие на ветру каштановые шёлковые волосы и реснички-бабочки парня в чёрном худи, который лежит совсем рядом.
Но Чонгук далеко, где-то на краю пропасти, — вспоминает Юнги, и он хочет спасти его от следующего шага в бездну. Поэтому вытирает слёзы и улыбается совсем искренне, ничего не говоря. Чонгук же читает в этой искренности боль, понимая, что не ошибся, — Юнги потерял кого-то действительно близкого, возможно, даже себя.